Книга - Пустые надежды

a
A

Пустые надежды
Иван Соколов


Ослабленное войной королевство Теренис трещит по швам: над восточной границей государства сгущаются тучи, а в столице набирает силу мрачный культ. Власть королевы ослабла и вокруг трона начинают кружить стервятники, но какова цена этой власти?В водовороте коварства честь и благородство проигрывают хитрости и эгоизму. А когда всё вокруг окутывает паутина секретов и лжи, доверие становится непозволительной роскошью. Жажда приключений обернётся сожалениями, а стремление поступить правильно приведёт к отчаянию.Неизбежность уравняет всех, но лишь сильнейшие смогут собрать осколки своих надежд и выковать из них клинок, достаточно крепкий, чтобы разрубить узел, созданный судьбой.





Иван Соколов

Пустые надежды





Глава 1


Деревню накрыл густой туман. Плотная серая стена опустилась на дорогу и погрузила Абеллайо во мглу. Осень на востоке Терениса всегда шла рука об руку с промозглыми рассветами и пронизывающим ветром, веющим с гор. Соловьиные трели сменились тишиной, и деревья начали окрашиваться в желтизну, готовясь к зиме.

Аластор поежился и резко вскочил с кровати, едва не врезавшись лицом в потолочную балку своей крошечной комнаты. Он поселился на втором этаже неказистого здания, построенного для проживания королевских служащих – это было бесплатно и более безопасно, чем жить в самой деревне. Однако за всё так или иначе нужно платить, так что Аластору пришлось расплачиваться своим комфортом. Комната продувалась всеми ветрами и была обставлена крайне скудно: жёсткая кровать с соломенным матрасом да качающийся стул, скрипящий натужно и жалобно, подобно старухе, которую юный Аластор регулярно встречал на торговой улице Лотера, просящей подаяние.

Скрепя сердце мужчина купил на свои деньги письменный столик, сколоченный из грубых, едва обтёсанных досок. Деревня стояла в бескрайнем лесу, но среди лесорубов, как это ни удивительно, не оказалось умелых плотников, а деревенские драли тройную цену за всё, что, хотя бы в теории, могло потребоваться незваным гостям из цивилизованного мира. Поминая добрым словом королеву, чиновников и предприимчивых жителей Абеллайо, Аластор регулярно вытаскивал из ладоней и пальцев занозы, но делать было нечего – он должен экономить, чтобы поскорее вернуться в Лотер.

Вставать на работу приходилось в полутьме, когда солнце ещё не показалось из-за могучей гряды Грохочущих гор. Такой распорядок дня не вызывал ничего, кроме апатии и упадка сил, однако такова была вся работа Аластора в этой проклятой деревне. Он крепился, улыбался несмотря ни на что, но силы подходили к концу.

«Я не должен жаловаться».

Поспешно накинув рабочие штаны и рубаху, Аластор бросил взгляд на письменный стол и выругался.

«Проклятье! Опять уснул, забыв затушить свечу».

Огарок укоризненно расплылся в подсвечнике, а несколько капель воска попали на стол и лежащую рядом с подсвечником книгу «Начала врачевания» под авторством Кораса Штерна. К счастью, книга почти не пострадала и её ещё можно будет продать какому-нибудь бродячему торговцу, если кто-то из их трудолюбивой братии заглянет в Абеллайо перед зимними холодами. Аластор аккуратно сковырнул застывший воск с уголка страницы и взял огниво, лежащее рядом со свечой. Шнурок уже порядком пообтрепался, но мужчина привычным движением накинул его на шею и убрал огниво под рубаху.

«Придется на перерыве заглянуть к Ребекке» – разочарованно заключил Аластор после проверки ящика рядом со столом. Увидев лишь пропитанную свиным жиром солому, мужчина окончательно убедился, что он в очередной раз из-за своей увлеченности прожёг последнюю свечу и остался без возможности читать.

Тягу к чтению Аластор проявил еще в детстве, а теперь книги оказались одной из немногих отдушин в беспросветной зелени дремучих лесов, окружавших деревню. Его мать, Кассандра, работала помощницей библиотекаря в столице Терениса. Там ее научили читать и привили любовь к книгам, которую она впоследствии передала своему единственному ребенку. Отец Аластора изо всех сил противился увлечению сына, но мальчик проявил неожиданное упорство, и оно вознаградилось.

Торговец книгами, в магазине которого частенько ошивался Аластор, отметил увлеченность мальчишки и впечатлился рвением к знаниям. Мужчина порекомендовал Аластора своему знакомому учителю, а тот поговорил с профессором Королевской Инженерной Школы о принятии мальчика из обыкновенной семьи в одну из учебных групп.

Сверр не оценил невероятную удачу, свалившуюся на сына, и едва не поставил крест на образовании мальчика. Только совместные усилия Кассандры и Аластора, подкреплённые абсолютной непригодностью к работе в торговой лавке отца, позволили мальчику ухватиться за редкий шанс. Доверчивый, добрый и честный, он подходил для торговли также хорошо, как телега подходит для плавания через бушующий океан. Зато в учёбе Аластор смог наконец проявить себя. Он уже грезил работой в Школе и даже почти уговорил одного из профессоров дать ему шанс в качестве помощника, но война перечеркнула все его честолюбивые планы.

Королева Терениса неожиданно объявила войну соседнему королевству Медиолан и Аластора назначили на должность королевского служащего. Среди всех его знаний и умений бесстрастный и бездушный королевский распорядитель зацепился взглядом за деревообработку и участь юноши была решена одним легким росчерком гусиного пера, украшенного серебряной луной.

«Отправить на лесозаготовку в должности инженера» – короткая заметка, написанная аккуратным, каллиграфическим почерком. Заметка, способная лишить человека жизни, возвысить его над другими людьми или просто отправить в отдалённую деревню, где он обязан будет работать на благо короны.

Правящий дом Терениса отправлял королевских служащих работать в разные уголки страны, чтобы даже самые отдаленные поселения приносили государству пользу и не пытались выставить себя беднее, чем есть на самом деле.

Королевский служащий – не самая приятная должность: корона ждёт, что поселение отдаст долг перед государством, а люди и ведать не ведают, когда же это они успели так задолжать. И в эпицентре конфликта, между молотом и наковальней, находится герой, который разрешает все конфликты и становится богатым и облечённым властью.

Так, по крайней мере, рассказывали рекрутеры, набиравшие выпускников. Высокопарные фразы перемежались драматичными вздохами и многозначительным позвякиванием монет в тугих кошельках.

Со стороны могло показаться, что все соглашаются исключительно добровольно, но люди часто видят только то, что хотят видеть. Крепкие дубинки и гораздо более крепкие угрозы, высказанные с легкой усмешкой, привели в ряды королевских служащих не в пример больше людей, чем сладкие обещания. Также и Аластору сначала обещали стремительную и блестящую карьеру, а когда он отказался – пригрозили тюрьмой. Впечатлённый королевской щедростью мужчина согласился, в надежде что его отправят в один из крупных городов Терениса, где ему удастся неплохо заработать.

Однако, лучшие места оказались разобраны «правильными» людьми, имеющими рекомендации и высокопоставленных родственников, так что Аластор попал в отдалённую восточную деревню – Абеллайо. Теренис отчаянно нуждался в ресурсах для войны, и деревня быстро стала растущим центром лесозаготовки.

Впрочем, несговорчивое население и живущие в чаще коренные народы, которые не считали себя жителями Терениса, как могли препятствовали его развитию.

Очнувшись от размышлений, мужчина наскоро умылся ледяной водой, от которой кожа встопорщилась мурашками, а по мышцам пробежала волна дрожи. Ругая на чём свет стоит осеннюю погоду, Аластор перекусил холодным хлебом с сушеным мясом и кислым пивом из кувшина. Мерзкая еда отлично дополняла мерзкую погоду, создавая пренеприятнейший настрой на весь день.

Он не мог позволить себе роскошную еду, так что перебивался самыми дешёвыми перекусами. Аластор отработал обязательный срок и стремился как можно быстрее накопить достаточно денег, чтобы вернуться к матери. Он переживал, что отец не будет о ней заботиться, так что старался сэкономить на всём и уже скопил неплохую сумму.

«Ещё год, и денег будет достаточно, чтобы начать своё дело!»

Аластор спустился по лестнице, перескакивая через несколько ступенек, распахнул дверь наружу и сразу же захлопнул её, вздрогнув от пробирающей до костей сырости.

«Брр, ну и погода. Осень только наступила, а уже совершенно не хочется выходить из дома».

Впрочем, бригадир вряд ли примет это как достойный аргумент. Аластор снова открыл дверь, сокрушенно вздохнул и направился, хлюпая ботинками по осенней грязи, на лесопилку.

Густой лес вокруг постепенно сдавал позиции, отступая перед неотвратимым напором цивилизации. Вековые сосны и ели падали под аккомпанемент визга пил и цоканья топоров. Мир менялся и Аластор не согласился бы, что перемены были к лучшему.

Когда он приехал сюда, деревня утопала в бескрайнем зеленом океане лесов. Тогда в Абеллайо едва насчитывалось полтора десятка домов, и лесорубы только начинали осваиваться в деревне. Природа была уверена в своём превосходстве и лес активно наступал на крохотную деревушку, заставляя местных регулярно расчищать подлесок. Сейчас же деревня разрослась и уверенно теснила сумрачную лесную чащу.

«Да уж, если так и дальше пойдет, нашим правнукам вообще леса не останется, будут сами себе деревья сажать…»

Размышления Аластора прервал гневный выкрик.

– Будьте прокляты, черти лохматые! – из-за пилорамного цеха доносился поток ругательств, а басовитый голос крайне разочарованного человека был хорошо знаком Аластору. – Чтоб вас блохи поели, шавки проклятые!

Эпитеты, доносящиеся из-за угла, становились всё более бранными, и Аластор даже немного развеселился, отдавая должное мастерству Герела в придумывании проклятий и ругательств.

– Герел, что у тебя опять случилось? – спросил он, поворачивая за угол.

Картину, представшую перед глазами, даже с большой натяжкой не получилось бы назвать веселой. Массивные двери цеха сняты с петель, пилорама раскурочена и, на первый взгляд, не подлежит ремонту, а повсюду вокруг валяются испорченные инструменты и разорванная рабочая одежда. Когда Аластор представлял себе очередной мерзкий день, он не ожидал, что судьба окажется настолько изобретательной.

– Что, черт возьми, случилось? И что это за запах? – Аластор отшатнулся, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Из цеха пахло так, словно там держали свиней, и их хозяева были не слишком-то заботливыми.

– Эти барсучьи дети вскрыли ворота, устроили бедлам, да еще и размазали повсюду то ли звериное, то ли своё дерьмо! –яростно потрясал руками Герел, оглядывая место преступления.

Коренастый, совершенно лишенный растительности на голове, но в то же время обладающий удивительно волосатыми предплечьями бригадир поднял с земли пилу и, снова выругавшись, со злостью швырнул инструмент на землю.

– Они и пилу дерьмом обмазали! Ну, все! Я иду к этому бесполезному комиссару, пусть выделяет людей. Мы выловим всех разбойников, и я собственноручно сколочу для них виселицу. Нашлись тут защитнички лесов! – окончив пламенный монолог, Герел развернулся и направился в сторону деревни.

Бригадир шёл подскакивающим шагом, по которому знающие его люди могли определить, что лучше убраться с дороги подобру-поздорову, и Аластор не завидовал комиссару.

– Ах да, – Герел приостановился и, нахмурив кустистые брови, взглянул на Аластора. – Побудь пока за главного, организуй рабочих. Надо посмотреть и записать, что эти зеленые отбросы испортили на этот раз. Ну и, ясное дело, попытайся отремонтировать пилораму. Если мы опять сорвем из-за них сроки, я своими руками выловлю и придушу всех выродков!

– Я думаю, ты немного перегибаешь палку, – Аластор покачал головой и внимательно оглядел разгром, учиненный в цеху. Запчасти для пилорамы почти закончились, а пока королевская бюрократия направит к ним караван – настанет зима.

Кажется, диверсанты наконец достигли своей цели, но плата за успех может стать слишком высокой. Аластор решил немного сгладить углы, чтобы Герел не принялся вершить самосуд среди невиновных.

– Они, конечно, натворили дел, но убивать за такое – перебор. Их лучше на общественно полезные работы к нам притащить, вот это стало бы подспорьем. А от повешенных нам какая польза? Только вонять будут, да ворон привлекать.

– Это происходит уже не в первый раз! Тебе, как выпускнику Королевской школы, должно быть отлично известно, что наша лесопилка находится под королевским надзором. А наказание за диверсии на королевских владениях – смерть! – Герел подошел к Аластору и ткнул узловатым указательным пальцем ему в грудь. – Помяни мое слово, в следующий раз они подожгут дом, покалечат кого-нибудь из рабочих, а то и убьют. Вот тогда вы спохватитесь, но будет поздно!

Разъярённый бригадир провел пальцем по горлу и затянул воображаемую веревку, после чего развернулся и направился в деревню.

Небо просветлело, окрасившись в нежно-розовый оттенок. Туман начинал рассеиваться и к лесопилке потянулся тонкий ручеёк сонных работников. Они будут недовольны произошедшим. Каждая задержка означала потерю денег, а кроме денег ничто не могло удержать людей в такой глуши, как Абеллайо. Аластор и сам ощущал, как гнев плещется где-то в груди, но он умел держать его в узде. Также, как умел держать в узде все остальные чувства в угоду долгу.

«День сегодня обещает быть насыщенным, главное не забыть зайти к Ребекке» – он повернулся к цеху, собираясь с силами перед началом работ.

Аластор сделал несколько шагов и зарождавшийся оптимизм мигом сдулся от запаха «подарков», оставленных защитниками леса.

«Может и правда стоит парочку повесить?» – он невесело усмехнулся и отрешённо направился в цех, чтобы начать ревизию повреждений, нанесенных диверсантами.

Аластор в чём-то понимал мотивацию Серых Полосок, так себя называли диверсанты, и в чем-то даже мог согласиться с ними.

Рабочих в Абеллайо никто не звал, деревня исправно платила десятину, и жители просто хотели покоя. Но удачное расположение неподалеку от реки и одновременно среди густого соснового леса сделало её лакомым куском для втянутого в кровопролитную войну Терениса. Пожелания коренных жителей в таких случаях совершенно не учитывались, и те могли только радоваться, что их самих не сделали подневольными работниками, или не вырезали под корень. Королева не знала жалости и относилась к своим подданным ненамного лучше, чем к врагам.

«Я ведь тоже причастен к изменениям в Абеллайо, пусть и не по своей воле, правильно ли все это?» – отрешённо размышлял Аластор, осматривая повреждения пилорамы. У него было очень плохое предчувствие, но ведь не все плохие предчувствия должны сбываться?


***

К обеду происшествие на лесопилке успело стать главной новостью деревни: кто-то в тихую посмеивался над работниками лесопилки, кто-то ругал дикарей-диверсантов на чем свет стоит, но находились и всерьез сочувствующие Серым полоскам. Они, правда, старались не выделяться, поэтому со стороны казалось будто их меньше, чем было на самом деле.

Аластор вышел из цеха и прокашлялся. Руководство бригадой рабочих оказалось для него непростой задачей: лесорубы постоянно спорили между собой и оспаривали каждое решение своего временного начальника. Грубые и неотёсанные мужчины со всех концов страны приехали на лесопилку, чтобы подзаработать, и не собирались считаться с мягкотелым юнцом – таким они считали Аластора.

«Такое чувство, что завтра я буду нем как рыба, хотя возможно это и к лучшему» – усмехнулся он, и, потирая саднящее от криков горло, поспешно двинулся к окраине деревни.

Дом Ребекки стоял на стороне Абеллайо, не претерпевшей значительных изменений после превращения деревни в важный пункт деревообработки Терениса. Небольшой одноэтажный домик, сложенный из толстых сосновых бревен и окруженный с двух сторон грядками с лечебными травами, быстро стал важной частью поселения. Недоверие и неприязнь оказались слабыми аргументами в споре с болезнями и ранениями, так что поток нуждающихся в помощи не иссякал, даже несмотря на то, что девушка брала за лечение немалые деньги.

Ребекка Вуд хорошо разбиралась в медицине и на удивление быстро вписалась в повседневную жизнь жителей, помогая решить их проблемы со здоровьем. Задорная и привлекательная молодая девушка, неизвестно каким ветром занесенная в это захолустье, надолго стала главной интригой для местных. Она хорошо хранила свои секреты, поэтому со временем деревенские перестали спрашивать её и обсуждать эту тему, хотя по бросаемым взглядам легко было понять, что их интерес не угас.

«Надеюсь, она не ушла в лес за травами и не работает с пациентом» – мелькнула в голове Аластора непрошенная мысль.

Ребекка не любила сидеть на месте, и застать ее дома было непростой задачей, так что Аластор рассчитывал поймать девушку во время обеда. Это выглядело не слишком вежливо, но отсутствие свеч не оставляло мужчине выбора.

Он не был поклонником местных видов досуга, которые в основном состояли в том, чтобы надраться до зелёных чертей и уснуть в ближайших заблёванных кустах. Так что чтение стало настоящим спасением для Аластора, а без свеч он мог лишь таращиться на книги в полной темноте, которая наступала практически сразу после окончания смены.

– О, Аластор, здравствуй. Ты ко мне? – Ребекка, широко улыбаясь, выглянула из окна и Аластор вздрогнул от неожиданности.

– Привет, Ребекка, как твои дела? – Ребекка не любила распространяться о своих делах, но Аластор всё равно каждый раз спрашивал. С целительницей было легко и весело, так что он пытался продлить эти проблески света во мраке рабочих будней.

– У меня все отлично. Сегодня я собрала целую корзину мозговиков. После того как они высушатся, будет отличное лекарство от головной боли, но ты ведь пришел не для того, чтобы узнать как у меня дела? – Каждый раз она заставляла его чувствовать себя неловко. На губах девушки играла насмешка и Аластор не мог понять, действительно ли её задевает то, что он обращается к ней только когда ему что-то нужно, или это просто его ощущение.

Он сдержал тяжелый вздох и ответил так, словно разговор шёл именно так, как ему хотелось:

– Да. Я хотел ещё кое-что узнать. У тебя остались свечи?

Ребекка исчезла из окна, но через мгновение дверь дома открылась, и девушка изобразила приглашающий жест, скорчив серьезную гримасу:

– Входите, обсудим ваш вопрос.

Её дом одновременно исполнял и роль торговой лавки, поэтому Ребекка пригласила Аластора через дверь для гостей. Она провела мужчину в комнату со стенами, завешанными лекарственными травами, где каждая горизонтальная поверхность была заставлена пузырьками всевозможных форм и размеров с лекарствами, ядами, и совершенно неизвестными Аластору жидкостями.

На полках можно было найти избавление от усталости, угли для разжигания огня желания и даже мучительную смерть – всё, что может потребовать притязательный клиент. Пыльные склянки притягивали взгляд. У Ребекки, казалось, были снадобья на все случаи жизни, и это было очередной странностью, слишком уж молодо выглядела девушка-целительница.

– Свечи, свечи, свечи, – она открыла один из шкафов, мурлыча себе под нос мелодичным голосом, и нагнулась, чтобы достать ящик со свечами.

Аластор отвел глаза, прогоняя из головы навязчивые мысли. Он уже давненько не был с женщиной. Абеллайо не предоставляла большого выбора, а приезжие проститутки здесь и так были слишком заняты обслуживанием лесорубов. К тому же посещение их определённо привело бы к необходимости просить помощи у Ребекки, а обратиться к ней по такому вопросу – Аластору не хватило бы духу.

Хозяйка лавки была старше него всего на несколько лет, а её внешность и фигура вызывали зависть всех немногочисленных женщин деревни, обеспечивая абсолютный успех у любого мужчины. Изящные, но в то же время весьма выдающиеся изгибы, угадывающиеся под одеждой, могли взволновать кого угодно. Ребекка правда этим не слишком-то пользовалась и для деревенских жителей это было ещё одной странностью в длинном списке.

Аластор слышал в Лотере о женщинах, которые руководили лавками без помощи мужа и совершенно не интересовались мужчинами. Однако приверженность Ребекки к отшельническому образу жизни в отдаленной деревне все же казалась ему необычной.

– Вот. Аж половина ящика, – опустив ящик со свечами на стол, она уперла руки в бока и взглянула на Аластора выразительными серыми глазами. – Сколько тебе нужно?

– Снабжение будет через неделю, так что трех мне хватит. Чем я могу отплатить?

Обычно Ребекка не брала с него оплату деньгами, ведь её позиция лучшего деревенского лекаря приносила достаточный доход. Девушке, казалось, приносило удовольствие каждый раз придумывать какие-нибудь задания для Аластора: будь то сбор редких и труднодоступных лекарственных трав или ловля диких животных ради меха и ингредиентов. Учитывая необходимость в экономии, мужчину такой расклад полностью устраивал.

– Даже не знаю… – Ребекка лукаво улыбнулась, а в её глазах сверкнули искры веселья.

Вдруг из окна послышались топот и прерывистое дыхание, после чего раздался лихорадочный стук в дверь, она распахнулась и перед Аластором и Ребеккой предстал запыхавшийся мальчишка-посыльный по имени Ривас Воробей.

– Здравствуйте, госпожа Ребекка… – Ривас запнулся, увидев Аластора, сидящего за столом. – И господин Аластор. Тут такое! Срочно нужна ваша помощь, госпожа Ребекка! Жуть, что случилось.

Раскрасневшийся от быстрого бега, мальчишка хватал ртом воздух и воодушевленно махал руками, одновременно пытаясь восстановить дыхание. Его волосы взъерошились и намокли от пота, так что мальчик действительно напоминал мокрого воробья.

– Ривас, говори конкретно! Что случилось? Куда идти? – Ребекка поднялась и за несколько движений собрала медицинскую сумку. Несколько склянок, хирургический набор и две плотных катушки белых бинтов – всё, что необходимо, чтобы оказать первую помощь в условиях глухой деревни.

– Генри попал в ловушку! Вся нога продырявлена, кровищщи море! – Ривас активно жестикулировал, живописно демонстрируя как из ноги хлещет кровь и как кричит попавший в ловушку работник. Зубы мальчишки стучали из-за ужаса, смешанного с возбуждением от осознания серьёзности момента. – На второй площадке! Почти у цеха, который сегодня поломали Полоски.

Аластор выругался и проследовал вместе с Ребеккой вслед за Ривасом.

«Значит Полоскам не хватило просто запугивания, и они решили перейти к действиям».

По пути к пострадавшему мужчина несколько раз споткнулся и едва не покатился кубарем, все его мысли сосредоточились на размышлениях о возможных катастрофических последствиях поступка Серых Полосок. Герел и так был крайне недоволен утренним происшествием, а теперь он будет в ярости, как и остальные лесорубы. В чём бы ни состоял план диверсантов, он приведёт к насилию.

Спустя несколько минут спешного бега стали слышны гомон толпы рабочих и слабые стоны раненого. Ребекка без лишних слов растолкала сопереживающих и склонилась над Генри. Лицо мужчины перекосилось от боли и цветом походило на березу, под которой он и попал в западню. Аластор попытался прикинуть, где еще диверсанты могли расставить ловушки, но при взгляде на ногу пострадавшего, лишние мысли сразу же улетучились из его головы.

Конструкция ловушки, в которую Генри не повезло попасть, оказалась простейшей – неглубокая яма да заточенные колья, вбитые в её дно и стенки – но от этого не менее эффективной.

Умело спрятанная от чужих глаз ловушка нашла свою жертву: колья пронзили ступню и вспороли ногу Генри. Так бы он и умер, истекая кровью среди бесстрастных деревьев, но, к счастью, неподалеку оказался Ривас Воробей.

Поначалу мальчик испугался ужасных криков, но, поборов свой страх, всё же отважился подойти. Ривас мигом сообразил, что счет времени идет на минуты, и отправился за лучшим лекарем деревни.

– Отлично, – сухо прокомментировала ситуацию Ребекка, бегло оглядев ногу Генри. – Бедренная артерия не задета, так что он, скорее всего, не умрёт прямо здесь. Вероятно, он даже сможет ходить.

Генри лишь устало застонал, услышав резюме от доктора, а со стороны рабочих раздалось недовольное роптание.

– Может мы начнем? – Аластор положил руку на плечо Ребекки, которая замерла, сосредоточив взгляд на изуродованной ноге Генри.

– Да, конечно. В первую очередь нужно сбить колья с противоположной стороны ямы, чтобы достать его ногу и обеспечить доступ ко всем ранам, – она повернулась к рабочим и махнула рукой. – Что стоим? Ну-ка, те, кто с инструментом, сюда быстро! Помогите своему другу, сбивайте колья вниз.

Толпа зашевелилась: кто-то отступился, а несколько человек, вооруженных разнообразным инструментом, подбежали и начали в спешке сбивать колья. Мужчины из-за волнения работали неаккуратно, и Ребекка недовольно нахмурилась.

– Землю сильно не разбрасывайте, только заражения мне не хватало, – грозно прикрикнула она. – Пила у кого-нибудь с собой есть?

Генри приоткрыл глаза, простонал что-то неразборчивое и потерял сознание.

– Ты хочешь отпилить ему ногу? Мне придется помогать с ампутацией здесь? – склянки в собранной Ребеккой сумке громко звякнули, выдав нарастающее волнение Аластора.

– Человек может ноги лишиться или даже умереть, а ты переживаешь как бы во время операции в обморок не грохнуться? – Ребекка сухо усмехнулась. – Да нет, она мне дома понадобится, поэтому решила заранее спросить, чтобы потом не разыскивать.

Лесорубы закончили с ловушкой и девушка, отвлекшись от изучения ноги, повернулась к Аластору.

– Передай мне «Медвежий тумак», ты ведь помнишь, как он выглядит? – хитро прищурившись, спросила она.

Аластор принялся рыться в сумке, собранной как раз для этого экстренного случая, так что пузырьков в ней было не так много. Мужчине хватило нескольких секунд на поиск нужного лекарства.

– Держи, – он протянул пузырек в окровавленную руку.

– Хах, а я ведь спрашивала! Ты ведь не хочешь заставить его заблевать тут все? Это «Жабий поцелуй». Выведет яд из организма так быстро, что моргнуть не успеешь, – девушка наклонила голову и усмехнулась.

Рабочие, окружавшие их, зароптали громче. Человек умирал от потери крови, а доктор, вызванный для скорой помощи, веселился и подшучивал над ассистентом. Лесорубы не настолько уважали Ребекку за её умения, чтобы спускать подобное поведение.

Кажется, её крайне забавляло волнение Аластора, который яро искал «Медвежий тумак»:

– Чёрт, вот же он! – нужный пузырек лежал на самой глубине сумки и оказался той же формы, но с жидкостью другого цвета.

– Теперь то, что надо! – Ребекка, не мешкая, выдернула пробку зубами и влила в рот Генри густую синюю жижу. Тот слабо дернулся, и его лицо слегка порозовело. – Промывай ему раны, будем шить и бинтовать.

Аластор щедро обработал раны пострадавшего медицинской водой, а Ребекка к этому моменту вынула из сумки иглу и вдела в нее нить.

– Ну что ж, приступим, – бодро заявила она и игла стремительно замелькала, превращая глубокие рваные раны в аккуратные линии швов. Рабочие завороженно смотрели на ловкие руки Ребекки и вроде бы даже забыли о своём недовольстве.

Аластор в это время смиренно готовил бинты, обрабатывая их медицинской водой и периодически сам прикладываясь к фляжке, чтобы унять дрожь в руках. Спустя час нога Генри была окончательно заштопана и забинтована. Опасность отступила, так что Аластор с Ребеккой собрали вещи и отправились в сторону её дома, не забыв огласить друзьям Генри цену за спасение его жизни. Услышав сумму, лесорубы начали гневно переговариваться, но целительница с вынужденным помощником уже покинули их.

– Не думаешь, что тебе стоит быть более сдержанной? Они ведь могут быть опасны, – после живительной фляжки Аластор чувствовал себя значительно спокойнее и снова завел вечный спор. Каждый раз, когда ему приходилось работать с пациентами под началом Ребекки, мужчина удивлялся её неумению или нежеланию проявлять хоть какую-то малость сострадания.

– Ты же знаешь, я так не могу, – улыбнулась Ребекка и раскинула руки. – Мне плевать, что они думают. Я делаю свою работу так, как считаю нужным.

– И делаешь лучше всех, – согласился Аластор, не желая в очередной раз приводить аргументы, которые его собеседница в очередной раз проигнорирует.

Он потряс фляжку с медицинской водой, которой после операции осталось не так уж и много, и далеко не вся ушла на обработку ран и бинтов, и бросил косой взгляд на девушку.

– Но все же. Даже мне – человеку, знающему тебя, наверное, лучше всех остальных жителей деревни, иногда не по себе.

Ребекка от души рассмеялась, и этот смех глубоко отозвался в сердце мужчины.

– Так ты, значит, знаток моей души? Наверное, консультации даешь, как лучше обратиться к хохочущей ведьме?

– Ну хватит, я не это имел в виду! – деревья поредели и расступились, Аластор с Ребеккой вышли к её дому.

– Я знаю, просто ты смешно злишься. Ну что, зайдешь на чай? – Ребекка смотрела на него со своим вечно хитрым прищуром, но в этот раз в её глазах как будто было что-то ещё.

– Я бы не отказался, но… – Аластор взглянул на небо.

Было уже далеко за полдень, а значит Герел вернулся от комиссара и встретил лесорубов, несущих Генри домой с перебинтованной ногой. Теперь бригадир снова кипит от ярости, а ответственный за здоровье рабочих собирается идти распивать чай с женщиной.

– Кажется, нам придется перенести чаепитие.

– Ну, если ты предпочитаешь пожилых мужчин с волосатыми руками, то не буду тебя задерживать, – Ребекка развернулась с притворной обидой на лице, но тут же снова усмехнулась. – Спасибо за помощь. В этот раз получилось легко, но свои свечи ты заслужил.

– Спасибо. А теперь я должен бежать, иначе спасать от смерти придется меня. Хотя, зная насколько зол сейчас Герел, я не уверен, что в этот раз ты успеешь, – он собрался было уходить, но вдруг хлопнул себя по лбу и повернулся к Ребекке. – И да, чуть не забыл! Не могла бы ты дать мне еще тех пахучих трав, которые добавляла в жаркое? Я обязательно и за них расплачусь.

Ребекка хмыкнула и сняла один из мешочков, висящих над окном дома.

– Держи. Эх, вот я и узнала, как выглядит старость: мужчинам во мне интересны только мои кулинарные секреты, – она воздела руки к небу в притворном порыве отчаяния, после чего кивнула Аластору. – Беги давай, а то ведь и правда шкуру спустит.


***

По окончании рабочего дня лесорубы собрались перед зданием цеха, подвергшегося нападкам Серых Полосок.

– И после этого комиссар говорит, что они просто мелкие хулиганы?

День, начинавшийся с тумана и сырости, после полудня стал настоящим пеклом, а ближе к закату воздух превратился в душный и вязкий кисель. Лето напомнило о себе последним отчаянным порывом, давая осени генеральное сражение перед неминуемым уходом. Люди обливались потом и это едва ли улучшало их настроение, и так крайне скверное после недавних событий.

– Ребята, которых я послал проверить окрестности, нашли три ловушки, а если там остались ещё? Я прямо сейчас пойду в деревню и узнаю кто это сделал! – Герел только и успевал обтирать свою лысину от пота. – А бесполезный рыжий жирдяй твердит, что у него недостаточно людей, чтобы прочесать лес!

Из толпы раздались одобрительные возгласы. Мужчины потрясали кулаками и выкрикивали угрозы. Недовольные перешёптывания становились всё громче, и некоторые лесорубы даже потрясали топорами, которые они должны были оставить в цеху после окончания смены.

Напряжение нарастало, а духота затуманивала разум, заставляя мысли то нестись в бешеном круговороте, то медленно тянуться, словно густой мёд, льющийся через края кружки. Аластор слушал речь Герела, который пользовался авторитетом среди рабочих, и чувствовал, что, несмотря на жару, по спине пробежал холодок. Если Герел пойдёт мстить, лесорубы последуют за ним.

«Будет кровь, и, хорошо, если никого не убьют. Комиссар, скорее всего, займет выжидающую позицию и по итогам объявит, кто был прав. Я должен переубедить их».

Мысли Аластора прервал неискренне радостный выкрик.

– А вот и наш герой-спаситель! Аластор, подойди сюда, – Герел заметил его среди толпы и поманил мужчину к себе. – Мне уже рассказали, как ты с хохочущей ведьмой помог Генри. Говорят, она просто хотела посмотреть, как он мучается.

– Это чушь, ты и сам знаешь, – гневно возразил Аластор.

Среди лесорубов Ребекка не снискала большой любви. Точнее будет сказать, что они нуждались в умениях целительницы, но при этом ненавидели её. Отчасти это объяснялось тем, что она резко и насмешливо отвечала всем, кто пытался закрутить с ней, отчасти её поведением. То, что деревенские считали за лёгкое помешательство и странность, рабочим казалось высокомерной издевкой.

– Она спасла множество жизней! Уверен, что и здесь есть те, кому она помогла, – попытка Аластора воззвать к благодарности лесорубов была обречена на провал. Люди зароптали и вперёд вышел коренастый мужчина с грязными волосами и длинной бородой, покрытой колтунами:

– Конечно, помогла. Она отрезала мне руку, – процедил Рубака Грон, продемонстрировав всем культю. – Там была пустяковая царапина, а ведьма сказала резать, да ещё и гору денег взяла. Все потому, что я её тогда рядом с пивной за задницу схватил.

Из толпы раздался смех вперемешку с гневными выкриками.

– К тебе в кровь попала грязь, и без операции ты бы уже лежал в земле! – Аластор рванулся к Грону, но Герел удержал его. Впрочем, мужчина не особо вырывался, он слышал много дурно пахнущих историй про Рубаку, который совершенно не стеснялся применять в пьяных стычках нож. Его до сих пор не повесили только потому, что Грон лучше всех умел определять дефекты дерева, а в Абеллайо деньги были важнее жизней.

– Сынок, лучше успокойся. Мы знаем, ты парень городской, многих вещей не видел и не знаешь. Не лезь куда не надо, и мы тебя не тронем, – бригадир положил свою массивную руку на плечо Аластора, так, что тот присел под её тяжестью, и перевел взгляд с него на окружавших его лесорубов. – А мы-то со всем разберемся.

Вокруг Аластора бурлило озеро гнева и недовольства. К осени у людей всегда накапливалась усталость, ведь лето для лесорубов было самым золотым временем: работы, как и денег хоть отбавляй. Летом в деревню частенько заезжали странствующие торговцы и продажные женщины из ближайшего города. Лесорубы спускали заработанные тяжким трудом деньги, зная, что скоро они получат ещё больше.

Осенью же количество заказов неуклонно снижалось, а значит снижались и доходы привыкших за лето к кутежу мужчин. Прибавить к этому напряжение из-за незримых диверсий Полосок, невыплаты жалованья из-за срывов сроков, гнетущую атмосферу поселка, стоящего в дремучем лесу, малое количество доступных женщин, и получится гремучий коктейль, которому недостает лишь небольшой искры.

Однако Аластор еще верил, что кровопролития удастся избежать. Он проследовал за ватагой возбужденных рабочих в деревню, надеясь разрешить конфликт, до которого оставались считанные минуты. Мужчина ладил с жителями не сильно лучше остальных рабочих, но тем не менее он не мог допустить убийств без суда и следствия.

Аластор надеялся, что никто не посмеет поднять руку на королевского служащего, и собирался воспользоваться своим положением, для успокоения враждующих сторон.


***

– Эй, дикари, а ну-ка выводи предателей! – закричал Грон и выломал калитку одного из домов, повалившись под хохот своих приспешников на землю. – Черт тебя дери! Они её из соломы что ли сделали?

Солнце клонилось к закату, раскрашивая людей кроваво-красным и будто предвкушая жестокую стычку. Гневные выкрики лесорубов разносились по деревне, вселяя ужас в беззащитных селян. Рабочие чувствовали себя хозяевами положения, но далеко не все жители Абеллайо ощущали страх перед вооружённой ватагой. Застарелые обиды, недовольство, гнев и ненависть копились в сердцах деревенских и искали подходящего повода, чтобы вырваться на свободу вспышкой насилия. Духота достигла своего апогея, и воздух застыл в ожидании.

Грон не стал останавливаться на калитке и, подозвав пару своих приятелей, начал ломиться в дверь. Из дома послышались детский плач и женские рыдания.

– Да не бойся ты так, мы всего-то поразвлечемся и уйдем! – хохотал однорукий.

Аластор пытался пробиться к краю толпы в сторону Грона: того необходимо было остановить, пока не произошло непоправимое. Лесорубы слишком увлеклись зрелищем, но Аластор заметил, как в тенях за домами мелькали силуэты жителей деревни. Они собирались защищаться и не с пустыми руками.

Дверь поддалась и с громким хрустом провалилась внутрь дома. Детские крики перешли в захлебывающиеся рыдания, а на пути Грона появилась девушка с лицом, мокрым от слез и перекошенным от страха.

– Уходи! Папа придет и побьет тебя, – ее била крупная дрожь, но голос не дрогнул.

Девушка, казалось, верила, что это все не совсем взаправду. Деревенские часто пугали своих детей рассказами о злобных и жестоких лесорубах, которые крадут детей, а особенно девочек и девушек. Возможно, она ждала, что вот-вот появится её храбрый отец и спасёт свою дочь. Так часто бывало в сказках, но только в них.

Грон схватил её за волосы, в то время как Аластор прорывался сквозь последний ряд внезапно притихшей толпы.

– Посмотрим, как твоему папке понравится то, что я сейчас сделаю. Иди ко мне, кхх…

Из темноты дверного проема сверкнули вилы и вонзились в горло Рубаки. Тот сделал шаг назад, отпуская волосы девушки и пытаясь выдернуть вилы из горла. Неудавшийся насильник захрипел и упал на землю, окатив дверной проем и лицо девушки фонтаном крови. Она взвизгнула в ужасе и скрылась в темноте дома.

Падение Грона стало негласным сигналом. Со всех сторон раздался крик, и в ватагу лесорубов полетели камни, а один из помощников Рубаки упал со стрелой в глазнице.

Точка невозврата была пройдена. Так долго переполнявшаяся чаша треснула и раскололась, расплескав вокруг свое багровое содержимое. Наспех вооружившиеся жители деревни с поддержкой в виде нескольких хорошо вооруженных людей, называвших себя Серыми Полосками, набросились на лесорубов. Кто с вилами, кто с косой или топором, а кто и голыми руками начали бить и кромсать захватчиков своей земли.

Аластор заметил их еще до начала бойни. Но, когда он попытался выбежать и встать между молотом и наковальней в отчаянной попытке предотвратить кровопролитие, что-то ударило его по затылку. В глазах Аластора потемнело, и он упал. Последним, что видел мужчина, был Герел, сносящий топором голову местному егерю, больше всех выступавшему против вырубки лесов.


***

– Аластор, ты должен отнести отцу еды. Сегодня ему придется задержаться, так что без твоей помощи нам не обойтись. Поторопись, он очень занят и не сможет долго ждать! – Кассандра ласково потрепала Аластора по голове, разметав чёрные вихры, и передала ему сверток с едой. – Не задерживайся, иначе твой отец будет сердиться!

– Конечно! – десятилетний мальчишка усердно закивал, принимая свой самый ответственный вид.

Он взял из рук матери сверток и вихрем помчался по улицам Лотера, направляясь на Северный рынок, где его отец установил торговый лоток для продажи самодельных украшений. Аластор не любил рынки: слишком уж много там разного народу, все шумят, толкаются и норовят обмануть друг друга. Он не понимал любовь своего отца к торговле, но явно ощущал, что она превосходит любовь к собственному сыну, так что отвечал тем же.

Мальчишка бежал вприпрыжку по вымощенной булыжником дороге, стараясь не наступать на линии между камнями. Скоро день Солнцестояния, а значит будут праздники по всему Лотеру и его день рождения. Замечтавшись, он споткнулся и едва не уронил сверток с едой. Вспомнив указ матери и представив, как разозлится отец, если ему не принесут еду, Аластор сбавил темп: все равно до рынка идти немногим больше четверти часа.

Замедлившись, он начал с любопытством глазеть по сторонам. Улица пестрела людьми всех профессий и достатков. Богатый горожанин степенно шел, перебирая перстни на руках, а за ним, словно тень, следовал его безмолвный телохранитель. Две гадалки пудрили мозги немолодой броско одетой женщине и Аластор усмехнулся. Он не верил в гадания, тем более его учитель рассказывал, что все гадалки мошенницы. Группа бедно одетых подростков с цепкими взглядами стояла у входа в подворотню, а за ними в свою очередь очень внимательно наблюдал стражник, делавший ежечасный обход улиц города.

Сотни запахов и звуков наполняли улицу и с непривычки от них могла заболеть голова. Толпы народа заставляли глаза разбегаться, а переплетения улиц и переулков сбивали с толку. Но Аластор уже давно привык к такому. Он привык к Лотеру и не мог даже представить себе, каково это – жить вне столицы.

Вдруг глаза мальчика наткнулись на моментально привлекшее его внимание происшествие. Между двумя стоящими почти стена к стене домами он увидел странно одетого пожилого мужчину, хромавшего к выходу из проулка, а потом упавшего за груду мусора.

«Он не похож на бездомного».

Аластор остановился.

Кассандра учила сына всегда помогать тем, кто нуждается, и семена воспитания упали на благодатную почву. Мальчик рос чутким и добрым, что не слишком радовало отца, постоянно называвшего сына простаком. Убедившись, что мужчину больше никто не заметил: окружающие продолжали заниматься своими делами, Аластор заколебался.

«Тот человек мог нуждаться в помощи, но мама сказала торопиться к отцу».

Сверр очень не любил опоздания, особенно по причинам, которые считал глупыми. Аластору до сих пор ни разу не удавалось придумать оправдание, удовлетворяющее отца, и избежать наказания.

«Я просто проверю, все ли с ним в порядке» – приняв решение, Аластор направился в узкий переулок, в котором едва могли протиснуться плечом к плечу два мужчины, но ребенку он казался достаточно просторным.

– У тебя все в порядке? – слегка сморщив нос из-за запаха, доносившегося от кучи мусора, рядом с которой лежал мужчина, Аластор осторожно потряс его за плечо.

Мальчик помнил рассказы матери о людях, притворяющихся больными и слабыми, чтобы совершать преступления, но в десяти шагах пролегала оживленная улица, так что он решил, что в случае чего его крик обязательно кто-нибудь услышит. Лотер не слишком славился чуткими гражданами, но на основных улицах всегда можно было рассчитывать на поддержку стражи или неравнодушных горожан.

Осмелев от таких размышлений, Аластор нагнулся и попытался перевернуть мужчину. Тот тяжело дышал, словно после долгого бега, и совершенно не хотел переворачиваться, а сил десятилетнего ребенка категорически не хватало. Мальчик пыхтел и упирался, но несчастный словно прирос к земле.

– Если нужна помощь, я могу позвать кого-нибудь, – Аластор отчаялся перевернуть мужчину и хотел было выйти на улицу, чтобы позвать на помощь, но тот пошевелился.

– Не стоит звать сюда других, сынок, – хриплый, но глубокий голос удивил Аластора.

Мужчина перевернулся и сел, опершись спиной на стену: переднюю часть его дублета покрывала кровь. Аластор испуганно отшатнулся, но незнакомец поднял руки, словно сдаваясь:

– Я не желаю тебе зла! Я правда не желал и не желаю никому зла.

Мальчик подозрительно прищурился, соблюдая, как он думал, безопасную дистанцию.

– Кто ты такой? Тебе точно не нужен доктор? У тебя ведь кровь!

Мужчина печально усмехнулся, показав ровные белые зубы.

– Это не моя кровь, так что доктор мне не нужен.

– Ты кого-то убил? – Аластор насторожился и крепче сжал кулек с едой. Незнакомец не выглядел опасным, но ребята на улице рассказывали про старика, который убил больше сотни детей и умел бегать также быстро как лошадь.

– Я не хотел… Это всё моя сила, – его голова бессильно опустилась, и мужчина похлопал себя по впалым щекам, приводя в чувство. – Уже два дня не ел, и, кажется, больше уже и не придется.

– У меня есть еда! – Аластор смотрел на незнакомца завороженным взглядом. Тайны, скрывавшиеся в его усталых глазах, будоражили сознание мальчишки, и он протянул мужчине кулек. – Сила? Ты волшебник?

– Спасибо тебе, добрый мальчик, – приняв еду, мужчина благодарно кивнул и жадно вгрызся в кусок мяса, закусывая сыром.

Он периодически бросал взгляд на Аластора и выражение его лица менялось, словно незнакомец силился убедить себя в чём-то.

– Нет, не волшебник. Я гораздо страшнее, и тебе лучше бежать отсюда.

– Но я хочу помочь…

Вдруг мужчина резко повернул голову, словно что-то услышав, и его лицо побледнело. Быстро овладев собой, он передал Аластору кулек с остатками еды.

– Прошу, выполни одну мою просьбу, и я буду благодарен тебе до конца дней.

Аластор воодушевленно закивал: еще бы, такой таинственный человек просит его о чем-то.

– Мне необходим особый напиток. Беги домой и налей вино во флягу, потом добавь туда кружку воды, размешанной с толченым углем, и принеси сюда. Сделай все именно так, как я сказал.

Аластор послушно кивнул и пулей помчался домой, совершенно забыв об отце, который ожидал свой обед.

Когда он вместе с матерью прибежал в подворотню, разочарованию мальчика не было предела: мужчина испарился, словно его там никогда и не было. Сначала Кассандра была крайне недовольна поведением сына, списав историю на богатое воображение, но потом, подняв что-то с земли, она изменилась в лице и, не оглядываясь, увела сына домой, позже прочитав ему очередную нотацию о том, что нельзя подходить к странным незнакомцам.

– Мама! Он был волшебником! – негодуя восклицал маленький Аластор.

Мальчик отказывался признавать, что человека можно оставить в беде из-за того, что он кажется не слишком безопасным.

– Хватит! Это тебе не бездомная кошка, которых ты постоянно таскаешь домой. Такие люди могут быть опасны! – кажется, в этот раз Кассандра действительно не на шутку разозлилась. Её миндалевидные глаза сверкали, а тонкие брови собрались у переносицы. – Ты еще поймешь, о чем я говорю, но пока ты не вырос, будь добр слушаться меня, или я расскажу обо всём отцу!

Кассандра дождалась пока Аластор уйдет на улицу и без сил опустилась на стул. Она раскрыла ладонь и, покачав головой, посмотрела на серебристую пуговицу с искусным оттиском в форме ворона.

«Надеюсь, они не видели, что Аластор разговаривал с тем несчастным мужчиной».


***

«Как же болит голова».

Аластор очнулся и попытался открыть глаза, но веки не поднимались. Они словно приклеились друг к другу и одновременно отяжелели. Мужчина осторожно ощупал голову и лицо. Рука сразу стала липкой от крови, из-за которой и слиплись его веки. Голова гудела, а все мышцы затекли от лежания в неудобном положении. День, начавшийся неважно, становился всё хуже и хуже.

«К чему было это воспоминание?»

Перед пробуждением Аластор видел сон о своем детстве, невероятно яркий и подробный, будто опять переживая те моменты. В его груди потеплело от воспоминаний о матери, но последние грезы рассеялись, и мужчина вспомнил, что лежит прямо на поле битвы.

Стоило ожидать худшего. Он напряг слух, пытаясь, не привлекая лишнего внимания, понять, что происходит вокруг.

Солнце давно скрылось за горизонтом и поблизости не было никаких источников шума, поэтому Аластор немного приподнялся на локтях и огляделся. Он упал в траву рядом с изгородью, так что видимо в разгаре драки его поначалу сочли мертвым, а потом, когда действие сместилось вглубь деревни, о нем совершенно позабыли.

Вокруг было темно, а над крышами в центре Абеллайо полыхало яркое зарево, заливая дома светлыми оранжевыми сполохами.

«Кажется, лесорубы подожгли несколько домов» – Аластор нахмурился, подавляя пульсирующую боль в затылке – «Значит их не перебили здесь, и они смогли отбросить деревенских…»

Но что это сулило ему и кого можно считать врагами, а кого друзьями всё ещё оставалось неизвестным.

«Жители напали без колебаний: они явно заодно с лесными диверсантами, но вряд ли планировали что-то настолько серьезное сегодня. Возможно, предполагали лишь защищаться от агрессии, возникшей из-за ловушек, и недооценили уровень напряженности. Лучше держаться от них подальше».

Мужчина вспомнил о деньгах, которые ему удалось скопить и заскрипел зубами. Тайник с монетами остался в его комнате, но путь туда пока что закрыт. Он снова прислушался: со стороны зарева послышались жуткие крики.

«Неужели еще не все закончилось?» – если лесорубы перебили всех жителей, то Аластору тоже несдобровать: ведь он один из королевских служащих, пусть и не самого высокого ранга, а значит его долг – донести на них.

«Комиссар! Вот, кто точно должен пресекать подобные конфликты!»

Рикард Шип, так звали комиссара, направленного в Абеллайо, не выглядел человеком, заслуживающим доверия. Он спустя рукава относился к своим прямым обязанностям и вместо их выполнения старался охмурить всех красивых девушек деревни, а в первую очередь Ребекку. Она, смеясь, рассказала Аластору об этих жалких потугах, впоследствии перешедших в угрозы, но закончившихся в итоге ничем. Ребекка смогла отказать Рикарду и не ощутить никаких последствий, в отличие от многих деревенских девушек, у которых выбора не оказалось.

Впрочем, сейчас Аластора не волновало ублюдок Рикард или нет – у него есть солдаты, и он должен защищать власть королевы в Абеллайо. На первое время этого достаточно.

«Только бы Полоски не пришли туда первыми».

Аластор решил выдвигаться к резиденции комиссара, рядом с которой находились и бараки солдат, призванных защищать порядок в Абеллайо. Их репутация в деревне была не сильно лучше репутации лесорубов, но солдаты, по крайней мере, также, как и Аластор, являются королевскими служащими, так что точно должны быть на его стороне.

«Да уж, свою задачу по защите деревни эти горе-вояки провалили с оглушительным треском» – горько усмехнулся мужчина.

Оценив свое положение и прикинув в какую сторону нужно будет отползти перед тем, как подниматься, Аластор осторожно начал движение. Трава тихо шелестела под его ладонями, а земля приятно холодила грудь и живот, помогая отвлечься от ужасной головной боли. Однако, не успел он проползти и пары метров, как раздался еще один крик, настолько громкий, что, казалось, человек, его издавший, находился совсем рядом. Холодные и липкие щупальца ужаса прикоснулись к спине Аластора, поднимаясь к шее.

«Нужно найти комиссара, и сделать это как можно скорее!»

Он вновь поднял голову, но поблизости все еще никого не было, а отблески пламени стали сверкать гораздо ярче. Крик продолжался, но голос становился все ниже, после чего перешел в утробный рев. Пламя сверкнуло и окрасилось в синий цвет.

«Вот ведь проказа! Неужели у них тут еще и колдовство какое-то?»

Аластор, как и большинство жителей Терениса, не доверял колдовству и тем, кто им занимается. В Школе им всё объясняли наукой, рассказывая о законах, по которым живет мир. А колдовство, малоизученная и опасная область человеческих знаний, казалось чем-то очень ненадежным и чуждым. Колдовством занимались Одаренные – люди, имеющие связь с Тенью. Сам Аластор никогда в жизни не видел Одаренного, но в одной из книг он прочёл о короле давно исчезнувшего западного государства, который имел такую силу.

Так или иначе, вне зависимости от его убеждений, жуткий крик и неожиданная смена цвета пламени выглядели как самый настоящий колдовской ритуал прямиком из страшных рассказов, которыми любил пугать Аластора один из стариков-библиотекарей, когда Кассандра брала сына с собой на время работы.

Мужчина снова огляделся.

«Вот ведь чудесный день, чтоб его!»

Луна вышла из-за облаков, и наконец стало возможно хорошо осмотреть поле битвы: вокруг лежали тела павших, а у домов, где мерцал огонь, виднелись странные силуэты. Они передвигались рывками и не слишком походили на людей.

Но главное, что понял Аластор осмотревшись – не только огонь стал синим, но сам свет, струившийся от луны, принял сапфировый оттенок. Со стороны силуэтов вновь послышался крик, постепенно сменившийся воем, а потом утробным ревом. За ним ещё один, и ещё.

«Кажется, пора забыть о предосторожностях и двинуться к комиссару» – мужчина начал подниматься, как вдруг в голове вместе со вспышкой боли сверкнула мысль – «Ребекка!»

– Проклятье.

«Она живет на восточной окраине Абеллайо, значит придется направиться в сторону пламени, а потом свернуть направо. Вот ведь проказа!» – мысль о том, что может произойти с одинокой девушкой в такое опасное время, была невыносима.

Воспитание, полученное от матери, и развитое чувство справедливости не оставляли мужчине выбора. Тихо ругаясь сквозь зубы, Аластор перебежал от одной изгороди к другой и со всеми предосторожностями направился к дому Ребекки. Он хорошо знал эту часть деревни, поэтому сократил путь, пройдя через прорехи в нескольких изгородях, и уже на подходе к дому резко остановился, услышав хриплое, рычащее дыхание и тяжелую поступь.

Затаившись за изгородью, Аластор слушал медленные шаги и прерывистое порыкивание. Такие звуки вряд ли мог издавать человек, поэтому мужчина решил аккуратно выглянуть за угол изгороди. Любопытство пересилило страх, но Аластор тут же пожалел об этом.

То, что предстало его взгляду, напоминало человека лишь в общих чертах. Существо шло на двух ногах, изредка припадая к земле и принюхиваясь. Аластор судорожно сглотнул и по его виску скатилась капля пота. Ужас запустил свои холодные пальцы в саму душу мужчины. Все чувства говорили, что нужно бежать, но он не мог оторвать взгляд от монстра.

Руки отродья разительно отличались друг от друга: одна вполне человеческая, вторая же – в полтора раза длиннее и массивнее, с длинными когтями и покрытая шерстью, явно звериная. Морда монстра отдаленно напоминала собачью или волчью, а спина бугрилась странными наростами и искривлялась дугой, словно он стоял на коленях, молясь кому-то или чему-то, и больше не мог разогнуться. Его глаза горели синим огнем, и, взглянув в них, Аластор медленно выдохнул, осторожно возвращаясь за изгородь. Но он не успел скрыться и существо уставилось прямо на него. Водоворот ненависти и насилия плескался в глубине мерцающих глаз, гипнотизируя и ослабляя волю мужчины.

Монстр закряхтел, и огромная пасть, полная кривых зубов, со свисающей до самой земли веревкой слюны, растянулась в безобразной ухмылке. С неожиданной для своего размера и внешней несуразности быстротой он рванулся к Аластору.

«Вот и конец мой…» – в голове Аластора промелькнули мысли о матери, о надеждах и планах, которые трещали по швам, растоптанные уродливым монстром – «Говорил отец не соваться в эту глушь».

Мужчина оглянулся в поисках оружия и схватил показавшуюся крепкой ветку. В тот момент, когда существо находилось почти на расстоянии вытянутой руки, Аластор изо всех сил взмахнул своей импровизированной дубиной, и искаженный собачий визг известил его о попадании. Впрочем, он быстро сменился рычанием, и монстр сбил мужчину с ног ударом могучей звериной лапы. Аластор попытался заблокировать удар веткой, но та с треском разлетелась, частично защитив его от когтей. Чудовище склонилось над ним и прохрипело:

– Ххфенрихс.

Слюна лилась на Аластора, а от трупного смрада из пасти слезились глаза. На огромных клыках отродья остались бурые пятна крови – видимо Аластор был не первой его жертвой.

«Я не могу двинуться! Какая глупая смерть. Я не хочу умирать…» – его мысли прервал резкий шорох, сменившийся влажным чавканьем.

На мужчину хлынула темная кровь чудовища, успевшего только захрипеть, и мертвенно-синий огонь в глазах отродья погас. Если бы Аластор не был смертельно напуган, то мог бы заметить, что морда чудовища сменила выражение ненависти на нечто отдалённо напоминающее облегчение.

– Отдыхаешь? – знакомый голос оказался столь же неожиданным как удар по голове, сбивший Аластора с ног несколько часов назад.

Тело существа повалилось в сторону, и перед ним предстала Ребекка с брызгами крови на светлом дублете. Её неизменная улыбка в такой ситуации смотрелась не менее жутко, чем монстр. Девушка протянула окровавленную руку.

– Поднимайся. Сейчас тут довольно оживленно, так что нам нужно уходить. Если ты, конечно, не желаешь присоединиться к нему, – она кивнула на труп.

– Р-Ребекка, спасибо… – Аластора потряхивало, хотя её нарочито пренебрежительное отношение действовало отрезвляюще. Несмотря на то, что минуту назад он уже попрощался с жизнью, мужчина смог взять себя в руки. – Я хотел бы…

Руки Аластора дрожали, а в горле пересохло. Он переводил взгляд с Ребекки на монстра и обратно, пытаясь осознать увиденное, но события не желали складыватсья в общую картину.

– Я объясню всё позже. Нам надо убираться. Тут есть существа и пострашнее, а я не собираюсь рисковать слишком сильно, – она вдруг резко повернула голову в сторону, где горело пламя. – Ну вот и полежал.

Через несколько мгновений Аластор тоже услышал топот и хриплое дыхание. К ним приближались еще монстры. Он поднялся на ноги, кажущиеся ватными. Ветка, защитившая его от лежащего мертвым монстра, разлетелась в щепки и напоминала о себе только ломящей болью в плече. Аластор выдернул из изгороди еще одну палку здоровой рукой и повернулся к Ребекке.

– А ты храбрец, – непонятно, усмехалась она, или на самом деле впечатлилась, но точеные черты девушки немного смягчились. – Веткой ты много не навоюешь, так что оставь их мне и постарайся не умереть слишком быстро.

Из-за поворота выскочили еще три существа, все походившие друг на друга: несоразмерные, асимметричные конечности, сгорбленный вид и горящие синим огнем глаза. Но в то же время каждый из них неуловимо отличался от своих собратьев. Монстр, бросившийся первым, был меньше остальных, а его голова больше всего напоминала человеческую и была совершенно гладкой, при этом все тело отродья заросло густой шерстью, особенно лапы, а на спине торчали два костяных нароста.

Он рванулся влево, а потом вправо, сбивая Аластора с толку, и резко прыгнул, оттолкнувшись от земли всеми четырьмя конечностями. Мужчина постарался отскочить в сторону, но ему не хватало скорости. В то же мгновение Ребекка выскочила откуда-то снизу и одним ударом подкинула тварь так, что та перелетела через Аластора, и мертвым грузом рухнула за ним.

Он повернулся к Ребекке, не веря своим глазам, но та уже атаковала оставшихся монстров, которые, видя трупы своих сородичей, не спешили бросаться вперед.

Схватка закончилась в считанные мгновения.

Воительница снесла ногой голову одного из нерешительных монстров, после чего быстрее ветра метнулась ко второму и пробила ему грудь кулаком, уклонившись от неловкого взмаха когтей. Перепачканная кровью с ног до головы, она размяла шею и повернулась к Аластору.

– Ты неплохо держался. А теперь серьёзно, уходим.

Неожиданно для себя Аластор осознал, что мир вокруг обрел естественные краски. Мужчина поднял отчаянный взгляд на Ребекку, надеясь получить хоть какие-то объяснения. Услышать, что она со всем справится и бояться больше не стоит.

– То, что произошло – это очень плохой знак, – развеяла его надежды Ребекка и сделала жест рукой. – Идём. У меня есть тайник в лесу с необходимыми припасами, которые нужно забрать. После этого я должна буду встретиться кое с кем. А ты что собираешься делать?

Вопрос поверг Аластора в ещё большее замешательство. Как она может так просто спрашивать, что он собирается делать, словно они встретились у ручья по пути с работы? Он бы разозлился, если бы только получилось унять чёртову дрожь, из-за которой зубы стучали как бешеные.

– Я не знаю. Что это были за монстры? Откуда здесь колдуны? Что случилось с луной? И кто ты черт возьми такая и что забыла в Абеллайо? – вопросы возникали в голове мужчины один за одним, но он озвучил лишь несколько из них.

Ответом было задумчивое молчание.

Аластор быстро зашагал вслед за Ребеккой, периодически оглядываясь на деревню, оставшуюся позади. Оттуда донеслись отголоски криков и приглушенный рев. Мужчина изо всех сил гнал из головы мысли о том, что крики очень походили на детские. Он ничем не сможет им помочь, и с этим придётся смириться.

– Слишком много вопросов. Сейчас я не смогу объяснить тебе всё, – Ребекка вздохнула и взглянула на него своими янтарными глазами, по-звериному светящимися в темноте. – Тем более я и сама пока не во всем разобралась. Подойди, я перевяжу тебе голову.

Всего несколько часов назад Аластор считал, что доверяет Ребекке, и что они вполне себе приятели. Смеялся вместе с ней и подумывал о том, что было бы неплохо позвать её посмотреть на закат. Сейчас же, глядя на залитую с ног до головы темной кровью воительницу, он едва мог узнать веселую целительницу.

«Видимо я снова переборщил с доверием» – корил себя Аластор. Именно за это его вечно попрекал Сверр и периодически журила Кассандра. То, отчего он так и не смог избавиться, несмотря на все шишки и шрамы, полученные в юношестве.

Доброта и великодушие – подходящие качества для человека, который имеет силу и умение применять их в нужный момент, для остальных они скорее проклятье. Так устроен мир, и Аластор уже достаточно повидал, чтобы понять, что не сможет его изменить.


***

Они вошли под сень леса, и мужчина сразу почувствовал себя более защищенным. Как ни странно, но ночной лес казался гораздо более безопасным местом, нежели объятая безумием деревня. Лунный свет едва пробивался через кроны деревьев, освещая мягкую подстилку из мха и сосновых иголок, по которой шли беглецы, а откуда-то издалека раздался отдающийся эхом крик совы.

Безумие, происходившее в деревне, осталось позади и Аластор смог вздохнуть свободнее. Ужас медленно разжимал свои тиски, передавая главенство усталости.

Беглецы шли быстрым шагом, но Ребекка вдруг покачнулась, оперлась рукой о дерево, и её вырвало.

– Ты ранена? – Аластор положил руку на плечо Ребекки, но она стряхнула её и согнулась, держась за живот.

– Все в порядке, просто немного неприятно. Последствия проявились, – слабый голос был едва различим среди ночных шорохов леса.

Девушку трясло, словно от холода, хотя погода оставалась почти такой же жаркой как днем. Воительница осталась в прошлом – Ребекка снова стала похожа на себя, но Аластора это не радовало.

– До тайника далеко? У тебя ведь есть лекарства? – Аластор подставил свое плечо, и Ребекка благодарно оперлась на него.

С головы до ног залитая кровью монстров, источающей смрад, она все ещё оставалась человеком, со вздохом облегчения отметил он про себя.

– До него несколько часов пути если я здорова, а в нынешнем состоянии может уйти и целый день. Возьми кинжал, от меня сейчас толку никакого, но я подозреваю, что он придется как нельзя кстати, – она протянула Аластору ножны длиной с его предплечье, с торчащей из них костяной резной рукоятью. Головка рукояти, искусно выполненная в виде цветка чертополоха, притягивала взгляд.

Мужчина взял ножны и обнажил клинок, который выглядел вполне острым. Шершавая рукоять плотно легла в ладонь, и мужчина ощутил приятную тяжесть клинка. Лунный свет отражался от холодной стали и блестел на кромке лезвия. Лёгкий и изящный, но, тем не менее, смертоносный.

Безусловно, Аластор не слишком хорошо разбирался в холодном оружии, но этот кинжал внушал чувство защищенности, когда находился в его руках.

– Я хочу, чтобы ты все-таки ответила хотя бы на часть моих вопросов! – решительно высказался мужчина, обращаясь к Ребекке.

Они продолжали продвигаться глубже в чащу, и с оружием Аластор стал чувствовать себя увереннее. Хотя ему вряд ли удалось бы выстоять даже против одного монстра из убитых Ребеккой, он больше не был совершенно беспомощен.

– Как скажешь, о, мой защитник! – по крайней мере вместе с силами Ребекка не потеряла присутствие духа, ведь за ехидным тоном последовала слабая усмешка. – Эти монстры, скорее всего, жители деревни, или одни из тех, кто хотел выдать себя за Серых Полосок. Впрочем, одно другому не мешает. Над ними произвели ритуал обращения, хотя обычно результат выглядит гораздо пригляднее. В результате ритуала можно получить, например, огромного вервольфа, более умного, чем просто зверь, и полностью преданного хозяину. Я попыталась помешать ритуалу, но не смогла.

– Разве подобные эксперименты не запрещены? – Аластор содрогнулся от омерзения, смешанного со страхом. – За Одаренными ведь должны следить и не позволять им творить такое. Разве не для этого существует Особый корпус?

– Внешне Одаренного невозможно отличить от обычного человека, как ты собираешься следить за всеми? А Особый корпус… – Ребекка нахмурилась. – Они действительно занимаются в том числе поимкой и убийством Одаренных, тут ты прав. Но за последнее десятилетие они не нашли ни одного.

На лице Одаренной промелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки и Аластор принял это за игру теней. Ребекка продолжила:

– Я корпсомант. Если по-простому, то я тоже Одаренная. Я могу быть сильнее и быстрее, чем обычный человек, к тому же мое тело способно нарушать некоторые законы, по которым существует наш мир. Но на все это требуется энергия и особые элементы, поэтому невозможно быть такой постоянно. К тому же, есть еще, эм… Некоторые сложности…

Аластор покачал головой, пытаясь осознать, во что же он ввязался и как он должен относиться к девушке, опирающейся на его плечо.

«Одаренная».

Он мало знал об Одаренных. Полумифические люди, наделённые сверхъестественными способностями, встречались крайне редко, и далеко не каждый выживал при встрече с ними, чтобы потом рассказать об этом. Если Ребекка и вправду Одаренная, а сомнений у Аластора не осталось, ему стоило бы быть осторожным. Одаренные обычно предпочитали оставаться неузнанными, а значит девушка может захотеть убрать свидетеля.

«По крайней мере сейчас она точно не в состоянии убить меня» – мужчина бросил осторожный взгляд на ковыляющую рядом Ребекку. У него ещё будет время решить, стоит ли ей доверять, а сейчас лучше сосредоточиться на побеге от монстров из деревни.

Какое-то время они шли в тишине, только пихтовые и сосновые иголки мягко шуршали под ногами. Деревья в этой части леса были старше, и густой полог ветвей не пропускал лунный свет, поэтому Аластор стал ступать гораздо медленнее и осторожнее, тем более Ребекка становилась всё слабее и уже почти висела на нём. Её молчание и резкое прерывистое дыхание очень беспокоили Аластора, но мужчина полностью сконцентрировался на поиске пути и не мог отвлекаться на что-то ещё.

– Знаешь, мы ведь идем в полной темноте. И я абсолютно не имею понятия куда. Ты сказала, что идти несколько часов, или даже целый день, но я совершенно не удивлюсь, если сейчас идти нужно еще дольше, потому что мы, возможно, свернули куда-то не туда, – он остановился передохнуть и аккуратно посадил Ребекку на корень дерева.

– Мы движемся верным путем. Я помогала тебе выбирать направление, чтобы не заблудиться, – чуть слышно прошептала Одаренная. – Лучше нам не останавливаться. Я должна выпить эликсиры. Только так я смогу восстановиться и снова быть готовой к бою.

Ребекка замолчала и устало опустила голову. Аластор хотел было сесть рядом с ней, но вдруг понял, что же ему казалось странным в звуках леса: шум состоял исключительно из шелеста ветра и скрипа вековых деревьев, ни один зверь или птица не тревожили шепчущий лес своим криком.

– Ребекка, – сипло прошептал Аластор. – Я не слышу ни одного животного звука. Егерь рассказывал мне, что такое обычно бывает, когда рядом опасность.

– Ребекка? – он повернулся к ней, оторвав взгляд от окружающей их непроглядной тьмы. – Чем я могу тебе помочь?

Аластор слегка потряс девушку за плечо, после чего поднес ухо к её рту. Ребекка спала крепким сном.

Он на мгновение задержал взгляд на лице девушки: слегка приоткрытые пухлые губы, длинные черные ресницы и выразительные скулы. Было тяжело принять, что эта красавица недавно буквально разорвала в клочья четырех звероподобных монстров и могла представлять опасность для Аластора. Он встряхнул головой, собираясь с мыслями.

«Будь проклят, чертов лес! Если это Ребекка помогала мне выбирать направление к тайнику, то, попытавшись донести её спящую, я точно заведу нас в какое-нибудь болото. Но эта тишина не может быть естественной. Нужно предпринять что-то!» – разозлившись на свою беспомощность, мужчина ударил кулаком по дереву, которое к его удивлению поддалось.

Он ощупал ствол могучего дерева и понял, что часть его из-за болезни или насекомых стала совершенно трухлявой.

«Ствол мне примерно в три обхвата. Можно постараться спрятать Ребекку и укрыться самому, но только если получится аккуратно оторвать наружную часть и немного продавить трухлявую древесину внутри» – Аластор тут же принялся с осторожностью ощупывать кору на больном участке. Ему удалось подцепить ее и отломить достаточно большой кусок, способный укрыть их обоих. Но стоит ли прятать Ребекку? Мужчина снова посмотрел на спящую девушку. Если она наберётся сил, то у него не будет никаких шансов, сейчас же он может просто оставить её неподалёку и спрятаться в дереве.

Аластор заскрипел зубами, ощупывая рукоять кинжала, подаренного Ребеккой.

«К чёрту! Я не такой ублюдок, чтобы бросать беззащитную девушку на съедение монстрам, даже если она Одаренная!» – Аластор поспешно наполовину выкопал, наполовину выдавил что-то вроде ниши, способной вместить двух человек.

«Меня так просто не возьмешь! И не из таких передряг выбирался».

Он на мгновение задумался, вытирая пот со лба.

«Ну, пожалуй, в таких я пока и не бывал».

Однако, после перетаскивания и укладывания Ребекки внутрь, мужчину посетила пугающая мысль.

«Если нас преследуют те же монстры, что и в деревне, иными словами какие-то помеси волка и человека, у них может быть хороший нюх, и они легко найдут нас в этом дереве по запаху» – былой оптимизм начал стремительно испаряться, однако Аластор решил не отступать.

«Ну что ж, я могу попробовать выманить их подальше от Ребекки, возможно она очнётся до того, как меня сожрут».

С мрачной отрешённостью мужчина проверял карманы, надеясь найти что-нибудь, что на пару с кинжалом пригодится в бою. Было бы гораздо проще пожертвовать Одаренной ради его спасения, но, совершив такой поступок, Аластор не смог бы посмотреть в глаза матери. Предать того, кто спас твою жизнь – если и есть в Теренисе человек, который меньше всех способен на такое, то это именно Аластор.

Вдруг, его губы растянулись в широкой улыбке, когда рука нащупала небольшой мешочек и сверток со свечами из свиного жира.

«Удача сегодня не совсем от меня отвернулась!»

Аластор трясущимися руками лихорадочно развязал мешок и слегка втянул носом запах, с трудом сдерживаясь, чтобы не чихнуть:

«Ух, в этот раз пахнет даже сильнее».

В мешочке находились перемолотые пахучие травы, которые Ребекка использовала, для придания аромата и вкуса пище.

Пригнувшись и стараясь ступать как можно тише, Аластор принялся за работу.

«Животные поблизости молчат, а значит монстры приближаются. Но раз они еще не напали, то нас пока не заметили».

В спешке разбросав содержимое мешка примерно по своим следам и швырнув свечи по одной в разные стороны, Аластор понадеялся, что звериного в монстрах, следующих за ними больше, чем человеческого, и они не раскусят его хитрость.

Запах свиного жира от свечей приманит преследователей, а пахучие травы скроют за своим ароматом беглецов. Еще раз на всякий случай проверив все карманы на предмет полезных вещей, Аластор подошел к дереву, в котором спала Ребекка. Мужчина взял оторванный кусок коры и залез внутрь, прикрывшись им, словно грубым деревянным щитом.

Он остро ощущал свою беззащитность, но, тем не менее, надеялся на еще одну уступку судьбы.




Глава 2


Рикард Шип, королевский комиссар, прикомандированный в Абеллайо, вышел из своей резиденции, располагавшейся на холме в некотором отдалении от деревни. Он обвел взглядом пылающие дома и пригладил непослушную гриву рыжих волос. Комиссар находился в скверном расположении духа, но это было неудивительно учитывая обстоятельства. Жара донимала тучного мужчину, а скука доводила его до исступления. Рикард был не из тех, кто способен любоваться красотой природы или наслаждаться тишиной и спокойствием. Его манили суета и пышность городских дворцов, излишества и роскошность званых ужинов, раболепие и покорность подчиненных.

– Предатели получили по заслугам. Королева будет довольна, – он любил поговорить сам с собой, считая, что очень сложно найти более приятного и умного собеседника. – Осталось собрать доклады и можно возвращаться к этой глупой женщине. Может быть в следующий раз она не будет давать мне такое банальное задание.

Энгана отправила его в Абеллайо, приказав разобраться с диверсиями, предположительно проводимыми лесной бандой Серых Полосок, а также расследовать случаи измены среди лесорубов, сочувствующих диверсантам. Королева также подозревала, что в Абеллайо могут действовать агенты Якоба Хмурого, правителя соседнего с Теренисом государства Медиолан, но Рикард не придавал этому значения. Последние годы Энгана становилась все более подозрительной, и комиссар всё чаще игнорировал королевские приказы и предложения. Будучи её бывшим любовником, он мог позволить себе больше вольностей, чем остальные, не рискуя потерять голову.

Королева изменила Арториасу с Рикардом, еще когда последний не был комиссаром. Король, совершенно утративший к ней интерес после рождения сына, упивался выигранной войной и своей славой и не подозревал, что отцом второго сына Энганы был Рикард.

Комиссар надеялся, что сможет править вместе с королевой после смерти Арториаса, и несколько раз делал ей предложение, однако смерть мужа подкосила Энгану. При дворе ходили слухи, что она сошла с ума и сама отравила короля, а затем избавилась от тела.

Комиссара слабо волновала правда о судьбе Арториаса, тем более сейчас, когда он был сослан расследовать диверсии среди лесных селян.

– Где они там застряли?! – вскипая от недовольства, Рикард направился в деревню.

«Я разжалую этого проклятого сержанта! Где это видано, чтобы комиссару приходилось искать своих солдат?!»

Однако, ему не терпелось покинуть это захолустье и вернуться в Лотер, так что комиссар шёл в сторону деревни. Он должен поспешить и продолжить свои интриги по передаче королевской власти из рук слабеющей королевы их общему сыну. Рикард мог бы избавиться от Энганы, ведь она уже давно не имела большой любви ни у народа, ни у высших слоев общества. Армия также не подчинялась королеве напрямую, но, кроме королевы на пути его сына к власти стоял Белетор, первый сын Энганы.

Законнорожденный ребенок Арториаса, казалось, не стремился к королевской власти, удовлетворившись на первое время положением генерала, но был одним из столпов, поддерживающих королеву на троне. Юноша, сам того не зная, стоял между комиссаром и его главной целью.

– Черт подери! – Рикард задумался о своем положении и тут же пришел в ярость. – Щенок еще получит по заслугам! А Ресетор станет королем, мой мальчик заслуживает лучшего!

Комиссар преодолел половину пути к деревне. Настала глубокая ночь, а значит солдаты, которых он заблаговременно послал для усмирения бунтовщиков, должны были уже давно вернуться и предоставить ему доклад, но вестей всё не было.

Где-то на дальней стороне деревни пылал огромный костёр, и слышались человеческие крики.

Комиссар привык к таким зрелищам, по долгу службы ему часто приходилось восстанавливать порядок в небольших городах и деревнях, которые жаждали ослабить королевскую петлю на своей шее. Обычно их запал сразу же терялся при виде солдат Рикарда, но за попытку восстать против власти не бывает помилований, и комиссар приказывал жечь дома сдающихся наравне с домами восставших. Жестокой рукой он принуждал несчастных к повиновению, и в следующий раз жители сами выдавали бунтовщиков в страхе за свои жизни и имущество.

– Заигрались. Сержант Крайт получит серьёзное взыскание, он пожалеет, что заставил меня спускаться в эту богом забытую деревню, – недовольно бурча себе под нос, Рикард преодолел вторую половину пути и остановился передохнуть у первого дома.

Комиссар ещё не был стар, он не перешагнул даже четвертый десяток, но излишества, присущие жизни в высшем обществе, оставили на нем свой след. Лишний вес, обрюзгшее лицо и слабые, больные ноги, стали постоянными спутниками дворянина. Его слабые руки дрожали от напряжения, а сердце трепыхалось как пойманная в ловушку птица.

В юности Рикард был очень хорош собой. Подающий надежды оруженосец короля Арториаса производил фурор среди женщин, в какой бы город не приезжал. Сейчас же противоположный пол привлекали лишь его богатство и власть, а та единственная женщина, чьего внимания желал он сам, отвернулась от комиссара.

По деревне разнесся крик, который продолжался дольше, чем были способны выдержать легкие человека, и под конец перешедший в низкий утробный рёв зверя.

«Чем они там занимаются?»

Крик оборвался, и мир вокруг озарился синим светом. Рикард протёр глаза и тряхнул головой, пытаясь сбросить морок.

– Колдовство?! Неужели паранойя Энганы оправдалась и здесь агенты Якоба?

Комиссар остановился в нерешительности: если в деревне находились агенты Якоба Хмурого, идти дальше слишком опасно.

В распоряжении Рикарда находилось два десятка хорошо вооружённых солдат – вполне достаточно, если нужно подавить бунт рабочих или расправиться с немногочисленными лесными диверсантами, но против колдовства они бессильны. Если в деревне окажется даже один единственный Одаренный, у них не будет ни шанса. Комиссар вспомнил, что несколько дней назад один из следопытов принес ему почтового ворона с запиской, написанной тайным шифром. Птица летела со стороны Лотера, но это не отменяло того, что её могли отправить диверсанты.

– Нужно возвращаться в Лотер за подкреплением, – смелый и благородный Рикард остался в прошлом, сейчас даже мысль о том, что ему возможно грозит смертельная опасность, заставляла ноги комиссара трястись, а пальцы на руках судорожно сжиматься.

Рикард сумел привыкнуть к опасностям жизни городского интригана, но мысль о сражении с неизвестными силами в захолустной деревне приводила его в состояние неконтролируемой паники.

Комиссар развернулся и спешно зашагал к резиденции. Не успев сделать и нескольких шагов, он услышал из деревни крики и звериный рев. Там происходило нечто ужасное. Это уже не было сражением между людьми, и трусливый комиссар не верил в победу собственных солдат.

Рикард бросился бежать. Он споткнулся, едва сумев восстановить равновесие, и со всей скоростью понёсся в сторону резиденции. Отбросив все мысли о собственном достоинстве, охваченный всепоглощающим ужасом комиссар мчался на подгибающихся ногах, молясь всем богам, которых сумел вспомнить. Рикард взлетел на холм и остановился перед дверью резиденции, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Господин, что случилось?! Откуда появился синий свет? – охранник на входе крайне удивился, увидев своего командира, несущегося по склону и обливающегося потом с гримасой ужаса на багровом от напряжения лице. Удивился настолько, что даже не отдал подобающим образом честь. В спокойное время комиссар с удовольствием наказал бы нерадивого солдата, но сейчас Рикард только прохрипел что-то неразборчивое в ответ. Последний раз он так напрягался лет десять назад, и тело отказывалось слушаться. Его лёгкие взрывались болью, а ужин просился назад, так что комиссар крепко сжал стучащие от страха зубы.

– Принесите воды для комиссара! – охранник подхватил его под руку, провел в дом и усадил на скамью.

Сердце Рикарда отбивало сумасшедший ритм, он едва держался, чтобы не упасть в обморок, отчаянно хватаясь рукой за локоть охранника.

Служанка принесла кувшин воды и бокал. Она начала в спешке наливать воду, но комиссар раздраженно отшвырнул бокал и стал жадно пить прямо из кувшина. Вода лилась по его шее и груди, скапливаясь в лужицу у ног. Теплая жидкость проваливалась в бездонное нутро и комиссар наконец смог взять себя в руки.

– Срочно собрать экипаж! – Рикард закончил пить и почувствовал себя немного лучше.

Тщетно пытаясь восстановить безнадежно сбитое дыхание, он прохрипел:

– Только самое необходимое. Поднять моих гвардейцев для сопровождения. Через четверть часа я должен выехать. Опоздаете – отправитесь на каторгу!

Закончив раздавать указания, Рикард поспешил подняться на второй этаж в свой кабинет. Слуги мгновение переглядывались, сбитые с толку неожиданным приказом, и тут же сорвались с места – никто не хотел попадать комиссару под горячую руку.

Распахнув дверь в комнату, Рикард направился к сундучку с потайным замком и, убедившись, что содержимое на месте, судорожно переложил часть бумаг из сундучка во внутренний карман жилета.

– Я вернусь в Лотер и начну действовать. Время королевы вышло! – комиссар поднялся и достал из шкафа арбалет новейшей конструкции. Для его перезарядки не требовалось значительных усилий, и он был значительно меньше обычного, имея ту же убойную силу. Взяв арбалет и сундучок, Рикард с сомнением покосился на комод, где лежал амулет, подаренный ему в Лотере одним из знакомых как средство защиты от порчи. Комиссар не верил, что амулет настоящий: такие вещи стоили целое состояние, а отличить их от обычной побрякушки мог только Одаренный, специализирующийся на защите от колдовства.

– Защита лишней не бывает, – Рикард взял амулет и повесил на шею.

Он снова поднял арбалет и крепко обхватил ручку, всматриваясь в изгибы смертоносного устройства.

«Я уеду. Уеду и никто меня не остановит».

В дверь постучали, и комиссар дёрнулся от страха, едва не спустив курок арбалета.

– Войдите! – вместо звучного баса раздался предательский писк.

– Ваше превосходительство! Экипаж готов, охранники тоже! – помощник комиссара переминался с ноги на ногу, стоя в дверях. Его щека дергалась в нервном тике:

– В деревне происходит что-то нехорошее. Все синее было, а сейчас уже нет. Да и крики утихли, там померли все что ль?

– Никто не помер. Мы выезжаем по важным делам. Я сейчас спущусь, а ты иди, проверь все ли ценности погружены в экипаж, – Рикарду не хотелось показывать слуге, насколько он сам напуган и сбит с толку. – Быстро! Пошел, пошел!

Помощник стремительно ретировался. Комиссар слышал, как он споткнулся на лестнице и прокатился несколько ступеней кубарем.

– Одни идиоты вокруг! – Рикард с ненавистью оглядел комнату и немедля направился к экипажу.– Надеюсь, я вижу это всё в последний раз.

Открыв дверь, ведущую во внутренний двор, комиссар приободрился: перед ним предстала полностью собранная карета, рядом с которой гарцевали закованные в доспехи и вооруженные пиками пятеро его личных охранников.

– Хорошо. Когда вернёмся в Лотер, награжу всех! – в неожиданном приступе великодушия вырвалось у Рикарда, и он залез в экипаж.

«Чертова сука! Энгана заплатит за то, что послала меня сюда!»

– Трогай! Чего стоим, сукины дети?!

Неожиданно лошади испуганно заржали, словно рядом находился дикий зверь, и комиссар услышал хор из хриплых дыханий. Прошло несколько томительных мгновений, но экипаж не трогался.

– Я сказал трогаем! Вы чего там замерли? – Рикард хотел высунуться наружу и поторопить кучера, но что-то остановило его.

Какое-то шестое чувство подсказало комиссару, что лучше остаться внутри. Обливаясь потом, не имевшим никакого отношения к жаре, Рикард крепко сжал в одной руке арбалет, а в другой защитный амулет. Кони заржали ещё громче, и снаружи раздались испуганные крики людей, за которыми было слышно едва различимое утробное рычание. Через несколько мгновений они сменились скрежетом разрываемых доспехов и предсмертным хрипением, а лошадиное ржание превратилось в агонизирующие крики.

В экипаже воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием комиссара. Окна оставались зашторены, и ему не хотелось открывать их, чтобы увидеть, что же произошло.

«Аман, Тимера, Микелос, молю вас! Оставьте меня в живых! Я воздвигну храм в честь каждого из вас и буду приносить жертвы до конца своих дней!» – комиссар молился богам, о которых вспоминал лишь в редкие моменты своей жизни. Он услышал тяжёлые шаги, приближающиеся к экипажу, и направил арбалет в сторону двери.

– Комиссар, не нужно совершать поступков, о которых вы потом очень сильно пожалеете, – раздался хриплый голос снаружи. – Стоит опустить арбалет, и мы поговорим как аристократ с аристократом.

Незнакомец говорил так, словно привык повелевать. Его глубокий, раскатистый голос не оставлял времени на раздумья, призывая подчиниться.

– Кто ты такой? Назовись! – предательское дрожание голоса выдавало Рикарда, хоть он и старался задать вопрос с позиции силы.

– Невежливо было бы мне называть себя, не показав вам своего лица, – голос приближался к двери.

Комиссар крепче сжал арбалет и поставил палец на спусковой крючок. Болт дрожал, дергаясь из стороны в сторону, но с такого близкого расстояния это было неважно – он попадёт и убьёт любого. Любого.

– Если прикоснешься к двери – я выстрелю! И кто бы ты ни был, ты умрешь.

– Как негостеприимно! – в притворном негодовании воскликнул голос. – Вы приходите на наши земли, ведёте себя как хозяева, да еще и угрожаете мне смертью! Я просто хочу поговорить. Меня зовут Фенриес Белый, и я благословлен Даром Волка.

Рикард сглотнул и опустил взгляд на амулет, висевший на шее. Он не знал, чем может быть опасен этот Одаренный, поэтому оставалось надеяться только на силу амулета. Комиссар видел Одаренных, когда путешествовал по Западной Империи, но никогда не встречал этих опасных существ лицом к лицу. Он слышал, что в Лотере тоже есть Одаренный, который работал на Арториаса, но эта тайна была слишком секретной даже для ушей комиссара.

– Я ни разу не слышал твоего имени. А ты знаешь кто я? – Рикард силился придать своему голосу столько силы и властности, сколько смог сейчас найти в своем сердце. – Я королевский комиссар Рикард Шип, и я приказываю именем королевы Энганы выпустить меня в Лотер по срочному делу первой важности.

Заявление прозвучало жалко, и он услышал клокочущее рычание.

– Королевский комиссар Рикард Шип, я начинаю терять терпение! Если ты не хочешь быть сожранным заживо моими детьми, то опусти арбалет и выйди из экипажа, подняв руки так, чтобы я мог их видеть, – голос уже не был таким доброжелательным. Фенриес начал раздражаться от препирательств с Рикардом. – Одаренная сука в твоей деревне и так принесла достаточно проблем и задержала нас, так что поторопись!

«Откуда здесь Одаренная? Проклятье! Я смогу договориться. Каждого можно купить, нужно лишь знать цену» – комиссар положил арбалет на сидение, дрожащей рукой открыл дверцу экипажа и вышел.

Через четыре часа из Абеллайо на дорогу к Лотеру выбежал получеловек-полуволк, размером значительно превосходивший своих чудовищных собратьев. В его глазах вместо звериной жестокости светилась ледяная ненависть. Могучие мыщцы перекатывались под толстой шкурой – зверь мчался стремительнее самой быстрой лошади. На развилке он вдруг остановился и принюхался. Зверь водил чудовищной мордой из стороны в сторону, словно пытаясь определить верное направление. Над лесом разнёсся полный злобы вой и зверь, мелькнув рыжей гривой, скрылся в темноте.




Глава 3


Стук в дверь стал настойчивее. Теперь в нее, кажется, колотили ногой. В то же время с улицы раздавались просьбы и мольбы впустить, перемежавшиеся угрозами, но профессор давно перестал обращать внимание на попытки этих отчаявшихся безумцев.

Дверь в дом Сандро была достаточно крепкой и могла выдержать небольшую осаду: окованная железом, с досками из железного дуба, она была щитом, защищавшим его от внешнего мира. Сандро погладил свою длинную бороду, вздохнул и направился в лабораторию.

В последнее время незваные гости приходили все чаще. В королевстве назревал очередной кризис, ведь королева стала слишком слаба, чтобы удержаться на троне, и даже былые заслуги уже не давали ей преимуществ перед сыновьями или главами наиболее влиятельных аристократических семей. Профессор невольно усмехнулся.

«Былые заслуги? Если считать заслугой королевы победу в мелком захватническом походе против Южного Союза, который был скорее балаганом из нескольких постоянно враждующих между собой владений. Однако решающую роль в этой победе сыграл сын королевы и Арториаса – Белетор, а не сама Энгана».

Впрочем, Сандро больше не интересовали такие вещи, как войны между королями и интриги правящих домов. Ослепленные жаждой власти аристократы могут сколь угодно долго играть в великих завоевателей, но ему хорошо известно, что каждая империя рано или поздно падёт и обратится в пыль. Любой король велик лишь пока он у власти, а стоит ему отправиться в землю, как вдруг оказывается, что он был таким же человеком, как и те, кем он правил.

Сандро почти полтора десятка лет прослужил в качестве советника покойного мужа королевы, и именно по этой причине к нему регулярно силились пробиться всяческие проходимцы.

Нет предела человеческой глупости. Какие только безумные идеи не предлагали ему разномастные шарлатаны. Один дворянин в годах, например, предлагал Сандро поручиться как бывшему советнику короля, что этот дворянин является единственным законным сыном Арториаса и имеет все права на престол. Безумец уверял, что у него есть связи во дворце, и когда он займет трон, Сандро будет купаться в золоте.

Как будто ему нужно было чёртово золото!

«Хотелось бы мне встретить человека, разболтавшего где я сейчас живу!» – он осторожно спустился по винтовой лестнице в подвал, где находилась лаборатория.

Сандро был профессором в Учебной Академии Терениса и по совместительству учил детей в Королевской Инженерной школе. Для него стало неожиданностью предложение Арториаса стать его советником, и ещё большей неожиданностью оказалась отставка. Впрочем, Сандро всегда умел приспосабливаться, так что он не стал пытаться вернуть былую власть. Последние годы профессор спокойно жил в своём особняке, занимаясь исследованиями, хотя спокойствия становилось всё меньше.

Стоило ему, закатывая рукава мантии, подойти к столу, как раздался громкий перезвон колокольчика. Сандро смастерил систему с потайным звонком у скрытой двери черного хода, и она позволяла слышать из лаборатории, когда приходит воистину желанный гость. К сожалению, возраст давал о себе знать также и ухудшением слуха – на что Сандро регулярно сетовал, одновременно пытаясь изобрести устройство навроде очков, но помогающее при тугоухости.

«Проходной двор. Почти как во времена профессуры, когда студенты не давали проходу» – проворчал про себя старик.

Сандро, кряхтя, поднялся по лестнице и прошёл по длинному коридору, освещённому свечами в подсвечниках из геометрических фигур. Он отодвинул засов и отомкнул два замка с секретом, открывая массивную потайную дверь.

Брови Сандро поползли ввысь, придавая лицу удивлённое выражение, но он взял себя в руки и неловко прокашлявшись, приветственно взмахнул рукой.

– Здравствуй, друг мой! Давно тебя не было в этом доме, – обратился профессор к человеку, стоящему за дверью. – Проходи, я всегда рад тебя видеть.

Перед ним стоял невысокий, лысый мужчина с седыми усами, облаченный в простой серый дублет и тёмный плащ с капюшоном и опирающийся на трость с резным набалдашником в виде головы ворона. Он выглядел почти таким же старым как Сандро, а длинный орлиный нос и немигающий пристальный взгляд придавали пожилому мужчине сходство с хищной птицей.

– Приветствую. Ты, я смотрю, не изменяешь себе. Закрылся в этой крепости и даже не следишь, что происходит во внешнем мире, старый затворник, – мужчина вошел в дом и, не дожидаясь дальнейшего приглашения, направился в комнату с камином, где они с Сандро, бывало, часами сидели и обсуждали государственные дела.

Много воды утекло с тех пор, в то время друг Сандро еще был главой тайной полиции, но антураж комнаты остался прежним, как будто не прошли долгие годы с того времени, когда они собирались здесь в последний раз.

На столе у дальней стены всё также была разложена подробная карта Терениса – её профессору подарили картографы Лотера за принятие законов, поддерживающих науку. Один из уголков карты прижимал тяжелый серебряный кубок, покрытый искусной резьбой – этот кубок был подарком Арториаса после того, как Сандро смог разрешить долговые проблемы Терениса и привлечь дополнительные деньги в казну.

И ностальгическим венцом была картина, на которой известнейший художник, прибывший из Западной Империи, изобразил Арториаса и его верных советников.

Лимаран недовольно цокнул языком, увидев, что пламя в камине едва теплится и, закатав рукава, занялся растопкой.

– А какое мне дело до внешнего мира? Я теперь сам по себе. Меня все эти дрязги не волнуют! Пусть хоть глотки друг другу перегрызут – я больше не хочу иметь никакого отношения к политике, особенно после того, что случилось, – Сандро прошёл следом и уселся в резное кресло напротив камина, отделанное красным бархатом.

Лимаран подбросил дров и плеснул каминного масла для растопки. Поленья затрещали, а пламя взметнулось ввысь и осветило комнату, подчеркнув на мгновение паутину морщин на лицах давних друзей.

Сандро продолжил выражать свое недовольство:

– А ты все никак не можешь успокоиться? Так и не простил королеву и её лизоблюдов за то, что они сделали?

Несмотря на произнесённые слова, бывший советник тяжело вздохнул: он тоже периодически возвращался в мыслях к тем дням, хоть и убеждал себя, что смирился. Он ненавидел Энгану за её недальновидность, жестокость и гневливость. Сандро мог бы обосновать с десяток причин ненависти, но одна из них злила его сильнее остальных. Из-за неё их с Лимараном лишили власти. Профессор никогда не признавался себе в том, что он упивался влиянием и могуществом будучи советником короля. Можно сколько угодно говорить, что всё изменилось, что произошедшее в прошлом было ошибкой, но в глубине души он всё равно знал, что это не так.

– Здесь не может идти никаких разговоров о прощении. И мы обсуждали это уже сотни раз! К тому же, до сих пор нельзя быть уверенными, что это дело рук королевы или её друзей. Я уверен только в одном. Мы с тобой глупцы и трусы, которые думали, что долг для нас превыше всего. А когда пришло время это доказать – просто ушли, – возмутился Лимаран.

После того как Арториас «освободил» их от должностей, друг приходил к Сандро лишь несколько раз, снова и снова заводя разговор об одном и том же. Казалось, старый интриган никак не мог примириться со своей совестью. Профессор считал, что неплохо знает Лимарана, но его до сих пор удивляло рвение старого приятеля. Бывший глава тайной полиции приложил руку ко многим тёмным и жестоким делам, но волновало его только то, что они не уберегли короля.

«Тоже жалеет о власти?»

– Знаешь, Сандро, добрые люди нашептали мне, что скоро произойдут перемены, – пробормотал вдруг Лимаран.

– Королева исчезнет также внезапно, как и Арториас, а на трон сядет незаконнорожденный ублюдок? Или её любовник? – Сандро усмехнулся, протянув свои продрогшие ноги поближе к пламени камина.

В доме становилось холодно: осень в Лотере вступила в свои права. Ветер завывал и стёкла дрожали под его порывами, но Лимаран не отрывал взгляда от лица своего товарища. Бывший глава тайной полиции словно обдумывал, можно ли доверить Сандро какую-то невероятно важную тайну. Он так и не решился, а профессор, разглядывая пляшущие языки пламени, продолжил монолог, отвечая на собственный вопрос:

– Давно пора. Ведь запал кровожадности уже иссяк, а без него она не сможет удержать власть. Страх, покрытый оболочкой подобострастия – это всё, что нынешняя королева способна вызвать у своих подданных. До сих пор не могу понять, чем Энгана так приглянулась Арториасу?

Лимаран задумчиво поскреб подбородок и повернулся к старому другу.

– Напомни-ка мне, Сандро, ты ведь так и не нашел себе женщину по душе? Тебя никогда не пугало одиночество. Ты жаждал его. Жаждал наконец удалиться в свой собственный мир и больше никогда его не покидать, – он вздохнул, предаваясь воспоминаниям о далеком прошлом. – Арториас был другим. Он был мечтателем и доблестным рыцарем, хотя венец правителя Терениса сильно изменил его. Я помню Арториаса ещё молодым юношей: он очаровал Энгану, и та поддалась благородному обольстителю. Дальше всё произошло по его инициативе, а отказать королю, к тому же такому как Арториас, никто не способен. В юности Энгана была мила и прекрасна, но в ней таился изъян, сделавший её такой, какой мы видим королеву сейчас.

– Я знал женщину, покорившую моё сердце, и она бы отказала Арториасу! – жарко возразил Сандро, прикрывая глаза и отправляясь в путешествие по рекам памяти. – Но я не смог удержать её, а может быть просто не захотел. Я был тем ещё эгоистом. Но мы ведь сейчас не обо мне говорим? Неужели тебе не жаль было смотреть, как нашего доблестного короля оплетает своими сетями эта паучиха?

– Сколько раз ты уже задавал мне этот вопрос? Тогда я тоже был молод и не настолько дальновиден, чтобы в скромной девчонке распознать узурпаторшу, – Лимаран пожал плечами. – Да и теперь то какой смысл перемывать все эти старые кости? Всё, что случилось – уже случилось, и я хочу предотвратить нечто более страшное.

– Думаешь, захват власти не пройдет безболезненно? – Сандро словно помолодел на десяток лет, вспоминая, как они днями и ночами обсуждали политические ходы и продумывали свои блестящие стратегии. – Я не слышал о других возможных претендентах, не считая всяких городских сумасшедших, которым и боги родня. Кровь, конечно, прольется. Без кровавого раствора новая власть не удержится на троне, но я не вижу причин устраивать террор.

– Ты и сам хорошо знаешь, что иногда террор – это цель, а не средство. У меня есть информация, что все гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд. Медиоланский король, Якоб Хмурый, желает отхватить у нас восточные леса и горы, богатые рудами. А совсем уже на границе правды и лжи ходит слух об активных действиях одного культа, главой которого является наш общий приятель – Тельварт.

Лицо Сандро окаменело, когда он услышал знакомое имя. Настоящего владельца этого имени знали только наиболее влиятельные люди, не скупившиеся при добыче информации.

Тельварт был Одаренным, причем Одаренным худшего типа. Затворник, приумножавший свои знания и могущество долгие годы; некоторое время он даже служил при дворе Арториаса, скрывая свое настоящее имя. Лимаран и Сандро противились этому назначению, считая Одаренного опасным, и оказались правы: через год после назначения он организовал покушение на Арториаса, попытавшись сжечь короля в часовне, но советники помешали Тельварту. После этого Одаренный пропал, но, несмотря на то, что некоторое время его искали, всем хорошо известно, что разыскивать Одаренного – дело неблагодарное и осуществимое разве что при помощи другого, не менее могущественного Одаренного.

– Он вернулся? Хотя мы даже точно не знаем, уходил ли он на самом деле. Думаешь, он связан с исчезновением Элизы и смертью Марии? – профессор обхватил голову руками, не зная, что и думать. – С Тельвартом нужно разобраться, пока он опять не начал действовать. Но разве нынешняя тайная полиция не должна решать такие проблемы? Мы ведь с тобой уже старики и давно отошли от дел.

Новость совершенно выбила Сандро из колеи, так что он не заметил, как вздрогнул Лимаран при упоминании потерянной семьи. Его тщательно выстроенный мирок рушился, и старик тщетно пытался успокоить разбушевавшиеся чувства. Он боялся снова возвращаться в тот мир, из которого их с Лимараном изгнали много лет назад. Тогда у Сандро ещё оставалась решимость, он был силён духом и телом, готов к риску и опасностям. Годы затворничества изменили его, покрыв металл воли толстым слоем ржавчины, профессор ощущал страх и не знал, как с ним справиться.

– Я не знаю… – лицо Лимарана скривилось, высокий лоб избороздили морщины, и он раздосадованно стукнул тростью об пол. – Они не справятся! Энгана в бесплодной попытке насолить Вермину сделала все для ограничения полномочий тайной полиции. А этот червяк ненавидит меня, хотя именно мне он должен быть благодарен за свой пост!

– Всё покатилось в тартарары, когда мы ушли, – профессор не сводил глаз с пляшущего пламени. – Прошло тринадцать лет, и они разрушили всё, что было создано таким трудом!

Сандро был на грани паники, но Лимаран крепко держал удары судьбы. Спокойный и непоколебимый, он умел выжидать нужный момент, чтобы нанести ответный удар. И этот удар всегда находил свою цель.

– Это еще не худшая новость, – благородное лицо бывшего главы тайной полиции исказила кривая улыбка. – Есть подозрения, что Энгана, вероятно, либо в сговоре, либо под влиянием Тельварта, хотя для нас это почти одно и то же. Так что с выродком мы должны справиться сами.

– Но что мы можем?! Это раньше мы были могущественными людьми! Приближенные Арториаса: хитрый ворон и мудрый филин на плечах короля, но кто мы сейчас? Бледные тени, вот кто! – Сандро беспомощно развел руками. – К тому же, что мы вообще знаем о Тельварте? Он ведь опасный Одаренный, а против такого противника нельзя идти без какой-либо информации.

– С этим тоже есть проблема. Он прослужил год при дворе, а я так и не смог разузнать какова его специальность. Почему-то не вспоминается ни одного момента, указывающего на неё. Я уверен, что это связано с тем покушением на Арториаса, после которого король стал сам не свой и уволил нас, – Лимаран не реагировал на расстроенное состояние своего друга. Он знал, что Сандро бывал слишком эмоционален, но в важные моменты всегда умел брать себя в руки, и бывший глава тайной полиции верил, что всё ещё может рассчитывать на него.

– А насчет бледных теней… Возможно мои когти и клюв не так остры, как раньше, зато хитрость осталась при мне, также, как и мои друзья, – Лимаран поднял руку, показывая Сандро тыльную сторону ладони. На безымянном пальце поверх обручального кольца сверкал серебряный перстень с печатью в виде стилизованных ворона и филина. Старик посмотрел на свою руку, его палец украшал такой же перстень – знак товарищества и доблести.

– То есть мы даже не знаем с помощью чего он может ударить, – Сандро поправил очки и запустил пятерню в остатки шевелюры. Волна паники потихоньку отступала и блистательный ум профессора начинал работать.

Лимаран сидел молча, напрягая память, чтобы воскресить события давно минувшего. Пламя в камине плясало, отбрасывая причудливые тени на стены. В комнате воцарилась умиротворяющая тишина, но напряжённые лица мужчин не оставляли сомнений – их внимание целиком и полностью сосредоточено на решении загадки. Свечи уже прогорели, поэтому только колышащийся на толстых поленьях огонь освещал двух старых друзей, пытавшихся распутать тугой клубок тайн и секретов.

– Это один из худших вариантов, но он кажется мне самым вероятным – его специализация связана с управлением разумом… – прервав молчание, предположил Сандро.

Теперь и Лимаран схватился за голову и начал яростно трепать свой ус – привычка, оставшаяся со времен молодости, именно из-за неё его усы постоянно оказывались разной длины и формы. Несмотря на некое прояснение, ситуация приобретала все более мрачный оборот.

– Если он действительно способен управлять разумом, то зачем он вообще исчезал? Это ведь страшная сила! – Лимаран почти оторвал себе левый ус, пытаясь найти другое объяснение. – Возможно мы просто забыли в чем его сила? Может он способен управлять растениями, а провалы в памяти объясняются каким-то зельем?

Профессор покачал головой, его товарищ так разнервничался при упоминании контроля над разумом, словно ему сегодня же предстояло столкнуться с Тельвартом лицом к лицу. Сандро тут же отринул глупую мысль – Лимаран не стал бы сломя голову бросаться в бой, не будучи полностью уверенным в победе.

– Сомневаюсь, друг мой. Контроль над людьми – пугающая способность. Но ты же знаешь, Одаренные платят большую цену за использование своих сил, так что он не будет слишком рисковать, применяя их направо и налево, – Сандро решительно поднялся из кресла. Он наконец смог взять себя в руки и внимательно посмотрел на Лимарана. –Несмотря на то, что Тельварт не пожалел сил на истирание части наших воспоминаний, он не потрудился внушить нам поддельные. Если мы хотим справиться с ним, необходимо разработать план действий. У тебя ведь остались какие-то старые агенты и контакты?

Профессор подошел к камину, подбросил дров и начал размеренно ходить по комнате. Эта привычка помогала собраться с мыслями, хоть и была весьма раздражающей для многих его знакомых.

– Найдутся, и не только старые. Я уже давно копаю в этом направлении, но теперь мне не справиться без твоей помощи, – Лимаран тоже поднялся, тяжело опираясь на трость. Морщины на его лице стали глубже, но бывший глава тайной полиции не привык отступать перед опасностью. – Я поднимаю всех, кого могу. Благо у меня сохранились накопления, оставшиеся от дней, когда мы еще были у власти. Я нуждаюсь в твоей мудрости. Необходимо точно определить силу Тельварта и найти способ ей противостоять.

«Копает уже давно, но пришёл только сейчас» -промелькнуло в голове Сандро.

– Я изучу всё, что у меня есть относительно Одаренных и в особенности о тех, кто может управлять людьми, – профессор устало потер лоб. – Надо будет встретиться, но на этот раз не у меня дома. После того как начнем движение, нам не обойтись без более приемлемого места для встреч. Мой дом чёртов проходной двор, и, надеюсь, после тебя сюда не придут нежданные гости.

– За мной никто не следил. Я предпринял все предосторожности, – Лимаран плотнее запахнулся в плащ и накинул капюшон. – У меня есть потайная комната в таверне «Сияющий петух». Её хозяин – верный подданный погибшего короля и мой друг. Скажешь ему, что тебе нужна пыльная каморка под лестницей и он приведёт тебя куда нужно. А теперь – мне пора. Встретимся через десять дней, после заката.

Они стояли рядом с потайным выходом из дома Сандро. Глаза Лимарана на мгновение задержались на кинжале, висевшем на стене среди прочих трофеев, оставшихся с давних времен, и он протянул руку для рукопожатия.

Профессор посмотрел на ладонь старого товарища и в его голове невольно всплыли воспоминания о былых временах. Они с Лимараном доверяли друг другу жизни, никогда не подвергали сомнению решения друг друга, но за долгие годы службы накопилось много вопросов, которые так и не были озвучены. Вокруг бывшего главы тайной полиции витало слишком много тайн и секретов и Сандро хотел получить ответы. Он уже открыл рот, чтобы снова спросить Лимарана о событиях в Медиолане, потребовать ответ, но смог сказать лишь:

– До встречи, друг.

Не сегодня. В следующий раз он обязательно спросит, обязательно узнает и больше не будет сомневаться.

Дверь за Лимараном захлопнулась и Сандро почувствовал прилив сил. Несмотря на вспыхнувшие сомнения, уже очень давно он не ощущал себя настолько живым. Воспоминания о молодости помогли профессору ненадолго отогнать мрачные мысли, а вот бывший глава тайной полиции уходил с выражением лица осуждённого на эшафоте. Лимаран, казалось, нёс на своих плечах вес целого мира.

Профессор надеялся, что новое дело отвлечет друга от трагедии, произошедшей с его семьей незадолго до гибели Арториаса. Дочь Лимарана исчезла, а его жену нашли мёртвой через несколько месяцев после исчезновения. Найденное тело женщины высохло, словно пролежало больше года. Лимаран пытался найти убийц, но все расследования зашли в тупик. Раньше он приходил к Сандро за помощью в поиске виновных, не терял надежду, но сейчас словно забыл о дочери и проигнорировал вопрос профессора о ней.

Ему нужно было всё обдумать и подготовиться к следующей встрече, так что Сандро спешно направился в библиотеку, бормоча себе под нос имена авторов, чьи книги могут пригодиться, и ворча на дырявую память.

Десять дней прошли для него с минимальным количеством сна. Сандро проводил все время в библиотеке, лишь изредка отвлекаясь на пищу. Он погрузился в водоворот книг, в котором древние пыльные тома перемежались свежими, еще ни разу не открытыми справочниками. Строка за строкой, страница за страницей, вся информация о способах определения специальности Одаренного и приемах для противодействия вмешательствам в разум переместилась с пыльных страниц в память Сандро. Он прочитал о Тени – мире, из которого Одаренные черпают свою силу, и о Богах, которые обитают в Тени. Многие считали это мифами и легендами, но Сандро не мог рисковать, так что собрал всю информацию, которая могла оказаться хоть немного полезной. На десятый день он позволил себе немного больше сна и поел перед выходом из дома.

Солнце неспешно, но неотвратимо близилось к закату, подсвечивая низко висящие облака ярко-оранжевым сиянием. Лучи отражались от мокрых крыш и блестели на камнях мостовых, подсвечивая затухающий поток людей на главных улицах. Рабочий день законопослушных горожан подходил к концу, и они понуро брели в свои дома, надеясь наконец отдохнуть, или в таверны и кабаки, чтобы забыться перед началом следующего дня. В сумерках город начинал жить совсем иной жизнью, нежели при свете. Сумерки сулили легкие деньги, запретные развлечения и новые, часто неприятные, знакомства.

Профессору не нужен был ни один из этих даров. Он надел невзрачную темную мантию и бросил взгляд на кинжал, висящий на стене. Сандро заполучил его во время поездки в Медиолан, суровую и неприветливую страну, в которой они провернули успешную операцию под прикрытием дипломатического визита. Он снял кинжал со стены и сжал холодную рукоять в ладони. Узкое кривое лезвие блеснуло в лучах заходящего солнца, и Сандро невольно вздрогнул, захваченный воспоминаниями.

Оружие было одной из святынь культа богини Юкунды, который они уничтожили. Профессор нахмурился, вспоминая излишне жестокую миссию, и убрал оружие под мантию, потом задумался и спустился в лабораторию, взяв две коробочки с кремниевыми запалами.

– Ох, Лимаран, во что же ты ввязался на этот раз. И почему я снова слепо иду за тобой? – старик тяжело вздохнул, крепко сжимая рукоять кинжала. Он не мог ответить на свой вопрос. Бывший глава тайной полиции умел убеждать и его умение не ослабло с годами, иначе такой нерешительный домосед как Сандро не собирался бы на вечернюю встречу в таверне.

Накинув капюшон, он вышел с черного хода и двинулся по тропинке, пролегающей среди густых кустов бузины позади дома, которая вела к неприметной калитке. Подойдя к ней, профессор вытянул руку и увидел, что пальцы слегка подрагивают от предвкушения грядущих событий.

«Вот старый дурак! Ясно как день, что дело дрянь. Но ведь помнит тело, каково это – жить на острие».

Сандро горько усмехнулся и направился в торговый район, где находилась процветающая таверна «Сияющий петух», над дверью которой красовалась вывеска с закованным в доспех дворянином в шлеме, похожем на петушиную голову.


***

Лотер – столица Терениса.

Город, по самым неприметным улицам которого пробирался Сандро, жил своей жизнью. Чем ближе профессор подходил к своей цели, минуя мост, под которым вечерами собирались сомнительные личности, готовые за горсть монет лишить кого-нибудь имущества, а если накинуть немного сверху, то и самой жизни, минуя затихшую к вечеру торговую площадь, над которой до сих пор витали запахи пряностей, мяса и конского навоза, и обогнув шумный и манящий красными огнями публичный дом, вокруг которого собирались хохочущие купцы и бросающие по сторонам подозрительные взгляды дворяне, тем сильнее тряслись его руки.

Лотер почти не пострадал от ужасов войны с Медиоланом. Только когда показалось, что Теренис вот-вот проиграет, в городе вспыхнули волнения: бунтующие горожане сожгли несколько дворянских домов, а недовольные дворяне сожгли в отместку целый бедный квартал. Королева тогда распорядилась построить два десятка виселиц на главной площади и проредить ряды бунтовщиков с обеих сторон. Палачи работали без устали и пламя недовольства быстро потухло, заваленное трупами.

В остальном город оставался все таким же прекрасным, если ты высокорожденный дворянин или богатый купец и таким же неприветливым, грязным и жестоким, если ты бедный горожанин, едва сводящий концы с концами.

В столице Терениса не осталось места для полутонов. Небольшая группа людей держала все ресурсы города в своем усыпанном перстнями лоснящемся кулаке, оставляя прочим горожанам весьма неприглядную участь. Дворянские дома давным-давно поделили сферы влияния в городе и стремились к стабильности, даже безумная королева виделась для них лучшим вариантом, чем кровавые сражения за трон между новыми претендентами, в которых можно как получить, так и потерять всё.

Аккуратно ступая, чтобы не столкнуться с кем-нибудь и не привлечь лишнего внимания, Сандро наконец остановился прямиком под нужной вывеской. Профессор взглянул на свои руки: дрожь передалась от ладоней всему телу, но отступать уже поздно.

Тельварт опасен, и они должны попытаться его остановить. Так считал Лимаран, и это было полностью в интересах Сандро. Ещё будучи советником короля, он резко осуждал назначение Одаренного на королевскую должность и отклонял большинство его предложений, ограничивая власть настолько, насколько возможно, и поэтому предполагал, что у Тельварта могут быть с ним личные счеты, даже не учитывая случай с попыткой убийства короля. Сам Сандро никогда не решился бы на активные действия, но вместе с Лимараном у них может появиться шанс.

«Хорошо, что Лимаран предупредил меня. После того как мы справимся с Тельвартом, наконец можно будет вздохнуть спокойно».

Сандро поднялся по ступеням и распахнул дверь. Головокружительный аромат жареного мяса, алкоголя и дыма, казалось, наполнил его до краев, и дрожь в теле стала спадать. Профессор старался не обращать внимания на другие запахи, вмешивающиеся в восхитительную смесь ароматов: запах немытых потных тел, кислого пива и вонючей тушёной капусты.

Посетители забили трапезный зал под завязку: рабочие спускали заработанные за день гроши на кислое пиво и жидкую похлебку, граждане пообеспеченнее ели жареное мясо, запивая вином, а несколько торговцев, сидящих за одним столом, опасливо поглядывали в угол, где расположились двое наемников, вооруженных мечами, которые они выставили напоказ. Ничего необычного и ничего подозрительного – обычный день в обычной таверне. По крайней мере, Сандро хотел в это верить.

«Все будет хорошо. Сейчас Лимаран скажет, что его агенты устранили Тельварта. Потом мы, посмеявшись, выпьем пару кружечек вина и разойдемся, после чего я продам дом и наконец уеду отсюда, а может быть даже разыщу Ребекку» – Сандро вздохнул, подавляя глупый порыв малодушия. Каждый шаг давался ему с трудом, ноги отчаянно не желали вести профессора к месту встречи с Лимараном.

«Пора» – если он не сделает это прямо сейчас, то уже никогда не сможет решиться.

Неуклюже протолкнувшись к барной стойке, Сандро поманил рукой хозяина, но тот оказался слишком занят, или попросту не обращал внимания на неприметного гостя.

Крупный, с грубыми чертами лица, испещрённого шрамами с резко выделяющимися залихватски закрученными усами, хозяин таверны только и успевал раздавать указания на кухню и девушкам-официанткам. В забитой битком таверне всё требовало внимания хозяина, казалось, он настолько погрузился в работу, что его невозможно было отвлечь.

«Ах, ну да. Я и забыл, как это работает» – Сандро достал тяжёлую серебряную монету и уронил ее на стол.

– Чего желаете? – мужчина как ни в чем не бывало повернулся к нему с приветливым выражением, однако в слегка натянутой улыбке и чересчур пронзительном взгляде угадывалось нервное напряжение.

– Я хотел бы остановиться у тебя в таверне на ночь, – начал было профессор, но хозяин тут же его перебил:

– Мест нет. Прости, но сейчас осень и народу в столице тьма: всем нужно продать товар до зимы. Так что могу предложить вкуснейший ужин и лучшее вино Лотера, чтобы скрасить этот промозглый вечер. Но ночь тебе придется провести в другом месте, – он отвлекся и снова выкрикнул несколько указаний.

– Знаешь, мне бы хватило даже пыльной каморки под лестницей…

Слова были произнесены негромко и почти затерялись в шуме таверны, но хозяин услышал их безошибочно и сразу посуровел:

– Бьянка, подмени меня! Я должен отойти.

– Меня зовут Бьорн, – он протянул Сандро руку, после того как они по очереди, не привлекая лишнего внимания, вышли в боковой коридор.

– Сандро.

Рукопожатие Бьорна было подобно тискам, однако в его поведении ощущалась тревога. Это было нехорошим знаком, поэтому профессор напрягся и опустил руку под мантию, сжимая рукоять кинжала. Он сам удивился своему жесту, но ладонь лежала на рукояти как влитая и нервы немного подуспокоились.

Бьорн кивнул и двинулся вглубь таверны. Длинный коридор повернул направо, и глазам Сандро предстала лестница, под которой спряталась неприметная маленькая дверца наподобие тех, что делают в кладовках. Хозяин таверны жестом указал на дверцу.

– Тебя уже ждут, Сандро, – он развернулся и быстро зашагал обратно в сторону зала, не дожидаясь ответа от своего гостя.

Скоро все начнется. Сандро стоял перед дверью, не решаясь открыть её.

«Возможно, я еще мог бы всё бросить и попытаться сбежать куда-нибудь на окраину страны, или ещё дальше» – предательская мысль возникла в его голове словно вспышка молнии – «Жить в спокойном месте, без интриг, Одаренных и смертей».

Старик покачал головой, подавляя упаднические мысли.

«Я уже сбежал однажды и жалел об этом все последующие тринадцать лет» – Сандро сделал шаг вперёд, резко схватил ручку и распахнул дверцу.

Его глазам, вопреки ожиданиям, предстала узенькая темная лестница. Сандро оглянулся. Коридор таверны был пуст, но шум множества разговоров, звон кружек и выкрики официанток не замолкали ни на мгновение. Он накинул капюшон и двинулся вниз по неосвещённой лестнице, убеждая себя, что в этот раз поступает правильно.


***

Лимаран пришел в себя, глубоко вздохнул и огляделся. Перед ним стоял большой стол с мерцающим огарком свечи, окруженным темнотой – значит его никуда не перенесли. Бывший глава тайной полиции попытался поднять руки и встать, но с ужасом осознал, что конечности не слушаются. Он с трудом мог вертеть головой по сторонам, но туловище, руки и ноги, оставались глухи к его призывам, а затылок гудел болью после неожиданного удара.

«Я спустился по лестнице и как только вошел, меня оглушили. Неужели Бьорн предатель?»

С Бьорном их объединяла работа в тайной полиции. Тогда, ещё будучи простым барменом, Бьорн оказался блестящим информатором и даже принимал участие в нескольких операциях тайной полиции в качестве агента. На одной из миссий мужчина познакомился со своей будущей женой, которая и стала причиной его ухода с опасной службы, вынудив мужа найти занятие поспокойней.

Но несколько лет назад его жена вместе с маленькой дочкой пропали. Тогда Бьорн обращался к Лимарану, обещал отдать тому все, что имеет, лишь бы найти семью. Дело выглядело похожим на то, что случилось с его семьёй, поэтому бывший глава тайной полиции поднял многих из своих агентов, но женщина и ребенок словно провалились сквозь землю.

Ни один из торговцев людьми не узнал их описание, уличные мальчишки, нанятые Лимараном, облазили все переулки, но тел тоже не нашли.

Люди часто пропадают в Лотере, но они всегда оставляют следы. По крайней мере так Лимаран думал раньше. Он не смог связать исчезновение семьи Бьорна с исчезновением Марии и Элизы, тем более тело Марии всё-таки удалось найти.

Бьорн не показывал этого, но случившееся его сильно подкосило, поэтому Лимаран сомневался, предлагая его таверну в качестве места встреч. Он знал, что Бьорн приютил у себя беспризорную девочку с улицы и заботится о ней как о родной дочери, и решил воспользоваться этим местом в последний раз, но этого раза хватило с лихвой.

«Нет, этого не может быть! Наверное, за мной следили, и я никак не смогу предупредить Сандро…»

Он оглянулся в поисках нападавшего, но света едва хватало, и можно было разглядеть лишь стол, на котором стоял мерцающий огонек свечи, так что нападавший оставался в тени. Незримый паук, поймавший одну муху в свои сети, ждёт пока в них спустится вторая, чтобы захлопнуть ловушку.

«Я могу закричать, но нет никаких гарантий, что Сандро спускается по лестнице именно сейчас. К тому же, если этот громила смог выследить меня и раскрыть это место, то он явно догадался поставить кого-нибудь и у выхода из таверны».

Занятый тяжкими мыслями Лимаран не услышал, как едва слышно скрипнула, открываясь, дверь и в проеме показался высокий силуэт в чёрной мантии с накинутым капюшоном.

– Лимаран? – тихо произнес силуэт и снял капюшон, открывая лысеющую голову и бородатое морщинистое лицо Сандро.

– Уходи! – только и успел воскликнуть его друг, как на Сандро из темноты набросились две тени и крепко схватили за руки.

– Кто вы такие? Кто вас нанял? Я заплачу больше и не буду вас потом искать.

Будучи главой тайной полиции Лимаран представлял себе, как делаются темные дела и что у всего есть своя цена.

– Вы можете не говорить имя нанимателя, просто скажите ему, что сюда никто не пришел, и получите в два раза больше золота!

Сандро смотрел на друга, пытающегося переманить головорезов на свою сторону. В тот же момент из темноты вышла еще одна фигура на голову выше профессора и ударила Лимарана наотмашь по лицу. Голова мужчины дернулась и безвольно повисла, так что Сандро оставалось только уповать на то, что друг лишь потерял сознание. Необходимо было действовать быстро, и он попытался вырваться с единственной мыслью в голове.

«Жив ли Лимаран? Спасать его или бежать?»

Фигура двинулась в сторону Сандро, и тот решил отступить, здраво оценивая свои старческие шансы против громадного головореза, привычного к дракам. Он ещё помнил кое-какие уловки, которым его обучал Лимаран, и легко вывернулся из захвата двух, не слишком цепких головорезов. Рванувшись к двери, Сандро вытащил одну из коробочек и, выбегая из комнаты, щёлкнул запалом, и метнул её в громилу.

Захлопнув за собой дверь, старик помчался по лестнице, отчаянно надеясь, что не запнется на мантии. Впрочем, преследователи сейчас должны быть оглушены магниевой вспышкой. Хитроумное устройство ему подарил один старый знакомый алхимик в благодарность за новые линзы для очков. Профессор успел преодолеть весь путь наверх, когда дверца снизу только открылась.

«Наверху меня уже ждут» – промелькнула мысль у Сандро, и он прижал к груди непонятно как оказавшийся в руке кинжал – «Надеюсь, Бьорн услышит и придет на помощь».

Последние шаги дались ему с видимым усилием, профессор давно уже забыл, что такое бег и передвигался в основном по своему дому. Он толкнул дверцу и почти вывалился в коридор. Щурясь от яркого света факелов, Сандро тут же увидел Бьорна, стоящего прямо у входа в потайную комнату. Но мгновение ликования сменилось горечью, стоило лишь профессору взглянуть в его лицо. То была смесь горя, печали и, возможно ему показалось, но на лице Бьорна отчетливо читалась надежда. Мужчина поднял руки в умиротворяющем жесте, крепко сжимая в кулаке дубину.

– Сандро, пожалуйста, остановись и сдайся им!

Сандро сделал шаг назад, но со стороны дверцы уже слышалась тяжелая поступь громилы. Профессор лихорадочно размышлял.

«Они давят на Бьорна, но как его так быстро нашли?»

Они готовились слишком долго. Лимаран наводил справки и начал поднимать своих агентов, видимо какая-то из этих нитей привлекла к ним паука, и теперь наступало время трапезы, ведь Лимаран уже попал в ловушку. Сандро необходимо спасаться самому и уже после пытаться вытащить своего товарища.

Он рванулся вперед, лелея надежду, что хозяин таверны не решится начинать драку, но Бьорн с горьким криком кинулся на Сандро. Боя не вышло. Старик, отмахнувшись рукой, в которой до сих пор был зажат кинжал, услышал сдавленный хрип и бросился в главный зал таверны. Он протолкался через людей, столкнулся с официанткой, которая уронила поднос с двумя кувшинами вина и расплакалась, и выскочил наружу.

На улице сгущались сумерки, и небо освещала лишь скрытая за тучами полная луна. Рассеянный свет падал на мощёную булыжником дорогу, создавая нечёткие, расплывчатые тени. Спешно обведя взглядом улицу, Сандро устремился в ближайшую подворотню, отчаянно надеясь оторваться от преследователя.

Дверь таверны резко распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стоял разъяренный громила, одной рукой он сжимал рукоять топора, висящего на бедре, а другой непрерывно тёр глаза и, щурясь, осматривал улицу. За его спиной показались ещё двое, более человеческого роста, в глубоко надвинутых капюшонах. Один из невысоких головорезов что-то прошептал громиле, после чего тот зарычал и развернулся было, чтобы войти в таверну, но в тот же миг ему в глазницу вонзилась стрела, а двоих его приспешников скрутили подскочившие завсегдатаи таверны.

Внутри, в проходе, ведущем из коридора с потайной дверцей, с луком в руках стояла Бьянка – помощница и приёмная дочь Бьорна.

По лицу девушки градом катились слёзы. Она заподозрила неладное, когда странный старик, с которым ушёл Бьорн, выбежал из таверны. Девушка пошла проверить всё ли в порядке и увидела приемного отца, лежащего на полу в луже крови, а по коридору мчался громила с топором в руке и кинжалом за плечом.

Бьянка тут же выхватила лук из-под барной стойки, и, как только громила решил вернуться в таверну, видимо подчистить за собой, пустила стрелу ему в глаз. К счастью, люди в «Сияющем петухе» хорошо её знали, поэтому сразу пришли на помощь, схватив двух подельников головореза.

Бьянка бросилась к телу приемного отца, но было слишком поздно – мужчину ударили ножом в горло, и по коридору разлилось красное озеро, над которым возвышалось тело могучего Бьорна. Неспособная сказать ни слова, девушка рухнула рядом с ним, разразившись рыданиями.

Бьорн буквально вытащил её с улицы, дал работу и кров над головой, относился к ней гораздо лучше, чем родной отец, которого Бьянка даже не помнила. Она привыкла к другому отношению и ценила эту неловкую заботу, пытаясь стать Бьорну лучшей дочерью и не обращая внимания на мелкие тяготы.

Бьянка видела, как он иногда тяжело вздыхал, глядя на неё, и порывалась спросить, что же случилось с его семьёй. Но каждый раз ей становилось страшно, что ответ, который она получит, может разрушить тот тонкий баланс, выстроенный ими в отношениях. Бьянку не волновало кто он на самом деле, ведь пока он был рядом, она была счастлива.

Была. Счастлива.

– Бьянка! – из горестного забытья её вырвал крик Джеймса, одного из братьев Уолтонов, старых знакомых Бьорна, часто захаживающих в таверну.

– Я иду, Джеймс, – из-за сдавленных рыданий её ответ оказался слишком тихим, чтобы его услышали, но Бьянка не стала повторять, а просто поднялась с тела Бьорна, мягко проведя ладонью по его лицу и закрыв своему приёмному отцу глаза. Её колени испачкались в крови, а на ладонях остались багровые отметины от ногтей, но Бьянка не замечала этого. Когда рушится целый мир, глупо обращать внимание на такие мелочи.

В зале царило напряженное возбуждение, грозившее перейти в самосуд. Видимо кто-то заглянул в коридор, пока она скорбела, склонившись над телом Бьорна, так что все в таверне уже знали о случившемся, и дальнейшая участь оставшихся соучастников его убийства была предрешена.

– Мы тут решаем, что сделать с этими будущими покойниками, – Джеймс сидел на стуле, подбрасывая кинжал в руке и недобро щурясь на лежащих головорезов. – Я бы предложил отрубить им руки и отпустить. Пусть пробегутся перед смертью.

– Братец, ты слишком милосерден! Я предлагаю отрубить им ноги, и пусть ползут отсюда подобру-поздорову, – Джон, младший брат Джеймса, сидел на столе рядом с ним и в конце своей реплики недвусмысленно обнажил меч, блеснувший хищным лезвием.

За последние несколько минут в таверне стало свободнее: более законопослушные граждане и те, кто не был близко знаком с Бьорном, поспешили покинуть место убийства. Впрочем, ни Бьянка, ни братья Уолтоны, никого за это не винили, ведь именно они были самыми близкими людьми Бьорна в последние годы, так что именно на них ложилась ответственность решать участь тех, кого считали причастными к убийству хозяина таверны.

Если кто-то из сбежавших посетителей таверны и позовет стражу, те придут не раньше, чем через пару часов.

Трупы есть, драки нет – торопиться им некуда. Поэтому времени для вынесения приговора оставалось более чем достаточно.

– Нужно объяснить всем, что произошло, – лицо Бьянки покраснело от слез, но девушка крепко сжала кулаки, и её голос почти не дрожал.

– Я могу поговорить с ними сам, – предложил Джеймс. Наемники Уолтоны знали Бьорна еще с тех времен, когда он работал на тайную полицию. – Скажу им, пусть расходятся. Нехрен тут смотреть.

– Это неправильно! – голос Бьянки все-таки надломился. – Они ведь помогли вам задержать тех двоих. К тому же большинство оставшихся здесь многие годы были знакомы с Бьорном и тоже будут скорбеть по нему! Я не опозорю имя своего отца жалкими рыданиями!

Девушка вытерла глаза и жестом попросила налить ей пива. Джеймс исполнил безмолвную просьбу, и Бьянка высоко подняла кружку, взобравшись на стол. Она абсолютно не знала о чём будет говорить, но слова пришли сами собой. Бьянка старалась держать себя в руках, чтобы не скатиться в рыдания и рассказала о Бьорне так, как если бы у него был день рождения. Рассказала о его доброте и мужестве, силе и мудрости. О том, как он изменил её жизнь, и о том, как он помогал другим. На последних словах она сквозь силу улыбнулась и осушила кружку с пивом.

Прощальная речь приёмной дочери тронула сердца посетителей и трапезную наполнили крики «За Бьорна!», «Бьорн!», все стукались кружками, осушали их и тут же поднимали новые.

Энтузиазм оставшихся посетителей, как понимала Бьянка, быстро начнет рассеиваться, когда дойдет до дела – выяснения имен нанимателей головорезов. Но это было неважно: если придется, она справится и сама.

Воодушевляющая речь отняла у девушки последние силы, и в сердце остались только боль и горечь утраты. Бьянка направилась в коридор, где до сих пор лежало тело Бьорна. Ей стало невыносимо мерзко. Она тут произносит речи в его честь и пьет, а он лежит в луже своей крови с перерезанным горлом.

– Неплохо сказано для девчонки! – на пути девушки возник Джон Уолтон.

– Джон, не мешай мне. Я должна перенести тело отца и убрать кровь, он ведь до сих пор лежит в коридоре, – Бьянка хотела оттолкнуть его, но Джон, мрачно покачав головой, перехватил её руку железной хваткой.

– Не беспокойся. Братцы обо всем позаботились. Бьорн лежит у себя в комнате, а кровь отмывает девчонка, которую Джеймс нашел забившейся от страха в погреб. Она вроде ваша работница, хотя какая нам разница, – он ухмыльнулся одними губами, лицо наемника оставалось непроницаемым. – Важно другое: мы нашли ещё один подарочек в каморке под лестницей. Джеймс сейчас там, общается с подарочком. Советую сходить к нему, а то пропустишь самое интересное.

Бьянка чувствовала, как в ней борются горе, наполняющее слезами глаза и забивающее горло, и злость на тех, кто лишил её всего. Чувства сменяли друг друга как калейдоскоп, отчего у неё начала болеть голова.

«Сейчас я должна быть сильной, показать всем, что достойна быть дочерью Бьорна».

С этой мыслью Бьянка взяла себя в руки, насколько это было возможно, и направилась в каморку под лестницей.

Спускаясь по ступеням, она задумалась, что же будет дальше – после того, как она найдет и убьет тех, кто разлучил её с приемным отцом. Жизнь без Бьорна не имеет смысла, так может ей тоже умереть? Так она могла бы воссоединиться с ним на той стороне.

Бьянка тут же ударила себя по щекам. Нет, она не будет умирать! Этого Бьорн точно бы не желал, он хотел бы, чтобы она и дальше работала в таверне и радовала посетителей. Так что Бьянка должна жить и помнить своего истинного отца.

Спустившись к подножию лестницы, девушка услышала из-за двери голоса. Джеймс разговаривал с мужчиной, голос которого казался ей знакомым.

«Джеймс уже заставил его говорить, первый шаг к отмщению сделан».

Бьянка медленно выдохнула и открыла дверь, бесшумно повернувшуюся на хорошо смазанных петлях. Взгляду девушки предстала темная комната неопределенного размера, едва освещаемая трепещущим огарком свечи, стоящим на массивном столе, рядом с которым лежали два тела.

«Значит, их было как минимум пятеро».

Джеймс сидел на стуле напротив пожилого мужчины, как раз задавая тому вопрос.

– Так значит ты думаешь, что какой-то колдун хотел убить тебя и твоего друга? И этот колдун заставил Бьорна заманить вас в ловушку? – в его голосе ощущалась значительная доля скептицизма, но Бьянке показалось, что он сомневается и почти верит пленнику.

– Это действительно может выглядеть очень подозрительно. Я понимаю тебя, ты потерял друга, мы с Бьорном тоже вместе прошли через многое, так что мы все находимся в схожем положении… – он не успел договорить, так как Бьянка решила сказать свое слово.

– В схожем положении?! Я потеряла отца! Хоть мне и удалось всадить его убийце стрелу в глаз, но тот, кто все это устроил до сих пор на свободе! Не говори, что ты в схожем положении! – в ней вскипел гремучий коктейль ярости и горечи, слезы разочарования смешивались со слезами злости.

– К тому же еще один мой друг исчез, и я даже не знаю жив ли он сейчас. Я прошу, дайте мне шанс доказать свои намерения, и что у нас одна цель. Чтобы отомстить за Бьорна, мы должны найти и убить Тельварта, – Лимаран продолжал свой монолог, не обращая внимания на то, что его перебили.

Он активно жестикулировал и даже попытался вскочить со стула, но действие яда еще не закончилось, поэтому он смог лишь немного привстать.

– Что ж, тебе придется повторить всё, что ты рассказал мне, для Бьянки. Я склоняюсь к тому, что ты не лжешь, хотя думаю, что также и не раскрываешь всех карт. Теперь давай посмотрим поверит ли она, – Джеймс сделал приглашающий жест рукой, указав на стул, и Бьянка проследовала по комнате, не отрывая взгляда от пленника. Ей стало немного стыдно из-за того, что она вспылила, ведь девушка узнала в нём старого друга своего отца.

– Лимаран… Ты уже приходил к Бьорну несколько дней назад, а до этого еще несколько недель назад, я тебя помню. Он говорил, что вы давние товарищи.

Воспоминания о времени, когда Бьорн был жив, опять затуманили её глаза слезами, но девушка крепко сжала челюсти, она никому не покажет свою слабость.

Лимаран торжествующе повернулся к Джеймсу, едва не упав со стула. Контроль над телом постепенно возвращался после того, как наемник дал ему очищающий эликсир, достав его из внутренней подкладки сапога бывшего главы тайной полиции.

– Ну вот! Как я и говорил, мы с Бьорном давние друзья, – торжествующее выражение быстро сменилось мрачным. – Я не причастен к убийству Бьорна напрямую, но все равно чувствую свою вину, потому что именно наши с Сандро действия привели к тому, что здесь произошло.

– Сандро? Это тот, в мантии, что сбежал перед тем, как Бьорна убил этот громила? – Бьянка презрительно скривила губы. – Может быть это он был заодно с убийцами, а не Бьорн?

Бывший глава тайной полиции стукнул кулаком по столу, но из-за последствий яда у него вышло скорее неловкое поглаживание.

– Думай, что говоришь, молодая леди! Сандро не воин, это правда, но он служил при дворе короля Арториаса, и много лет обучал детей инженерной науке. Я знаю его еще со службы, и это мы двое были целями головорезов, а не бедняга Бьорн…

Лимаран опустил взгляд и потер лоб. Вина давила ему на плечи с новой силой. Ворон до сих пор не простил себя за бездействие перед смертью Арториаса, потом его родные исчезли без следа, а теперь еще и старый товарищ может погибнуть из-за его ошибки. Он должен найти того, кто виноват во всех этих смертях, и он заставит этого ублюдка заплатить. Все нити сойдутся в одной точке и Лимаран будет там, чтобы нанести удар. Выплатит все долги одним махом и наконец освободится от сожалений.

– Значит, ты поможешь мне отомстить за отца, – Бьянка пристально смотрела в глаза Лимарану. – Если конечно не собираешься сбежать, как твой друг. И тогда я убью всех, кто причастен к смерти моего отца! Также, как прикончила его убийцу!

Лимаран нахмурился. Девчонка не промах, но горячая молодая кровь может завести Бьянку совсем не туда, куда хотел бы Бьорн. Он посмотрел на её по-детски круглое лицо, узкие губы и большие, выразительные глаза, увенчанные густыми ресницами. Совсем ещё ребёнок, но она может оказаться полезной в поимке Тельварта. Её кипучая энергия, направленная в правильное русло, может привлечь на сторону Лимарана двух опытных наёмников.

«Интересно, где он её нашел».

Бьорн не был настолько жалостливым, и не стал бы подбирать случайную девчонку с улицы. Будучи отголосками войны и последовавшего за ней тяжелого времени, уличные сироты в Лотере долгое время оставались головной болью губернатора и королевы. В столицу стекались не только дети, но и взрослые нищие, неизвестно каким образом пробиравшиеся через стражу, которой строго-настрого запрещалось пропускать бродяг в город.

Меньше чем за год бедные районы города переполнились, и нищие стали кочевать по более респектабельным улицам, принося столице дурную славу, но после войны количество нищих в Лотере резко снизилось. В первую очередь начали исчезать старики и взрослые, а потом куда-то подевались и дети-сироты. Лимаран в своё время расследовал эти исчезновения, но быстро зашел в тупик, придя к выводу, что их покрывают наиболее влиятельные люди Терениса и в первую очередь Вермин, новый глава тайной полиции.

– Нет, молодая леди, я не буду сбегать. Кроме того, думаю, что в нынешней ситуации мне безопаснее будет находиться не в одиночестве, а в компании умелых воинов, – Лимаран вежливо кивнул Джеймсу. – К тому же, у меня имеются некоторые связи, по которым я уже начал кое-что узнавать. И мне понадобится помощь, если вы хотите получить информацию о Тельварте.

– Подожди, старик, не так быстро! – Джеймс, прищурившись, смотрел на Лимарана. – Бьянка тебя узнала, да и ты знаешь о Бьорне то, что могут знать только его друзья. Но я все еще не уверен, что мы можем доверять тебе настолько, чтобы работать вместе. Давай так: сначала ты помогаешь нам, даешь информацию, которая поможет в нашем общем деле, а потом мы помогаем тебе и начинаем действовать вместе.

«Опытный наемник не доверяет никому и знает, что всех можно купить, если знать, чем платить» – к счастью, Лимаран подготовился к такому повороту событий.

– Взвешенное предложение, Джеймс. И я готов его принять, – Ворон поставил локти на стол и уперся руками в подбородок. – Перед тем, как прийти сюда, я принял одного из своих информаторов. Он сказал, что есть проверенная информация, будто бы Тельварт – главенствующий жрец культа Судии.

Лимаран замолчал и направил взгляд на Джеймса, изучая его реакцию. Бьянка стояла в стороне и лихорадочно силилась вспомнить всё, что она знала о поклоняющихся Судии. К сожалению, вспомнить ничего особенного не удалось – самые обычные, ничем не примечательные люди. Судия – Серое Божество, его нельзя было отнести к злым или добрым богам. Также и её последователи стояли на грани, смещаясь то в одну, то в другую сторону.

В Теренисе существовало множество верований помимо неофициально поддерживаемой государством веры в Триархию. Церковь Триархии обычно не считала нужным тратить силы на подавление сторонних верований, если они не несли прямой угрозы, поэтому нельзя было с точностью сказать кому или чему поклоняется тот или иной горожанин. А во время правления Энганы Триархия, находившаяся в немилости королевы, и вовсе постепенно отодвигалась на второй план, что привело к бурному расцвету множества культов.

Бьянка вопросительно посмотрела на Джеймса, но тот не выглядел впечатленным информацией, которую поведал им Лимаран.

– Снова ты пытаешься доказать мне что-то исключительно своими словами, – Джеймс нахмурил густые брови и опустил руку на висящий в ножнах на бедре кинжал. – Мне нужны доказательства, которые я могу проверить. Тогда мы и вправду сможем объединиться с тобой ради общей цели.

На деле Уолтон уже почти поверил Лимарану: слова старика были крайне убедительны и сам его вид внушал доверие. Но опытный воин знал, насколько обманчивой бывает внешность, поэтому хотел надавить еще немного.

Ворон сокрушенно покачал головой.

– Что за времена! Один честный и порядочный человек не готов поверить другому честному и порядочному человеку, –развел руками Лимаран, изображая глубочайшее расстройство. – Ну что ж, разденьте того громилу и его приспешников. Уверен, у них под левой грудью будет татуировка весов, полагающаяся только самым фанатичным последователям Судии.

Бьянка перевела взгляд на Джеймса. Несмотря на жгучее желание пойти и осмотреть убийцу на предмет татуировок, она хотела выглядеть более рассудительной и хладнокровной, поэтому решила брать пример со старшего друга.

– Это уже больше похоже на нечто стоящее, – Джеймс поднялся со стула и, наклонился к одному из тел, достав кинжал. – Что-то есть!

Наемник поднял мертвеца, пытаясь лучше разглядеть его в тусклом пламени свечи и удивленно указал пальцем на маленькие весы. Сделав знак Бьянке следовать за ним, Джеймс направился к двери. Там он остановился и повернулся к Лимарану.

– Идём с нами. Проверим тех, что наверху.

Бывший глава тайной полиции неуклюже поднялся со стула и последовал за наемником, кряхтя, и на чём свет стоит, ругая выродков, которые пользуются ядами паралича. Лимаран и его спутники поднялись по темной лестнице и прошли по коридору. Служанка уже убрала кровь Бьорна, и лишь по мокрым разводам еще можно было найти место, где произошло убийство.

Тело рослого головореза лежало у стены трапезной. Стрелу вынули из глаза, и уродливое лицо заливала кровь. Гигант лежал, раскинув руки, и больше не выглядел угрожающим. Смерть превратила его из грозного воина в беспомощную куклу, обрезав невидимые нити, соединяющие тело с душой. Бьянка поспешно разрезала кинжалом темный кожаный дублет, а затем нательную рубаху и раздвинула края разреза.

– Вот она! – возбужденно воскликнула девушка, указывая пальцем на серые весы, расположившиеся прямиком под мускулистой левой грудью, покрытой сплошной сетью старых шрамов. – Значит эти выродки и правда фанатики?

Джеймс махнул рукой в сторону стола, и они уселись вокруг.

– У нас есть первая деталь фигуры, но мы не знаем куда её положить, – бывший глава тайной полиции, как самый опытный в расследованиях, взял первое слово. – То, что эти люди принадлежат к культу Судии может подтверждать мою версию, или же оказаться полным опровержением. К примеру, если Бьорн перешел им дорогу, то нас взяли в заложники, как его друзей, желая получить рычаг давления. Завтра сын Энганы, Белетор, должен выступить перед народом, и, чует мое старое сердце, мы не должны пропустить это выступление – Тельварт обязательно будет там.

Бьянка нахмурилась. Бьорн обучал её читать и учил разным вещам, но Лимаран говорил слишком запутанно, к тому же на неё начала давить усталость. Сегодняшний день стал самым сложным в жизни девушки, и тяжелое нервное потрясение начинало напоминать о себе гудением в голове.

– Значит мы должны проверить культ. У меня есть один знакомый, работающий на них в качестве наемника. Я разузнаю, не слышал ли он чего. А насчет завтра – ты сам можешь сходить и послушать этого напыщенного барана, – Джеймс напряженно размышлял, но блестящие идеи пока обходили его стороной. Наемник перевел взгляд на Бьянку и заботливо произнес:

– Девочка, тебе нужно отдохнуть. Это был страшный день, но следующие могут быть не сильно лучше, поэтому стоит беречь силы.

Бьянка хотела было разозлиться на него и сказать, что она никакая не девочка, а взрослая женщина, и что именно она убила того громилу, отомстив за отца, но сил хватило лишь на усталый кивок, после которого девушка поднялась из-за стола и, едва переставляя ноги, направилась в свою комнату.

Лимаран с Джеймсом проводили её взглядами.

– Девочке тяжело, – Лимаран покачал головой, изо всех сил изображая участие. – Она искренне жаждет крови, но я сомневаюсь, что Бьорн хотел вырастить её именно такой.

– Сомневаюсь, что Бьорн хотел бы умереть в собственной таверне от рук какого-то фанатика, – парировал Джеймс, после чего вздохнул. – Ты прав, иногда её рвение впечатляет, но то, как она перенесла сегодняшние события, пугает.

– Ты и сам знаешь, что я хочу сказать. Огради её от этого дела – оно точно будет жестоким. Пока мы доберемся до Тельварта, не обойдется без жертв, и не все из них будут заслуживать своей участи. Мы с тобой сможем договориться, а вот её горячая голова только помешает мести. – Лимаран выглядел осунувшимся. Хоть Ворон и не показывал, но для него этот день тоже прошел тяжело: правая сторона лица до сих пор пульсировала болью, а в теле ощущалась тяжесть после эликсира, которым его обездвижили.

– Знаю. Но также знаю, что ничего у нас не выйдет. Дочь Бьорна, хоть и приемная, не останется в стороне, и все, что мы можем – это постараться направить её по верному пути, – Джеймс проигнорировал предложение сотрудничества и отвернулся, оглядывая опустевший зал таверны. – Не припомню, чтобы я хоть раз видел его пустым. «Сияющий петух» больше не будет прежним.

Они сидели, погруженные в свои мысли. Казалось, что два едва знакомых мужчины объединились под знаменем печали, но за скорбными лицами скрывалось нечто темное. Каждый преследовал свою цель, надеясь использовать своих спутников. Ворон не смог заручиться поддержкой Уолтона напрямую, и ему предстоял более длинный путь – использовать Бьянку.

«Все летит к чертям. Сандро пропал, я не зажег маяк, а ведь сегодня последний день» – Лимаран сжимал кулаки до боли в костяшках – «Неужели Инсидий все-таки победил? Одаренная не в игре, но остается еще новый король, а значит, партия продолжается».




Глава 4


– Арториас, любовь моя! – Энгана неспешно шла по дворцовому саду, задумчиво перебирая в пальцах лепестки роз.

Её муж куда-то запропастился. Наверное, снова отправился махать мечом на тренировочную площадку. Арториас был одним из лучших фехтовальщиков Терениса и Энгана иногда ревновала своего мужа к его клинку. Королева прогнала непрошенную мысль и свернула на аллею, украшенную цветущими анемонами, с улыбкой размышляя о том, как обрадуется Арториас, когда она принесет ему полотенце и кувшин воды к окончанию тренировки.

– Сефона! – Энгана позвала служанку, чтобы та подготовила все необходимое для встречи Арториаса, но девушка не ответила.

«Опять болтает с другими служанками» – благодушно рассудила королева.

Сейчас ей не хотелось никого наказывать. Женщину переполняло чувство любви, и она не хотела портить этот момент мелкими препирательствами и спорами. Королева сама направилась в спальню, собираясь найти подходящее полотенце и захватить кувшин воды для мужа.

Несмотря на то, что в Лотере наступала осень, дни стояли теплые. Природа давала возможность напоследок насладиться солнечной погодой перед наступлением промозглых, дождливых месяцев и, наконец, темной и морозной зимы. Голубое небо без единого облака радовало глаз, а ласковые солнечные лучи наполняли коридоры дворца светом и теплом. Поднимаясь в спальню, Энгана задумалась: по пути она почти не встретила слуг, только поодаль несколько раз мелькнули служанки, сразу сделавшие вид, что спешат по срочным делам. Королева не любила, что рядом с ней постоянно вьётся прислуга и частенько сама прогоняла их, но сейчас она шла, не встречая ни души, и в её мысли начали закрадываться смутные подозрения.

«Спрошу у Арториаса, может он решил устроить незапланированный званый ужин» – Энгана вошла в спальню и нахмурила тонкие, ухоженные брови.

«Странно, где же вещи Арториаса?»

Она прошлась по комодам и шкафам, выдвинула ящики, открыла все возможные дверцы и, не обнаружив их, вдруг вспомнила, что муж в ближайшее время собирался в поход на север. Очередной укол подозрений, но её мысли снова свернули в сторону.

«Собрал всё. Наверное, хочет взять с собой весь наш домашний уют» – Энгана улыбнулась и достала из комода одно из своих полотенец, захватила кувшин с водой, предусмотрительно оставленный кем-то на столе, и направилась на фехтовальную площадку.

Спускаясь по лестнице, она вдруг решила пойти более длинным путем. Арториас скорее всего еще не закончил, он мог часами размахивать мечом, оттачивая свое мастерство, так что королева свернула вместо того, чтобы идти прямо и буквально спустя несколько шагов столкнулась с Сефоной, выходящей из гостевой комнаты с метлой в руке.

– Сефона!

– Ваше Величество! – испуганно пискнула служанка, низко кланяясь и пряча метлу за спину.

Энгана удивленно подняла брови. Сефона дрожала мелкой дрожью, словно провинилась в чём-то, но королева сейчас слишком хорошо себя чувствовала и не желала наказывать служанку, даже если та действительно была в чём-то виновата.

– Сефона, чего ты боишься? Я не собираюсь тебя наказывать, хоть ты и не оказалась рядом, когда я нуждалась в помощи, – она покровительственно кивнула, царственно махнув рукой. – Можешь идти. Кстати, ты не знаешь, Арториас все еще на фехтовальной площадке?

Лицо девушки побледнело, её взгляд метался по коридору, изо всех сил избегая Энгану, а по лбу скатилась капля пота. Сефона крепко сжала ручку метлы и пробормотала:

– Не могу знать. Я убирала в комнате и не видела никого. Простите, Ваше Величество!

– Не знаю, чего ты так боишься… – покачала головой Энгана. – Возвращайся к работе.

– Как прикажете, Ваше Величество! – служанка пулей пронеслась по коридору, судорожно сжимая метлу, и скрылась за поворотом.

«Может быть разбила что-нибудь?» – пожала плечами королева, продолжая свой путь.

Служанки в королевском дворце очень дорожили своей работой, а Сефона еще и была одной из личных служанок королевы. Энгана не помнила, чтобы она вообще когда-либо серьезно наказывала служанок, так что страх Сефоны насторожил её. Что-то происходило во дворце, и она собиралась понять что.

«Странно, кто вообще отправил её подметать эту комнату».

Королева нахмурилась, но размышления быстро вылетели у неё из головы, вытесненные предвкушением встречи с Арториасом. Энгана вышла на фехтовальную площадку и увидела, как её любимый наносит удар за ударом по манекену. Широкая мускулистая спина блестела от пота, руки бугрились мышцами, а меч сверкал на солнце, мелькая то в одной, то в другой руке. Стремительные и могучие удары обрушивались на тренировочный манекен и тот хрустел, неспособный выдержать безудержный натиск. Сердце королевы забилось чаще: Арториас был прекрасен, и из всех женщин он выбрал именно её. Чувства переполняли женщину, и она поспешила обнять своего мужа.

– Мама, ты снова слишком задумалась, – мужчина повернулся к ней, и Энгана отшатнулась в ужасе – это был не Арториас. Незнакомый юноша направлялся в её сторону, держа в руке меч и называя Энгану матерью.

– Эй, слуги, быстро сюда, королеве нужна помощь! – взволнованно выкрикнул юноша.

Она закричала. Энгана подняла руки, защищаясь от вооружённого незнакомца, и воспоминания хлынули бурным потоком, захлестывая её хрупкий разум могучими волнами.

Она родила двух сыновей. Арториас потерял к ней интерес, а потом пропал. Всё это произошло много лет назад. Она провела кровопролитную войну с Медиоланом, тщетно пытаясь удержать власть в своих руках и борясь с постоянно возникающими заговорами завидующих дворянских домов. Все вокруг ненавидят её, потому что думают, что она виновна в исчезновении мужа и поэтому ей постоянно приходится доказывать свою власть, отнимая жизни и проливая кровь. Прекрасный сон развеялся, и перед Энганой предстала бездонная черная пропасть горя и тоски, грозившаяся поглотить женщину целиком. Ноги подогнулись, и сознание покинуло королеву. Белетор едва успел подхватить свою мать и передал её подбегающим слугам.

– Кто отпустил её во время приступа? – он грозно оглядел дрожащих мужчин и женщин. Белетор был скор на расправу, и слуги как огня боялись навлечь его гнев.

– С.. с ней все было в порядке… – еле слышно прошептала Киреба. – Она вышла в сад и отправила меня восвояси. А когда я услышала, что она зовет Его покойное Величество, то сразу отправилась искать Вас, но она уже пришла сюда…

На площадке показался взволнованный Ресетор, младший сын Энганы.

– Что здесь случилось? У матери снова был приступ? – он подбежал к слугам и торопливо взял женщину за запястье. – Пульс слабый и неровный. Пусть лекарь поднимется в её спальню. Несите королеву туда.

Юноша повернулся к брату. В его глазах читалось искреннее беспокойство.

– Она опять приняла тебя за Арториаса?

– Третий раз за последние пару недель, – вздохнул Белетор и тут же грозно прикрикнул на слуг. – А эти бездельники снова упустили её! Если бы королева пострадала, я бы не обошелся тем, что просто выгнал бы их всех на улицу!

Слуги поспешили перенести королеву, а братья остались вдвоём, желая обсудить произошедшее.

– Необходимо, чтобы рядом с ней всегда был врач, – Ресетор облокотился на стену дворца, и опустился на выложенную плиткой дорожку. – И слуги больше не должны вот так просто отпускать её одну.

– Ты же знаешь, брат, мать не терпит рядом с собой даже слуг, что уж говорить о врачах. А если не делать так, как она говорит – вспышка гнева неизбежна, – легкомысленно пожал плечами Белетор. – Сегодня я снова помолюсь за её здоровье в часовне.

Его младший брат рассеянно покачал головой. Королеве становилось все хуже, и молитвы – это явно не то, что может ей помочь.

– Я пойду в библиотеку, постараюсь найти что-нибудь полезное. А ты поднимись, проверь как там мать – на тебя она по крайней мере не накричит, если уже очнулась, – Ресетор печально улыбнулся, и братья разошлись, оставив невысказанный вопрос витать в воздухе.

«Королеве пора передать власть наследнику?»


***

Энгана очнулась в своей постели, потрогала глаза, мокрые от слез, и лицо, опухшее от рыданий, и тяжело вздохнула.

«Это снова повторилось».

Королева в отчаянии взглянула на комод, где лежала записка от мужчины, назвавшегося Сарторумом. Её передал Энгане человек, которому, как она считала, можно доверять, и сказал, что Сарторум способен помочь с этой бедой. Она получила записку после двух приступов, случившихся за одну неделю, но так и не решилась обратиться к Сарторуму, веря, что болезнь снова отступит. Энгана не привыкла сдаваться так просто, но её разум трещал по швам и это было слишком страшно.

Сегодняшний приступ оказался особенно тяжелым и остатки уверенности королевы разлетелись вдребезги. Она снова вспомнила своего отца, Дифриона, и его мать, Теменсию. Страшная болезнь преследовала наследников дома Вицит – рано или поздно все они теряли рассудок, становясь агрессивными безумцами, и Энгана содрогнулась при одной мысли о том, в кого она превращается.


***

Она сидела на полу в своей комнате, окружённая куклами, и пыхтела от натуги. Энгана, наморщив лоб, пыталась натянуть на свою новую куклу платье, оставшееся от старой. Сделанные искусным мастером куклы были похожи друг на друга, но маленькое красное платье никак не хотело поддаваться, и девочка начинала сердиться. Неделю назад ей исполнилось шесть лет, так что сейчас Энгана вовсю наслаждалась новыми игрушками и невиданным ранее ощущением собственной взрослости. На дне её рождения Даита, мать Энганы, торжественно объявила девочке, что теперь она настоящая леди.

– Вот так вот, Лоя! – девочка погрозила кукле пальцем, бросив неудачные попытки натянуть на неё неподходящее по размеру платье. – Я уже леди, а ты, если не наденешь платье – не станешь леди!

Девочка поднялась с пола и провела рукой по золотым локонам, раздумывая чем заняться дальше. Идей пока не было, поэтому она просто направилась к лестнице, которая заканчивалась дверью, ведущей в сад.

Сразу по выходу из комнаты за дочерью Даиты проследовала её служанка. Берта служила дому Вицит с тех пор, как ей исполнилось десять. Её мать тоже была служанкой, и женщина просто не представляла себе иной жизни вне хозяйского дома. Берта всегда была приветливой и любила баловать свою подопечную, так что маленькая озорница умело пользовалась добротой доверчивой служанки.

– Энгана, ты собираешься в сад? – женщина подошла к ребенку и поправила на ней расшитое кружевами, голубое платьице, помявшееся в процессе игры с куклами.

– Да, соберу цветочки для мамы, – с притворной покорностью ответила Энгана, невинно хлопая своими длинными ресницами.

На самом деле в голове озорной девочки созрел план по проникновению в голубятню, ведь там можно было погладить мягких послушных птиц и, забравшись наверх, осмотреть окрестности поместья. Даита не одобряла подобное поведение дочери и строго-настрого запрещала ходить в голубятню, а Берта вообще приходила в ужас каждый раз, когда Энгана забиралась на высоту выше табуретки.

– Ты такая молодец! Уверена, Даита очень обрадуется! – лицо Берты расплылось в добродушной улыбке. – Пойдем вместе, я помогу тебе.

Девочка коротко кивнула и вприпрыжку припустилась по лестнице, оставив причитающую женщину позади. Открыв дверь, Энгана сразу ощутила головокружительный аромат цветов. Сладкие, терпкие и пряные запахи перемешались в завораживающий калейдоскоп благоуханий, от которого у девочки чесался нос.

Лето перевалило за середину, и сад радовал глаз буйством красок от всевозможных цветов со всех уголков Терениса. Плодовые деревья уже отцвели, и сейчас на них красовались наливающиеся соком яблоки, краснеющая вишня и ещё зелёные сливы. Но Энгану слабо интересовал весь этот водоворот цветов и запахов, ведь цель девочки находилась дальше – на границе сада стоял высокий круглый домик с торчащими наружу жёрдочками под самой крышей.

«Голубочки!» – Энгана не отрываясь смотрела на едва виднеющийся за деревьями объект её мечтаний, пока Берта наконец не спустилась по лестнице и не опустила руку на плечо девочки.

– Ну что, солнышко, пойдем соберем самые красивые цветочки?

Касание вернуло Энгану с небес на землю, и мысли о том, как она будет гладить мягких и тёплых голубей, разглядывая окрестности, исчезли, вытесненные недовольством служанкой.

– Конечно, – кротко ответила девочка, уверенно направляясь к клумбе с люпинами. У Энганы созрел план как отвлечь надоедливую Берту, но для этого сначала нужно притвориться примерной девочкой.

Последующую четверть часа Энгана терпеливо выбирала и складывала цветы, подбирая их по цвету и размеру. Девочка так увлеклась занятием, что едва не забыла о своей главной цели. Но, любуясь собранным букетом, она случайно бросила взгляд на голубятню, и в голове снова всплыл коварный план. Энгана села на траву и притворно утерла лоб, усиленно изображая тяжелое дыхание.

– Что случилось? Солнышко, ты устала? Может пойдем внутрь, а то сегодня такая жара, просто нестерпимая, – заквохтала Берта, подскочив к девочке.

– Жарковато, но я все же хочу доделать букет для мамочки, – Энгана сделала жалобное лицо. – Принеси, пожалуйста, прохладный сок из погреба.

– И правда! – звонко хлопнула себя по лбу Берта – С соком-то у нас дело побыстрее пойдет, сейчас я пошлю кого-нибудь, и он принесет нам сок!

Служанка уже привстала, собираясь позвать кого-то из слуг, но девочка судорожно схватила её за руку.

– Берта, а помнишь ты мне смешивала такой вкусный-вкусный сок. Сделай, пожалуйста, такой! Никто не делает такой вкусный, как ты!

План Энганы дал трещину, но она быстро сумела сообразить, как исправить ситуацию. Девочка сделала жалобное лицо, и сердце Берты дрогнуло.

– Как скажешь, умничка моя. Я мигом! Подожди меня тут. Пожалуйста, не отходи никуда! – служанка улыбнулась и поспешила в погреб, предоставляя Энгане такую желанную свободу.

Лишь только женщина скрылась за поворотом, девочка вскочила и понеслась к голубятне. У нее было не так много времени до того, как Берта вернется и начнет суматоху и поиски, так что нужно торопиться. Энгана вмиг пересекла лужайку, усеянную пышными кустами розовых пионов, и добежала до голубятни.

Пытаясь успокоить сбившееся дыхание, она распахнула дверь и услышала манящее хлопанье крыльев. Девочка подняла взгляд. Птицы сидели на верхних жердочках почти под самой крышей, и она целеустремленно направилась к ним по вьющейся вдоль стены узкой лестнице.

Девочка едва успела схватить голубя и начать его гладить, как услышала крик Берты, вернувшейся гораздо быстрее, чем рассчитывала Энгана.

– Энганааа!!!

Берта огляделась вокруг. Юная наследница бросила букет и сбежала, но служанка уже знала где, скорее всего, сидит озорница. Покачав головой от досады, она бросила кувшин с соком и поспешно направилась к голубятне, причитая и моля богов, чтобы с девочкой ничего не случилось.

– Энгана!

Девочка осторожно глянула вниз и увидела сердитую служанку, стоящую у подножия лестницы.

– Даита обязательно узнает о твоем проступке. Ты ведь обманула меня, а такое поведение недостойно леди!

– Простите, Берта. Я просто так хотела поиграть с голубочками, – растерянно залепетала Энгана.

Кажется, Берта действительно рассержена, и если Даита узнает, то юную озорницу ожидает неотвратимое наказание.

– Стой там! Сейчас я поднимусь и помогу тебе спуститься, – служанка пошла к лестнице, но девочка, видимо перенервничав, слишком сильно сдавила голубя, так что тот клюнул её в палец и, заверещав, начал метаться по голубятне.

Энгана вскрикнула и шагнула в сторону, но крик голубя всполошил его собратьев, и птицы вспорхнули со своих жердочек, устроив водоворот из крыльев и перьев. Несколько испуганных голубей врезались в девочку и та, пытаясь увернуться, сделала неосторожный шаг и полетела вниз.

Берта, расширившимися от ужаса глазами, смотрела, как юная наследница дома Вицит оступается и, взмахнув руками, летит вниз. Не медля ни мгновения, служанка соскочила с лестницы и, аккуратно переступая, вытянула руки в отчаянной попытке поймать ребенка.

Энгана приземлилась прямиком в заботливые руки женщины, но падающая с такой высоты она сбила Берту с ног, и та, неловко пытаясь восстановить равновесие, сделала пару спешных шагов в сторону выхода из голубятни и упала, запнувшись о порог.

Приоткрыв зажмуренные от ужаса глаза и отодвинув голову от груди Берты, девочка увидела растекающуюся по мощеной камнем дороге багровую лужу и закричала.


***

Энгана очнулась и с трудом открыла опухшие от рыданий глаза. Она лежала в своей кровати и на мгновение решила, что всё произошедшее с ней – это просто плохой сон, но стоило ей увидеть лицо матери, сидящей рядом, как губы девочки задрожали, а глаза наполнились слезами.

Лицо Даиты словно окаменело: губы вытянулись в тонкую нитку, а лоб разрезали глубокие морщины. Нахмуренные брови нависли над переносицей, словно грозовые тучи, готовые разразиться безжалостным ливнем. Она взглянула на дрожащую дочь, пытаясь подобрать правильные слова и не сорваться на испуганного ребёнка.

– Энгана…

Дрожание губ усилилось и перешло в бурное рыдание, девочка бросилась на грудь матери, забившись в истошном плаче. В её голове мелькали обрывочные образы: улыбающаяся Берта, голубятня и лужа крови, растекающаяся по дорожке.

– Тише, тише, все закончилось… – Даита поглаживала ребенка по голове и сама едва сдерживала слезы.

– Берта… Поправится? – захлебываясь рыданиями, выдавила из себя Энгана.

Даита покачала головой.

– Берты больше нет.

Безутешная юная наследница уткнулась лицом в подушку, больше не пытаясь сдерживать рвущееся наружу горе. Раньше Энгане не приходилось видеть смерть, и произошедшее в голубятне оставило глубокий шрам в душе ребёнка.


***

Дифрион Вицит остановил коня перед своей резиденцией и жестом отогнал слуг, бросившихся помогать своему лорду. Идеально вычищенный мундир запылился после долгой дороги, а идеально чёрные сапоги сменили свой цвет на светло-бурый. Глава дома Вицит всегда тщательно следил за своим внешним видом, но из-за спешки ему пришлось поступиться принципами.

– Я не настолько немощен, чтобы мне нужна была помощь! – Дифрион легко спрыгнул с лошади и его грубое, обветренное лицо озарила жёсткая улыбка. Она выглядела неуместно на суровом лице, словно созданном для хмурого и недовольного выражения. – Даита! Любимая!

Вслед за слугами из резиденции вышла жена главы дома Вицит. Однако на её лице вместо искренней радости приезду мужа отразился страх, который женщина тщетно пыталась скрыть. Даита подошла к мужу, борясь с дрожью в коленях.

– Мой дорогой! – она поклонилась, и Дифрион заключил жену в могучие обьятья. Даита ощутила застарелый запах пота и лошади, но смогла не подать виду. Её муж презрительно относился к экипажам, считая, что настоящий мужчина способен скакать в седле дни напролет.

«Почему он вернулся так быстро?» – сердце Даиты бешено колотилось. Происшествие с Энганой точно вызовет гнев Дифриона, но за его ранним приездом могли скрываться и другие плохие новости. Мало что могло заставить её мужа так легко изменить свои планы, и обычно это не сулило ничего хорошего.

– А где же моя любимая дочь? – глава дома Вицит отпустил Даиту и вопросительно покрутил головой. – У меня есть хорошие новости для неё и всей нашей семьи! – его лицо озарилось гордостью.

Мать Энганы вздрогнула. Она хорошо знала Дифриона и была уверена, что эти хорошие новости могут быть гораздо хуже плохих. Ценности мужа были непонятны Даите, не принадлежавшей к потомственным дворянам, и она не ощущала той гордости за своё имя, которую так лелеял Дифрион и ради которой он мог принести любые жертвы.

– Она сейчас спит! – из-за нервов Даита ответила слишком резко, но воодушевленный Дифрион не обратил внимания на состояние своей жены.

Он не любил замечать то, что шло в разрез с его видением мира, предпочитая заставлять других подстраиваться под себя. Неприятная черта, но Даита могла сходу назвать с десяток черт хуже.

– Ну что ж, тогда мы разбудим её! – он решительно направился ко входу в резиденцию. – Ведь я несу знаменательную весть! Наша дочь уготована в невесты самому Арториасу Лилеаду!

Даита остановилась, шокированная новостью. Её сердце бухало в груди подобно молоту, мешая сосредоточиться. Слуги зашептались, живо обсуждая невероятную весть. Это не могло быть правдой, ведь дом Вицит всегда был главным противником и соперником Лилеад. Прадед Дифриона был последним из всех правителей домов Терениса, кто присягнул на верность Арнбранду Лилеаду. Дом Вицит сопротивлялся до последнего, пока великий основатель Терениса не осадил их в собственном замке без надежды на спасение.

– Но ей же всего шесть… – неуверенно залепетала Даита. – Мы ведь не будем отдавать нашу девочку, пока ей не исполнится хотя бы десять?

Мысль о том, что её дитя так скоро заберут в другую семью, рвала сердце матери на части, но кроме этого существовали и другие сложности. Отец нечасто виделся с дочерью, и в каждый его визит Даита долго разъясняла Энгане как себя вести. Глава дома Вицит не смог бы принять, что его ребёнок любит проказничать и не всегда слушается взрослых, в глазах Дифриона это было неприемлемым поведением и возраст не стал бы достаточным оправданием.

«Если Дифрион узнает, что из-за непослушания Энганы погибла Берта – он будет в ярости…» – Даита испуганно оглядела слуг.

Она уже сказала им, чтобы не смели судачить о том, что произошло. Но слуги не станут просто так лгать своему господину, если тот спросит. Даита была главной лишь в отсутствие своего мужа – когда он возвращался, её слово стоило не больше, чем комок грязи, прилипший к подошве его сапога. Все в замке страшились гнева Дифриона, и теперь этот гнев мог обрушиться на самого беззащитного.

– Ты совсем не рада… – Дифрион обернулся перед распахнутой дверью в резиденцию и внимательно оглядел свою жену. – Что-то случилось с Энганой? Она нездорова?

– Наша дочь в порядке… – Даита старалась найти верные слова, но её мысли путались под испытующим взглядом мужа. – Вчера произошел несчастный случай…

– Но Энгана в порядке?!

– Она не пострадала, но Берта пожертвовала жизнью, ради её спасения, – Даита все-таки сказала.

Не зная, как преподнести новость Дифриону, и одновременно не разгневать его, мать Энганы просто выложила правду и тут же пожалела об этом.

– Бедняга Берта… – мужчина склонил голову, отдавая честь женщине, чья семья несколько поколений служила дому Вицит. – Но как это случилось? Неужели на них напали?!

– Дорогой, прошу, не гневайся на Энгану! Она просто ребенок! – Даита подбежала к мужу и схватила его за плечо. – Она и так очень расстроена случившимся.

Дифрион оттолкнул жену и вперил в неё тяжелый взгляд. В глубине серых глаз разгоралось пламя гнева, и, если оно вспыхнет – никто не остановит безжалостного главу дома Вицит.

– Говори, что произошло! Сейчас же! Слуги, все вон отсюда!

Шепот слуг тут же затих, сменившись поспешным топотом. Они покинули зал, оставив Даиту на растерзание, но она не могла их в этом винить. Когда Дифрион выходил из себя, а происходило это часто и по любой мелочи, дворянин не знал жалости и не признавал никаких оправданий.

– Энгана пошла в голубятню… Птицы напугали её, и она упала вниз. Но Берта успела вовремя и спасла нашу дочь, – проговорила Даита едва слышно.

Женщина видела, как на лбу Дифриона пульсирует жилка, а уголок его рта подергивается в тике – шторма не избежать, но она постарается защитить свою дочь. Тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Дифриона, давила на барабанные перепонки Даиты сильнее любого крика. Она сглотнула, смотря как играют желваки на ожесточившемся лице мужа.

– То есть из-за непослушания Энганы погибла женщина, служившая нам верой и правдой, также как её мать и бабка?! – Дифрион ударил кулаком по стене и на искусной деревянной отделке остался след от латной перчатки.

– Это не её вина! Берта недоглядела за ребёнком! – голос Даиты дрожал, и она встала перед мужем, перегораживая путь к спальне дочери. Жалкая попытка, но отчаявшаяся мать не видела другого выхода.

– Мать Берты вырастила меня! Родители воспитывали меня, но старая Тереза следила, чтобы со мной ничего не произошло, и все было в порядке! – дворянин кричал, его лицо приобрело бордовый оттенок, а пальцы судорожно сжимались. – Потому что моя мать объяснила мне, что такое быть дворянином. И я слушался её!

Даита знала, что будет дальше: несокрушимый в своем невежестве её муж боготворил своих родителей и себя, одновременно смешивая свою жену с грязью. Вера в непогрешимость рода Вицит плотной пеленой висела на глазах Дифриона, скрывая от него все огрехи родственников: безумные и жестокие выходки его матери, разгульный образ жизни брата, который проматывал состояние семьи едва ли не быстрее, чем Дифрион его зарабатывал, но самое главное – он не видел со стороны себя. Все свои действия Дифрион оправдывал долгом, не допуская ни малейшего сопротивления.

– А ты не смогла справиться с девчонкой! Не смогла объяснить ей, что значит быть членом дома Вицит!

– Ей всего шесть лет!!! Я не позволю тебе и пальцем тронуть нашу дочь! Она просто ребенок и ни в чем не виновата! – Даита скрестила руки на груди. Удивительно, но дрожь в голосе исчезла, и женщина поняла, что в этот раз она не отступится.

«Дифрион должен осознать свою неправоту!» – она дерзко взглянула в глаза мужа, но увидела лишь выпученные, пылающие от ярости стеклянные шары. Дифрион потерял последние остатки самообладания и поддался гневу.

– Не забывай свое место, чернь! – глава дома Вицит размахнулся и сбил жену с ног могучим ударом латной перчатки. Кулак Дифриона сокрушил её череп с противным хрустом, Даита ударилась головой о стену и упала с глухим стуком.

– Мама!!!

Дифрион поднял взгляд и увидел, что в конце коридора стоит Энгана. Разбуженная криками девочка спустилась в главный зал как раз вовремя, чтобы увидеть, как отец бьёт её мать.

– Вот что происходит с теми, кто не слушает своего господина, – глядя прямо в глаза своей дочери, произнес Дифрион, показывая на лежащую без чувств Даиту. – Ты ведь ослушалась и мать, и Берту, когда полезла в голубятню?

– Я… я… – Энгана задрожала, переводя взгляд с окровавленной перчатки, на распростертую Даиту.

Она боялась за маму, но не могла подбежать к ней, потому что на пути стоял разъяренный отец.

– Берта… Я не хотела, но голубочки… – девочка разрыдалась и опустилась на колени, не в силах дальше смотреть на безжалостного отца и лежащую рядом с ним бездыханную мать, под которой медленно растекалась лужа крови.

– Ты отправишься на попечение моей матери, – процедил Дифрион. – Помнишь леди Теменсию?

Энгана ничего не ответила. Она просто рыдала, не осознавая, что следующие несколько лет её жизни пройдут в скорби по погибшей матери и в ненависти к отцу и его матери, жестокой сумасшедшей бабке Теменсии Вицит.


***

«Есть ли у меня выбор? И существует ли вообще шанс на спасение?» – Энгана резко встала и схватила записку, на которой были указаны место и время, где в определенный день недели она могла бы встретиться со жрецом Судии – Одаренным Сарторумом, способным, по уверениям надежного человека, помочь ей с избавлением от недуга. Королева прочла записку и разорвала её на клочки, услышав робкий стук в двери комнаты.

– Кто смеет беспокоить королеву? – в голосе Энганы зазвучала сталь.

– Простите, Ваше Величество, это Сефона. Я принесла Вам поесть.

«Они все думают, что я окончательно сошла с ума, и уже сама не могу спуститься на ужин?» – Энгана, переполненная гневом, решительно направилась к двери.


***

Слабое пламя свечи трепетало от любого движения воздуха, заставляя тени беспорядочно метаться по стене каземата. Глава тайной полиции королевы, мужчина невысокого роста с глубоко посаженными, красными от недосыпа глазами нервно ходил по помещению, превращая его в безумный театр теней.

Холодные, выложенные из крупных, грубо обтёсанных камней стены отражали звуки, создавая эхо даже из тихих шагов. Каменщик, сложивший эти стены, хорошо знал, для чего будут использоваться комнаты: крики допрашиваемых разносились по коридорам подземелья, вселяя ужас в тех, кто ещё только ожидал встречи с дознавателем. О королевских подземельях ходило множество слухов, но все они были просто выдумками, ведь никто из попавших сюда в качестве пленника не возвращался, чтобы рассказать об этом.

Массивная, окованная железом дверь скрипнула, открываясь, и ожидавший гостя Вермин нахмурился, а его узкие губы вытянулись в нитку. Ему предстоял крайне неприятный разговор, и глава тайной полиции собирал все свои душевные силы, значительно оскудевшие из-за событий последних недель. Вермин облизнул пересохшие губы и прочистил горло.

В комнату вошел высокий немолодой мужчина с крупными, грубыми чертами лица, напоминающими работу неумелого скульптора. Этот скульптор, наверное, хотел изобразить воина, но совершил слишком много ошибок и получил мясника. Брови вошедшего нависали над выпученными глазами, а челюсть выдавалась далеко вперёд, придавая лицу крайне уродливое выражение. Мужчина был облачен в темную кожаную униформу тайной полиции. Куртка плотно облегала мускулистые плечи и руки, а штаны поскрипывали при каждом шаге. Впрочем, глава тайной полиции был уверен, что его гость при желании может двигаться совершенно бесшумно.

– Вермин, – вошедший постарался изобразить учтивую улыбку, но получилась скорее гримаса боли. – Есть информация о Сарторуме и жрицах Юкунды, прибывших недавно в Лотер в поисках могущественного артефакта своей Богини.

– Наконец-то! Ты заставляешь меня ждать, Калид! – несмотря на напускное недовольство, Вермин вздохнул с облегчением. – Начни с Сарторума.

Глава тайной полиции королевы уселся на жесткий стул, предназначавшийся для палача, а своему собеседнику жестом указал на сиденье с прочными кожаными ремнями на ручках и спинке для удержания потенциальных информаторов во время проведения особо «щепетильных» процедур. Вермин проверял самообладание Калида, непрозрачно намекая на возможные последствия, которые могут последовать за провалом, или за предательством. Он делал так каждый раз, и каждый раз получал один и тот же ответ.

– Удобное местечко, – хмыкнул агент, проверяя ремни на прочность. – Наверняка многие на этом стуле вспоминали то, чего даже никогда не знали.

– Можем проверить, что вспомнишь ты, – холодно отрезал Вермин. – Я жду от тебя доклад. Не зазнавайся, Калид!

Дергающийся глаз Калида мог навести на ошибочное мнение, что агент нервничает или волнуется, но оно было бы в корне неверным. Нервный тик появился из-за душевной болезни, последствия которой и привели Калида почти на вершину карьеры в тайной полиции под руководством Вермина. Мужчина не ощущал никакой эмпатии и сострадания, обладал патологической целеустремленностью и удивительно гибким умом, отточенным за годы работы при прошлом главе тайной полиции. Его внешность тупого убийцы была крайне обманчивой. Однако, платой за все эти качества стала нечеловеческая жестокость и нежелание, а точнее неспособность подчиняться.

Вермин очень долго не мог привыкнуть, что Калид не воспринимает его как главного, даже несмотря на то, что может оказаться на столе палача по щелчку пальцев. Ублюдок лишь снисходительно усмехался каждый раз, когда глава тайной полиции угрожал ему. Иногда Вермину казалось, что тот просто не понимает всей опасности, не осознаёт, что однажды терпение главы тайной полиции лопнет, и тогда ремни на кресле, в котором так вольготно расположился Калид, будут плотно затянуты, а его самоуверенная усмешка превратится в беззубый окровавленный оскал.

Однако, вопреки всем сложностям, глава тайной полиции по достоинству оценил навыки Калида и сумел наладить взаимовыгодное сотрудничество, предоставляя своему лучшему агенту все, что тот пожелает вне зависимости от законности самих пожеланий, взамен на успешное выполнение самых сложных и опасных операций.

– Зелье, которое ты предоставил, работает. Сарторум считает, что я под его полным контролем, – Калид ощерился. – Он собирается сместить Энгану и занять её место. Я не посвящен в детали, но, кажется, назревает что-то очень кровавое. В столице собираются сторонники культа и прочее отребье, а младшие жрецы раздувают среди них пламя насилия. Скорее всего переворот произойдет в день речи Белетора.

Вермин задумчиво почесал голову, его взгляд беспокойно метался по стенам вслед за тенями пока глава тайной полиции обдумывал эту информацию. Новости не оказались неожиданностью, но он чувствовал, что за словами агента кроется что-то ещё.

– Сарторум торопится, видимо чего-то боится. Может это как-то связано с тем, что под него копает Лимаран? Старик уже совсем свихнулся на своих расследованиях, – Вермин внимательно смотрел на Калида, говоря про Лимарана, и удовлетворенно отметил, как у того сжались кулаки и надулись желваки на скулах. – Ты не очень-то любишь Лимарана, так ведь?

– У нас были разногласия, и два дружка Сандро и Лимаран вышвырнули меня из тайной полиции. По их приказам все королевские службы Терениса поставили на мне крест, – он хрустнул пальцами. – Но мы еще сочтемся.

Вермин едва заметно усмехнулся – ему удалось вывести Калида из себя, и он теперь хорошо знал, что ублюдок потребует у него в следующий раз.

– Это ведет нас к следующему вопросу – жрицы.

– Они хороши, – Калид сально усмехнулся. – Ищут свой артефакт, украденный нами почти двадцать лет назад из Медиолана.

– Ты знаешь, что это за артефакт?

– Нет, но даю руку на отсечение: он или у Лимарана, или у Сандро.

Вермин покачал головой, и Калид огрызнулся:

– Дело не в моей неприязни! Просто к другим участникам операции я уже наведывался.

Глава тайной полиции нахмурился и ударил кулаком по столу.

– Я не давал тебе такого приказа!

Работа с Калидом напоминала ему дрессировку бойцового пса. Он слушал команды, и даже выполнял их, но при этом постоянно проверял авторитет своего хозяина на прочность. Вермин видел, что бывает с дрессировщиками, которые потеряли авторитет в стае бойцовых собак.

«Нельзя позволять Калиду действовать по своей инициативе. Он умен, но чересчур одержим достижением своих целей и слишком часто не понимает, когда нужно остановиться и переждать, вместо того, чтобы резать глотки направо и налево».

Вермин нервно хрустнул пальцами. Калид вывел его из себя и перехватил инициативу.

– Я сам себе его дал, – нахально усмехнулся агент. – Мне подвернулся удачный случай, как я мог его не использовать?

– Лимаран заляжет на дно, как только узнает о смерти своих друзей.

– Сарторуму тоже надоел Лимаран, так что он собирается пленить его при первой возможности.

– Почему ты не сказал раньше?! – прорычал Вермин.

Информацию из Калида приходилось вытягивать будто клещами, и глава тайной полиции невольно усмехнулся. Возможно, рано или поздно он действительно воспользуется клещами, но это произойдет только тогда, когда Калид станет ему не нужен. Сейчас же ему нужно выманить из скрытного ублюдка всё, что тот знает, не прибегая к пыткам.

– Я собирался сказать, – уклончиво ответил Калид. – Раз Сарторум возьмет Лимарана, нам стоит взять Сандро, и тогда мы либо заполучим артефакт, либо точно будем знать у кого он.

«Думает, что не оставил мне выбора» – Вермин провёл пальцем по тёмному пятну на столе и поднял взгляд на ухмыляющегося агента.

«Как только артефакт будет у меня, ты отправишься в самую дальнюю камеру, и я буду отрывать от тебя по кусочку каждый день. Долгие долгие месяцы».

На лице главы тайной полиции возникла холодная улыбка.

– Так и сделаем. Собери людей, не из наших, а потом возьми его и жриц: узнаем у них в чем сущность артефакта, и следи за действиями людей Сарторума, которые следят за Лимараном.

– А по поводу захвата престола… – начал было Калид, но Вермин в ярости вскочил из-за стола и перебил его.

– Это не твое дело!!! – глаза главы тайной полиции едва не вылезли из орбит, на лбу пульсировала жилка, последние остатки самообладания покинули его. Вермин швырнул стул на пол и подошел к Калиду, ткнув того пальцем в грудь. – Если расскажешь кому-то ещё, то окажешься на этом же стуле, но уже при других обстоятельствах. И тебе это очень не понравится!

Невероятным усилием воли Вермин взял себя в руки.

«Откуда он знает? Откуда этот ублюдок знает?!»

– Вон! Письменные указания получишь завтра на обычном месте в обычное время.

– До встречи.


***

Калида забавляли гримасы Вермина, и он не считал того достойным своего звания. В нынешние времена тайная полиция обладала лишь тенью своего былого влияния, за что отчасти можно было «поблагодарить» нынешнего главу. Впрочем, Калид не был посвящен во все внутренние дела и его мнение могло быть ошибочным. Агент работал одновременно на два противоборствующих лагеря, при этом и Сарторум, и Вермин считали Калида исключительно своим человеком.

– Глупцы думают, что меня волнует власть или то, кто усядется на золотой стул, – усмехнулся он, вздрагивая при одной мысли о том моменте, когда он наконец схватит Сандро и Лимарана и заставит их молить о пощаде. – Но значение имеет лишь кровь, которую я пролью, работая на них.

Он не стал дальше испытывать терпение Вермина. Тот и правда мог сорваться и заключить своего агента в застенки, а это сильно расходилось с планами Калида, которые включали жестокое убийство всех, кто помешал ему наслаждаться своей работой в старой тайной полиции.


***

Дверь за Калидом захлопнулась, и Вермин глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

– Чертов змей!

Каждый доклад лучшего агента заканчивался одинаково, но Калид стоил потраченных на себя нервов, он добывал нужную информацию и не боялся пачкать руки. Вермин усмехнулся:

«Не боялся – неправильное слово. Калид обожал пачкать руки. Истязания и убийства для него такая же награда, как и золото. Нужно выяснить, как он узнал о моих планах воспользоваться будущим хаосом и узурпировать трон Терениса».

Вермин сел на стул и его захлестнули воспоминания.


***

Вермин Ариетес, стараясь сохранять как можно более величественное выражение лица, продвигался верхом по главной улице Лотера, направляясь к королевскому дворцу. Юношу сопровождал отряд в полторы сотни кавалеристов, наиболее отличившихся в сражениях. Все солдаты облачены в парадную форму: вычищенные до блеска доспехи, яркие табарды без единого пятнышка и развевающиеся на ветру знамёна. Они сохраняли безупречный строй и со смехом обсуждали планы на вечер. Сегодня был день их торжества.

Вермин вернулся из похода на восточную границу страны, где провел два блестящих, как он считал, сражения. Юноша заманил в засаду войско короля Медиолана и нанес тому сокрушительное поражение, после чего продвинулся вглубь вражеской страны и предал огню Фертилис, одну из главных житниц Медиолана, вынудив противника просить мира на условиях Терениса. Восточный сосед снова был наказан за свою необдуманную агрессию, а Вермин Ариетес готовился к празднованию триумфа.

Не все одобрили его жесткие действия, но Вермин не сомневался, что Арториаса волнует лишь факт достижения цели, а не способ.

«Только идиоты верят, что война – это противостояние двух благородных генералов, и их чуть менее благородных воинов».

Вермин хорошо знал, что в битве нет места чести и манерам. Тот, кто желает победить, воспользуется любым способом и будет прав. Победителей не судят, и именно победители пишут историю.

Сейчас толпа рукоплескала Ариетесу, и его дом мог еще на шаг приблизиться по величию к правящему дому Лилеад.

Вермин незаметно смахнул со лба капли пота. Вернувшись в столицу в разгар лета, он, облаченный в полный парадный доспех, ощущал, как по телу ручьями льется пот. Тем не менее, чувство собственной важности и радостно встречающие его горожане, которые бросали цветы и протягивали детей, надеясь, что победоносный полководец благословит их на успех, немного сглаживали страдания.

«Пора привыкать к славе и сопутствующим ей неудобствам».

Вермин усмехнулся про себя, не переставая в то же время махать и улыбаться толпе:

«Теперь меня точно должны повысить до полководца-тысячника, а там не за горами и…»

Юноша одернул себя. Не стоит сразу заглядывать так далеко. Желание войти в историю своего рода и занять трон Терениса преследовало Вермина с самого детства, но род Лилеад крепко держался за власть с самого основания королевства.

«Ничто не вечно под луной».

Перед глазами маячил дворец, а значит сейчас будет встреча с королем Терениса.

Вермин недовольно сморщил нос:

«Этот выскочка Арториас. Позёр и самовлюбленный павлин. Пусть Энгана увидит, что именно я лучший полководец, а не Арториас, и перестанет строить ему глазки».

Мысли об Арториасе и Энгане испортили победоносное настроение Вермина, и юноша крепко сжал поводья в кулаках, перестав приветствовать радостную толпу. Он познакомился с Энганой ещё когда та гостила у своей сумасшедшей бабки, и между ними быстро завязалась дружба. Энгана тогда истосковалась по общению, запертая в этом ужасном поместье, и Вермин отчаянно желал превратить их дружбу в нечто большее. К его несчастью, Энгану отправили в Лотер, ведь она была обещана самому Арториасу.

Вокруг ходили разговоры, что брак между дочерью главы дома Вицит и королем Арториасом укрепит отношения правящего дома и главных противников действующей власти, так что о любви не стоит и мыслить. Вермин поддерживал это мнение, но глаза говорили ему обратное. Он с досадой отмечал, что Энгана очаровала Арториаса, и, что самое страшное, Арториас тоже очаровал девушку своими манерами и великодушием.

– Она просто еще не знает о моем триумфе, – процедил сквозь зубы Вермин. – Я победил, почти не понеся потерь! В отличие от этого глупца Арториаса, постоянно бросающего войска в самоубийственные лобовые атаки.

Колонна остановилась напротив величественного дворца, принадлежащего дому Лилеад, основателям и правителям Терениса. Вермин спешился и направился к дворцу, но в тот же миг двери королевской резиденции распахнулись и глазам ошарашенного юноши предстал Арториас, одетый в парадную, ослепительно белую форму. Безупречно выглаженные рукава плотно обтягивали могучие плечи, на поясе висели ножны с клинком, украшенным серебром и бриллиантом, а на пышных, цвета воронова крыла волосах покоился венец Терениса.

Король вёл под руку улыбающуюся Энгану, и у Вермина захватило дыхание: на девушке было надето легкое, воздушное платье цвета ясного голубого неба, распущенные волосы разметались по изящным плечам, а на аккуратно-очерченных алых губах играла радостная улыбка. Она словно сошла с картины искусного художника, и Вермин одёрнул себя, заметив, что стоит с открытым ртом.

В его груди схлестнулись бурными потоками два противоречивых чувства: восхищение Энганой, подкрепленное юношеской привязанностью, и горькая зависть. Девушка не отрывала влюбленного взгляда от Арториаса, внимательно слушая каждое его слово и крепко держа короля за руку. Победоносный Вермин с трудом подавил желание выхватить меч и пронзить грудь Арториаса на глазах у Энганы. Тем более, скорее всего ему бы не удалось даже ранить короля, ведь о мастерстве фехтования Арториаса ходили легенды даже за пределами Терениса.

«Фехтование удел глупцов, которые умеют пользоваться только своими мускулами».

Полководец кисло улыбнулся Арториасу, и тот ответил дежурной улыбкой.

– Добро пожаловать в Лотер, мой верный полководец, Вермин Ариетес! – величественно провозгласил Арториас. Энгана сделала реверанс, приветствуя старого друга, но бурю чувств в груди Вермина уже было не остановить.

– Приветствую. Арториас, Энгана, – Вермин дерзко подошел и коснулся губами руки девушки. Щеки Энганы залил румянец, и она спешно убрала руку за спину. Сердце юноши забилось чаще, когда он коснулся шелковистой кожи на запястье, и Вермин посмотрел на своего соперника с вызовом.

– В жизни ты также стремителен, как и на войне, – ледяной тон Арториаса, казалось, сделал этот жаркий день чуть прохладнее. – Но не забывай, что перед тобой твои правители. Король и будущая королева.

Губы Арториаса слегка изогнулись в усмешке, когда он увидел реакцию Вермина.

«Чёртов ублюдок издевается!»

– Я сделал Энгане предложение, и она согласилась. Но не стоит отвлекаться на сторонние вещи, ведь сегодня мы празднуем твой триумф! – король махнул рукой, приказывая следовать за ним, и направился во дворец.

Вермин на деревянных ногах проследовал за Арториасом, не отрывая взгляда от Энганы. Поющее сердце юноши провалилось куда-то глубоко вниз, и теперь он ощущал одно лишь разочарование.

«Она всё-таки решилась. Она выбрала этого напыщенного самовлюблённого болвана».

Ариетес не обратил внимания на холодный тон Арториаса во время приветствия, так как был слишком увлечен размышлениями об Энгане, но войдя в тронный зал, он не увидел большого количества гостей и пышного банкета, который должен последовать за возвращением победоносного полководца. У стен стояла стража в парадной форме, но только и всего. Никаких фанфар, ломящихся от угощений столов и восхищённых взглядов от незамужних девушек-аристократок.

Арториас уселся на трон и направил суровый взгляд на Вермина. Тот очнулся от невесёлых размышлений и ощутил холодок, пробежавший по спине. Несмотря на всю свою напыщенность, Арториас умел выглядеть властно, и Вермин в полной мере ощутил всю тяжесть его недовольства.

«Дело явно не в том, что я неуважительно его поприветствовал».

Ариетес встал перед своим королем, вопросительно оглядев приемный зал.

– Я не вижу, чтобы во дворце праздновали победу также, как празднуют её жители Терениса, – осторожно начал юноша.

– Кто давал тебе слово? – Арториас грозно нахмурился, и стоящая рядом Энгана успокаивающе положила руку ему на плечо. – Во дворце не принято праздновать победы, достигнутые при помощи коварства и резни безоружных.

Вермин вздрогнул, и все его ожидания в мгновение обратились прахом. Юноша опустил глаза, принимая недовольство монарха, и с трудом подавил дрожь в коленях – нельзя позволять себе слабость перед Энганой.

– У меня не было выбора. Армия Медиолана оказалась больше, чем докладывала разведка. Они превосходили нас числом почти в два раза, к тому же с севера к ним двигались еще подкрепления…

– Молчать! – Арториас в порыве ярости поднялся с трона и его благородное лицо исказил гнев. – Воины Терениса не кучка головорезов, нападающая на спящих и режущая безоружных сдающихся горожан!

Вермин, осознавая свое бессилие, сжал кулаки и посмотрел на Энгану. Девушка стыдливо прятала глаза, все еще поглаживая Арториаса по плечу. Юноша не мог поверить своим ушам.

«Арториас хочет избавиться от соперника».

– Ты справился с задачей, – неожиданно сменил гнев на милость король, и на его губах возникла натянутая улыбка. – Но такие способы неприемлемы среди полководцев Терениса, так что я освобождаю тебя от службы в армии королевства.

Ноги Вермина Ариетеса подогнулись, и он едва успел взять себя в руки, и не рухнуть на колени. Арториас отправил его в отставку. Юноше еще не было и двадцати, а его карьера уже закончена. Самый короткий и быстрый путь к славе закрыт навсегда, а все его мечты разрушены и растоптаны завистливым ублюдком Арториасом. Испытываемые Вермином чувства, видимо, отразились у него на лице, поэтому король продолжил:

– Но я милосерден, поэтому хочу предложить тебе службу, на которой твоему коварству и умению достигать цели любой ценой найдут достойное применение, – он указал рукой направо, и Вермин с удивлением заметил мужчину, скромно сидящего на скамье для чиновников. Тот привстал и склонил голову. Юноша увидел у него на пальце большой серебряный перстень с головами ворона и филина и невольно охнул.

«Лимаран Стальной Ворон, глава тайной полиции Терениса».

Многие слышали о могущественном тайном советнике короля, но лишь избранным выдалась честь быть знакомыми с ним лично, и тем более пережить это знакомство.

– Полагаю, ты понял кто это, – Арториас зевнул, словно разговор с Вермином до ужаса утомил его. – Так вот, с этого дня ты поступаешь на службу в тайную полицию в звании агента второй степени и отчитываешься перед Лимараном лично. Все свободны.

Король величественно махнул рукой, отпуская Вермина и всех остальных, находящихся в зале. Там оставались только личные гвардейцы короля и Арториас с Энганой.

Мысли Ариетеса смешались. Разбитый вдребезги триумф и крушение всех его планов, сменившееся проблеском надежды, совершенно вывели Вермина из равновесия. Когда юноша в замешательстве выходил из зала, к нему подошел Лимаран и, коротко кивнув, протянул юноше записку.

– Здесь указаны время и место встречи. Агент на месте расскажет тебе подробнее. Добро пожаловать в тайную полицию, – кивнув на прощание, Лимаран быстрым шагом направился вглубь дворца и скрылся за поворотом, оставив Вермина в замешательстве. Звук шагов мужчины давно затих, а он всё стоял и смотрел на свёрнутый клочок бумаги, который оказался его последним шансом на возвращение.

Юноша развернул записку: бумагу покрывали неизвестные ему символы и единственное слово, написанное на понятном ему языке – «воронья стая».

– Проверка? – Вермин Ариетес мрачно усмехнулся. Замешательство постепенно отступало, сменяясь злостью.

«Арториас думает, что избавился от меня, но он ошибся, и Энгана пожалеет, что сделала неправильный выбор».


***

За одним воспоминанием сразу последовало другое.


***

– Впустите!

Вермин разбирал бумаги, сидя за массивным письменным столом из черного дерева. Мужчина тщательно просматривал отчёты от агентов, отмечая важную информацию, и не обращал внимания на крики. Он знал, кто и по какому поводу пришел к нему, так что на лице главы тайной полиции возникла усмешка. Вдруг дверь распахнулась и в кабинет ворвалась Энгана, супруга Арториаса. Лицо женщины опухло от слёз и она, едва сдерживая рыдания, рухнула в кресло рядом со столом Вермина.

Он сморщил нос. Слёзы давно не трогали главу тайной полиции, слишком много он их повидал в тёмных подземельях, когда разбирался с врагами государства. Вермин тщательно делал свою работу и совсем не удивился, когда Арториас предложил ему место главы тайной полиции.

«Лимарану давно пора на покой» – так он сказал тогда королю и Арториас покачал головой, не соглашаясь с ним. Король забыл, или сделал вид, что забыл о том дне, когда он поставил крест на карьере Вермина. Он жал мужчине руку и поздравлял с назначением на новый пост. Но Вермин не забыл.

«Теперь это всё неважно. Король исчез, а я уже так высоко. Кто же поможет твоей любимой жёнушке, Арториас?» – он холодно посмотрел на заплаканную королеву.

– Почему они не хотели впускать меня? И где мой муж? – Энгана утёрла слезы и уставилась на главу тайной полиции своими пронзительными серыми глазами. – Кто посмел скрывать от меня информацию об Арториасе?

Вермин неспешно отложил бумаги. Мечущаяся между гневом и отчаянием Энгана выглядела жалко, но он давно отбросил жалость. В тайной полиции не приходилось никого жалеть. Чтобы узнать правду и выбить из человека признание, нужны только тщательность и методичность – это Вермин хорошо уяснил. Тщательность и методичность.

Он тяжело вздохнул и указал на чашки и кувшин, наполненный вином.

– Выпейте, Ваше Величество. Вам нужно успокоиться, – он поднял руку, предвосхищая возражения Энганы. – В настоящее время у нас нет информации о том, где находится Арториас.

«Уходи».

– Прошло уже две недели! – её голос дрожал. Многие мужчины в тот же миг бросились бы исполнять любой каприз Энганы, только бы она перестала рыдать, но Вермин давно прошёл этот этап.

– Я направил все силы на расследование этого дела, но результатов нет и печальные выводы напрашиваются сами собой.

– Не смей! Ты должен найти моего любимого мужа! – Энгана сорвалась на крик.

– Так точно, Ваше Величество. Как дети смогут расти без отца, особенно Ресетор, он так похож на Арториаса…

– Как ты смеешь! – королева хотела ударить Вермина, но тот перехватил её руку. Энгана попыталась вырваться, но глава тайной полиции держал крепко, его пальцы сжались на запястье подобно стальным тискам, оставляя на коже красные пятна. – Не смей трогать свою королеву!

– Для начала Вам нужно признать смерть Арториаса и принять власть в свои руки. Вот тогда будете вольны приказывать мне, но не забывайте, что я один из немногих, кто называл Вас своим другом. Представители остальных домов с удовольствием увидели бы на Вашем месте своих наследников, – отметил Вермин, после чего продолжил сухим официальным тоном. – Тайная полиция прикладывает все усилия, но в этом деле скорее всего замешаны Одаренные…

– Ты ненавидишь меня… – Энгана закрыла лицо руками и зарыдала. Она тряслась и всхлипывала, совершенно не сдерживаясь и не пытаясь скрыть свои чувства. – Я не знала, что все так произойдет. Я совсем потеряла голову.

– Энгана, – мужчина покачал головой. Он внутренне усмехнулся, ощущая, что давно забытые чувства все ещё тлеют в его груди.

«Идиот».

– Вермин.

– Мы еще можем попытаться…

«Чёртов идиот».

– Я не могу, прости. – Энгана вскочила с кресла и отбежала к двери.

– А Рикард?

Королева выскочила из кабинета, оставив Вермина в одиночестве. Глава тайной полиции тяжело вздохнул, и едва удержался от того, чтобы расхохотаться во весь голос: его отвергли даже после смерти мужа, даже несмотря на то, что Энгана изменила Арториасу с Рикардом, она не желала быть с Вермином Ариетесом.

– Ты снова сделала неправильный выбор, Энгана, – глава тайной полиции достал из нижнего ящика подписанный отчет о неудаче в поисках Арториаса и поставил на нём печать. – Но теперь у тебя нет выбора, и, если не хочешь остаться в одиночестве среди врагов, придется положиться на своего старого друга.


***

Вермин тряхнул головой, сбрасывая остатки наваждения. Времена изменились, и он больше не собирался поддерживать Энгану.

«Безумная сука изо всех сил старалась ставить палки в колёса тайной полиции, но скоро всё закончится».

Все мысли главы тайной полиции занимал шатающийся трон Терениса. Детская мечта мальчишки Ариетеса, разбитая Арториасом, могла осуществиться после смерти короля.

– Я больше не буду предлагать тебе выбор. Пришла моя очередь выбирать, – Вермин стремительно поднялся со стула и направился к выходу из казематов тайной полиции. Ему предстояло переиграть Одаренного Сарторума и его культ, разузнать о планах Лимарана, прошлого главы тайной полиции, и сместить Энгану, сделав дом Ариетес правящим домом Терениса. Дворянские дома королевства разобщены и не готовы к тому, что произойдёт в ближайшие дни, так что им придётся подчиниться. Всем придётся подчиниться новому королю.




Глава 5


Солнце поднималось над вершинами деревьев, окрашивая листья в нежно-розовый цвет. Тонкие солнечные лучи пробивались сквозь кроны и оставляли островки света среди вечных лесных сумерек. В эти короткие рассветные мгновения лес становился менее мрачным и мог показаться вполне мирным. Но это впечатление было обманчиво. Старые ели, помнящие дни, когда никаких людей здесь не было и в помине, мрачные тисы, шелестящие желтеющей листвой, скрывали много тайн, и Аластор с Ребеккой выдвигались раскрыть одну из них.

– Ты это хорошо придумал, – Ребекка шла, отряхиваясь от древесной трухи, забившейся во все складки одежды и волосы. – С трухой конечно неприятно, но все лучше, чем быть разорванной на куски монстрами, а то и что похуже.

Она осклабилась и переломила ногой очередную гнилую ветку, лежащую на земле. По лесу разнесся звучный треск.

– Повезло просто. Ты потише иди, они все еще могут быть рядом, – Аластор не разделял оптимизма Одаренной, он всё ещё вздрагивал от каждого неизвестного звука и постоянно оглядывался, ожидая увидеть светящиеся злобой глаза и оскаленные клыки за каждым кустом.

После того как Ребекка очнулась от целебного сна, её настроение безостановочно улучшалось, и она весело хрустела ветвями и подпевала птицам. Одаренная, казалось, совсем не тяготилась путешествием и Аластор предпринял попытку спустить спутницу с небес на землю:

– Ты конечно невероятна в бою, но вот после – не слишком впечатляет.

– Да уж, тошнотой и обмороками этих отродий не перебить. Но я тогда слишком устала, выдалось несколько тяжелых дней, – в этот раз Ребекка аккуратно перешагнула очередную ветку и подмигнула Аластору. – Я не думаю, что они идут за нами. Такова уж природа этих существ, они мало что могут сделать без указаний и поддержки хозяина.

– Ты много о них знаешь? Уже встречалась с подобным? – он поежился, вспомнив о ночи в деревне. Ощеренные пасти, веревки зловонной слюны и безумные звериные глаза, горящие первобытной жестокостью, преследовали мужчину всю ночь, не давая сомкнуть глаз. Ближе к рассвету Аластор провалился в беспокойный сон. Там за ним охотились стаи монстров из деревни, постоянно держась у него за спиной, но никогда не нападая. Они выли и рычали, беснуясь где-то на грани видимости и вынуждая постоянно быть настороже. Аластор бежал что есть мочи, с трудом передвигая налившиеся тяжестью ноги, но монстры только хохотали над его жалкими попытками.

Он проснулся абсолютно разбитым. Рана на голове пульсировала болью, а мышцы отказывались повиноваться, и лишь несколько глотков эликсира, предложенного Ребеккой, держали его на ногах. Эликсир, по её словам, был экспериментальным и мог вызвать побочные эффекты, так что Аластор с тревогой ожидал последствий.

Просыпающийся лес неспешно наполнялся звуками: редкие птицы завели свои мелодичные трели, а где-то вдалеке разносился отголосок рева медведя или другого крупного зверя. Тяжелый влажный воздух вытягивал силы, а насекомые действовали на нервы, мешая сосредоточиться на ходьбе.

– Кажется, я слышал медведя. Думаю, нам стоит повернуть, чтобы не встретиться с ним, – Аластор не был большим знатоком лесных законов и чувствовал себя не в своей тарелке, да еще и живот начало скручивать с неимоверной силой. – Мне нужно отойти в кусты.

– Думаю, это побочный эффект эликсира, – равнодушно хмыкнула Ребекка. – Твой живот не привык к таким подаркам, поэтому старается избавиться от них своим способом.

Она указала ему непонятно откуда взявшейся прямой и гладкой палкой-посохом в сторону дерева, под которым рос небольшой куст с широкими и гладкими листьями.

– Тебе туда, а я пока разведаю обстановку, – она перевела палку, указав на высокое дерево, пронизывающее своей верхушкой плотный полог леса. – Заберусь наверх и гляну что там как.

Едва закончив свою мысль, она бодро зашагала в сторону импровизированной наблюдательной позиции, оставив Аластора наедине с его бунтующим организмом. Мужчина подозрительно покосился на куст, а потом на уверенно удаляющуюся Одаренную.

«Вот ведь проклятье!»

Времени оставалось в обрез, он заковылял под куст и уселся за него, моля всех богов, чтобы листья не оказались ядовитыми.

«Эликсир, конечно, помог, но почему меня так закрутило? Ребекка тоже выпила эликсиры и даже не поморщилась».

К нему в голову пришла неприятная мысль, которой не хотелось давать ход, поэтому Аластор поспешно доделал свои дела и едва успел надеть штаны, как в шею под затылком уперлось холодное острие.

«Значит, я угадал» – он мрачно усмехнулся про себя – «Ребекка что-то поняла, но ей нужно было закинуть наживку и убедиться».

Аластор медленно поднял руки, но сразу же остановился, почувствовав, что давление острия стало сильнее. Хоть Ребекка и назвала его храбрецом, но сейчас Аластор не ощущал в себе ни капли мужества. Его ноги дрожали, а по спине пробежала капля пота.

«Только бы снова не обделаться. Ребекка поможет, нужно просто немного подождать».

– Я простой путник, не воин. Скажите, что я должен сделать, – теперь капля пота скатилась по лбу. В лесу было достаточно прохладно, но мужчина не замечал этого.

Аластор надеялся, что Ребекка просто обдумывает следующее действие и вот-вот сделает свой ход, но гнетущее молчание затянулось. Дикари за его спиной обменялись короткими, резкими фразами и замолкли.

«Давай, Ребекка, вперёд!»

– Опусти руки. По одной. Встань на колени и скрести руки за спиной, – хриплый голос говорил очень неразборчиво, проглатывая части слов, как будто говорящий не слишком часто пользовался Общим наречием. – Быстрее, или будешь кормить лес.

«Кормить лес – это дело, конечно, хорошее, но хотелось бы не доводить до такого» – мужчина медленно опустился, пытаясь украдкой оглянуться и рассмотреть своих пленителей, но острие уперлось в шею сильнее, проколов кожу и пустив кровь. Аластор сжал зубы, ощущая, как из раны потёк тонкий тёплый ручеёк.

– Не оглядываться! Становись на колени.

После того, как Аластор встал на колени, его обыскали, забрав кинжал, данный Ребеккой, и накинули на голову мешок из грубой ткани, а к ступне привязали деревяшку. Дикари действовали быстро и умело, видимо имели богатый опыт ловли одиноких путников.

«Чтобы я не смог найти путь обратно, считая шаги и повороты».

Аластор невесело усмехнулся про себя.

«Им необязательно было даже накидывать мешок на голову».

Даже проработав рядом с лесом столько лет, Аластор так и не научился хорошо ориентироваться в чаще. Он общался с егерем в Абеллайо и запомнил некоторые его советы, но, стоило лишь делу дойти до практики, и Аластор сразу терялся.

– Поднимайся. Поворачивайся кругом, пока тебе не скажут остановиться, – острие отодвинулось от шеи, однако Аластор не питал иллюзий относительно возможности побега. Единственное, на что ему сейчас оставалось надеяться – это Ребекка, оставшаяся непойманной. Но она, видимо, выходить не собиралась.

Аластор поднялся на ноги и начал неспешно поворачиваться вокруг своей оси. Он решил, что не стоит лишний раз волновать пленителей и узнавать границы их терпения. Мешок на голове, перекрывавший всякий обзор, сбивал с толку, но на четвертом или пятом обороте неизвестный пленитель приказал мужчине остановиться и двигаться вперед. Слегка наклонившись, Аластор смог искоса выглянуть из-под нижнего края мешка и увидеть двух невысоких людей в темных накидках, вооруженных копьями.

– Иди, – воины были крайне скупы на слова и почти не переговаривались между собой, обращаясь исключительно к своему пленнику.

«Ну, по крайней мере можно считать, что меня задавили числом».

Мешок очень странно пах, да и дышать под ним было тяжело, так что Аластор начинал терять последние крупицы своего оптимизма. Эти дикари были людьми и пока не пытались убить его, в отличие от монстров в деревне, но вряд ли они собираются просто так отпустить своего пленника.

«Проклятье. Ребекка, выходи уже, становится не смешно».

Но Одаренная исчезла, словно её и не было, так что Аластор послушно пошёл в глубину леса.


***

Он понуро плёлся за лидером группы дикарей. Поначалу Аластор решил считать шаги, но на третьей сотне сбился и бросил это глупое дело. Ему стоило бы задуматься о побеге, но на плечи мужчины навалилась дикая усталость. К тому же он не имел ни малейшего понятия куда бежать.

«Проклятая лгунья».

Надежда на спасение постепенно угасала, сменяясь тупым безразличием. Аластор только сейчас начал осознавать, что всё его имущество потеряно в разорённой деревне, а он сам находится в неведомой чаще, где нет и следа цивилизации. Раненое плечо ныло, а голова пульсировала болью после каждого шага. Зачем она его спасла?

«Спасла меня от монстров, чтобы бросить умирать от рук лесных дикарей» – Аластор невесело усмехнулся, и в его спину упёрлось копьё. Дикари не теряли бдительность и постоянно напоминали об этом своему пленнику.

«Устал, я так устал».

Прошагав целую вечность, пленители сделали перерыв на отдых, и Аластор, несмотря на все неудобства, провалился в сон, едва преклонив голову.

Спутанные кошмары, наполненные криками, воем и тенями преследовали мужчину всю ночь, и утром он был ещё более разбитым, чем вечером. Его разбудили, грубо встряхнув за плечо, и передали бурдюк с мерзко пахнущей жижей. Аластор поколебался несколько мгновений, оценивая, достаточно ли он голоден и готов ли принимать пищу у дикарей.

«Кто знает, сколько нам ещё придётся идти?»

Он жадно проглотил содержимое, на вкус оказавшееся несравнимо лучше, чем на запах, и чувство голода ненадолго отступило. Его пленители уже были на ногах, поэтому Аластор поднялся, и один из дикарей указал копьем на мешок, который тот снял ночью. С неохотой мужчина нацепил на голову кусок грубой ткани и, в очередной раз покрутив его, чтобы сбить чувство направления, группа выдвинулась в путь.

Их шествие продолжалось несколько медленно тянувшихся дней, и в какой-то момент Аластор потерял им счет, забывшись в душной темноте мешка, чередовавшейся лишь короткими перерывами на сон.

– Я больше не могу идти, – слова были блефом только наполовину.

Аластор действительно уже еле переставлял ноги: его ступни покрылись волдырями мозолей, а мышцы ныли от бесконечной ходьбы.

– Мы почти пришли, каменный человек, – Аластор услышал тот же голос, что и в первые несколько раз, видимо он принадлежал командиру отряда дозорных. – Ты должен ответить на вопросы Древней.

«Труп не сможет ответить на вопросы» – в груди Аластора шевельнулась надежда, но слабый огонёк тут же погас – «Рабство среди дикарей? Та же смерть, но оттянутая на несколько месяцев или лет?»

Он больше не рассчитывал на помощь Ребекки.

Одаренная скорее всего уже была на полпути в Лотер, и её совершенно не касалась судьба простого служащего. Мысли Аластора о своей несправедливой судьбе были прерваны резкой остановкой. Его схватили за плечо дубовыми пальцами, и не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

– Сейчас с тебя снимут мешок и копыто. Не делай глупостей и будь уважителен с Древнями, они мудрее тебя и знают всё. Твое дело отвечать на вопросы. Когда я сниму мешок, ты войдешь в хижину, преклонишь колено и будешь делать то, что тебе скажут, – этот голос оказался незнаком Аластору.

Уверенный и властный, он гораздо лучше управлялся со словами и звучал так, словно говоривший был чиновником при дворе какого-нибудь короля.

«Так это не Древняя, а Древни. Что ж, в такой чаще это имеет смысл».

Как только говоривший закончил объяснение, с Аластора грубо сдернули мешок и в его глаза, привыкшие к темноте, ударил яркий свет ламп, висящих вокруг: на ветвях деревьев, на стенах хижин и на витых столбах, которые, кажется, тоже были деревьями. Мужчина зажмурился, давая зрению привыкнуть к смене обстановки, а когда открыл глаза – остолбенел от удивления. Он не увидел ни одного факела. В деревне совершенно не ощущался запах дыма и не слышался треск огня.

«Не зря они так защищают деревья».

Аластор повернул голову через плечо, надеясь рассмотреть говорившего с ним человека, но увидел лишь деревянную маску с шестью мерцающими алым «глазами».

– Не оборачивайся. Древни не любят ждать, – голос, раздавшийся из-за маски, казалось, не имел ничего общего с тем, кто до этого давал Аластору напутствие, и, тем не менее, мужчина был уверен, что это тот же человек, имеющий недюжинный актерский талант.

Так или иначе, ему не хотелось получить стрелу или копье в горло. Несмотря на то, что он не видел стражу, направленные на него наконечники стрел были почти физически ощутимы, так что Аластор послушался незнакомца.

Не оглядываясь, он подошел к указанной незнакомцем хижине. Покрытая еловым лапником она возвышалась на три человеческих роста, а дверной проем закрывал полог из выделанной кожи, украшенной узором из треугольников и ветвистой росписи.

Отодвинув по очереди два полога и войдя внутрь, Аластор решил поначалу следовать советам «жреца», как он про себя отметил человека в маске. Пленник сразу же преклонил колено и на всякий случай опустил глаза, хотя в хижине и так царила непроглядная темнота из-за двух раздельных пологов. Дверь в хижину не позволяла свету снаружи даже на мгновение проникнуть внутрь, оставляя Древней недосягаемыми его взгляду.

Мрак и тишина окутали Аластора, и он поёжился, представляя себе безумных дикарей, жаждущих его крови. В голове всплыли все ужасные истории, которые лесорубы с удовольствием рассказывали за кружкой кислого вина или пива.

Говорили, что эти дикари и не люди вовсе, а духи леса, что они питаются древесным соком и человеческой кровью. Жителей леса обвиняли в исчезновении детей и убийствах женщин.

«Даю руку на отсечение, ублюдки просто скидывали свои преступления на дикарей» – Аластор всмотрелся в темноту, пытаясь собрать последние остатки мужества, но ничего не вышло.

– Незваный гость, ты пришел посягнуть на наши леса? – судя по голосам, раздавшимся с трех сторон, двое Древней находились по обе стороны от Аластора, и один был прямо перед ним. Их голоса звучали подобно скрипу деревьев, было сложно определить возраст и даже пол говорящих.

– Я простой путник, – неясно как много они знают, поэтому Аластор решил не говорить ничего лишнего, незачем обрекать себя на дополнительные мучения. – Сбился с пути, а потом меня повстречали ваши воины и привели сюда.

– Нехорошо, нехорошо, нехорошо, – слова раздались по очереди с трех сторон от Аластора. – Не смей лгать Древням! Мы знаем, что ты Убийца Древ из проклятой деревни. Вы истребляете наш лес, наш дом, и нет конца и края вашей алчности.

«Они знают, что я из Абеллайо» – Аластор похолодел. Несмотря на внутреннюю отрешённость в нём промелькнула вспышка страха. Последние шансы на быструю и безболезненную смерть таяли на глазах.

«Но знают ли они о чудовищной гибели деревни?»

– Мы вырубаем лес по приказу королевы, – Аластор попробовал снять с себя часть ответственности за вырубки. Жалкая и отчаянная попытка, но всё же лучше, чем признать, что он их злейший враг. – К тому же я не дровосек, я просто помогаю в обслуживании…

Он запнулся и прикусил язык. Не стоило продолжать, что он помогает в обслуживании конструкций, позволивших ускорить вырубку в десятки раз, но видимо продолжения от него не ждали. Со всех сторон раздалось скрипучее кряхтение, в котором Аластор с удивлением разобрал смех.

– Это уже не важно, каменный человек, ведь твоей деревни больше нет, – после этой фразы в хижине повисло молчание и обострившимся в темноте слухом Аластор услышал тяжелое дыхание Древней. Прошло несколько томительных секунд, и они заговорили вновь. – Твой дом разрушен, он вернулся в землю. Также как вы уничтожали наши леса, так и Тисовый Старец ответил на наши молитвы и обрушил на вас свой гнев, обратив убийц деревьев в перегной. Твоя участь предрешена, каменный человек. Ты будешь даром для Тисового Старца в благодарность за его великодушие.

Аластор ощутил легкое дуновение воздуха. Глаза, постепенно привыкавшие к темноте, которая всё же не была абсолютной, стали различать что-то вроде серого тумана или дыма, окутавшего ступни его ног и клубящегося по всей хижине, завихряясь и обретая смутно знакомые ему образы. Мысли гонялись друг за другом то ускоряясь, то замедляясь, не позволяя сосредоточиться на том, что нужно повернуться и приоткрыть полог хижины, чтобы выбраться на свежий воздух. Аластор начал поворачиваться, но его тело тут же закружилось, словно в водовороте. Кажется, он упал, а может быть и взлетел. Он больше не был человеком, он стал древесным листком, подхваченным порывом осеннего ветра, который кружась поднимался все выше и выше в небо.


***

– Ну ты и горазд спать!

Аластор попытался осознать где находится. Земля под ним была холодной и твердой, а сознание оставалось замутненным грезами, вызванными неизвестным наркотиком. Мир вокруг всё ещё казался зыбким и туманным, но следующий выкрик разбил остатки грёз.

– Так можно и смерть свою проспать!

Он сосредоточился на голосе. Тот звучал пронзительно знакомо, но доносился словно откуда-то сверху. Звонкий и уверенный в себе голос. Голос, который раньше принадлежал его другу и сулил возрождение надежды.

«Ребекка!»

Аластор резко вскочил и осмотрелся. Голова все еще была словно набита сеном, но он взял себя в руки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не стошнить. Мужчину снова окружала чернильная темнота.

«Это уже почти традиция».

Аластор вытянул руку и наткнулся ладонью на земляную стену, потом развернулся по остальным трем сторонам и также обнаружил глухие стены.

«Кажется я заперт, но я точно слышал голос Ребекки».

Голос звучал совершенно отчетливо, да еще и в её обычном насмешливом тоне, но после того, что он пережил под действием наркотика, полностью доверять своим чувствам казалось не лучшим выходом. Аластор видел множество ужасных и прекрасных вещей, так что возможно голос просто…

– Ты проверил четыре стены, а как же пятая?

Мужчина вздрогнул, подняв взгляд. Раздался непродолжительный шорох, и глазам Аластора предстал небольшой клочок начинающего светлеть неба с тускло мерцающими звездами, а на фоне этого клочка темнел силуэт головы, принадлежащей никому иному, как Ребекке. Одаренной, по вине которой он и попал в эту темницу, был одурманен наркотиками и почти скормлен какому-то мифическому дереву-духу. Аластора переполняли одновременно гнев и облегчение, что его все-таки не бросили, и сегодня судьба сделает новый виток.

– Где это ты была, чёрт возьми?! – он старался добавить в свой голос побольше недовольства, но не смог скрыть облегчение. – Ты специально подставила меня этим дикарям!

Аластору не хотелось и думать о том, что, возможно, его пленители могут предложить Ребекке то, что она ищет и его плен – это прямое тому следствие. Перед глазами мужчины тут же появились монстры, появившиеся в деревне в результате ритуала. Кто знает, какую мерзкую магию могут практиковать эти дикари.

– Прости! – на мгновение показалось, что Ребекка искренне сожалеет, но голос дрогнул, и она усмехнулась. – Ты правда хорошо продержался, а у меня не было другого выбора, так что сейчас, пожалуйста, выслушай меня.

Аластор услышал в голосе Одаренной серьезные нотки. Такое случалось нечасто и, видимо, означало, что дело и вправду может закончиться плохо, но он больше не мог сдерживать гнев.

«Выслушать? Хорошо продержался? Прости?!»

– Катись к чёрту! Ты бросила меня, а теперь думаешь, что я поверю тебе?

Пожалуй, это был не самый лучший момент для демонстрации характера, но Аластор не мог просто оставить без внимания то, что Ребекка предала его. Одаренная хладнокровно сделала его приманкой для дикарей. Из-за её проклятого эликсира ему пришлось многие дни плестись по лесу с мешком на голове и мерзкой деревяшкой на ноге.

– Прости, у меня не было выбора…

«И после такого она просто просит прощения?!»

– Сначала вытащи меня отсюда, а потом я может быть и выслушаю, – Аластор перебил Одаренную и ощутил, как дрожат его руки. Если она сейчас разозлится и уйдёт – быть ему трупом к завтрашнему вечеру.

Её губы едва заметно раздвинулись в улыбке. Кажется, Ребекка совсем не расстроилась.

«Сумасшедшая».

– Я действительно подставила тебя, но это было необходимо, чтобы Древни ничего не заподозрили. Мне нужен магический артефакт, который они называют Тисовым Старцем. Ты ведь уже слышал о нём? Они говорили тебе?

Голос Одаренной дрожал от предвкушения. Аластор хотел бы разделить с ней её радость, но, вот незадача, он находился в темнице без возможности сбежать.

– Он не является разумным существом, но способен влиять на человеческий разум. Его воздействие раскрывает и усиливает силы, уже заложенные в человеке. Кроме артефакта нам нужно распознать среди Древней настоящего. Из трех лишь один владеет силой, которая поможет нам определить тех, кто стоит за нападением на деревню и даст мне возможность связаться с другом, находящимся сейчас в Лотере, – Ребекка говорила быстро, и по её тону становилось понятно, что объяснять все по второму разу она сейчас не намерена. – После того, как мы все это сделаем, я помогу тебе добраться до Лотера. Ведь там сейчас твои родители, и туда ты собирался держать путь?

Аластора сбила с толку фраза Ребекки о родителях.

«Откуда она знает? Мы никогда не разговаривали о прошлом».

Впрочем, девушка была далеко не простым человеком, да и выбора у него особенно не было, поэтому Аластор ответил на длинную тираду лишь коротким кивком. У него ещё будет время поразмыслить над её предложением. Мужчина вытянул руки в сторону силуэта Одаренной.

– Вытащишь меня? – отчаянная мольба растворилась в ночной тишине.

Вместо ответа он услышал поспешный шорох, и светлеющее небо сменилось непроглядной тьмой. Сердце Аластора рухнуло к земле. Она снова бросила его.

Гробовую тишину нарушил торопливый шёпот Одаренной:

– Сейчас слишком рано. Они должны привести тебя к Старцу, иначе мы его не найдем. Когда начнется ритуал, я распознаю истинного Древня и вмешаюсь. Держи этот эликсир, он должен помочь тебе не попасть под их влияние. Выпей его сейчас же – это очень редкий экземпляр. – Ребекка прислушалась и сбросила ему маленькую склянку. Аластор охнул, пытаясь поймать её, но бутылочка ударилась о землю с тихим шлепком, словно упала с низенькой скамьи, а не с трёхметровой высоты.

Одаренная собралась уходить и Аластор старался вытянуть из неё хоть какую-то информацию, совершенное неведение выводило его из себя.

– Это деревня Серых Полосок? Древни знают обо всем, что произошло в Абеллайо, но, кажется, они не в курсе о том, что ты тоже здесь.

– Ты не ошибся. Но они не связаны с уничтожением Абеллайо. Те, кто уничтожил деревню, лишь выдавали себя за Серых Полосок. Я объясню тебе всё позже, когда мы выберемся отсюда и сделаем что необходимо, – стремительный шепот Ребекки замолк на мгновение. – Сюда возвращается твой охранник. Не падай духом и попробуй разузнать что-нибудь о Древнях.





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/ivan-sokolov-32319956/pustye-nadezhdy/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



Ослабленное войной королевство Теренис трещит по швам: над восточной границей государства сгущаются тучи, а в столице набирает силу мрачный культ. Власть королевы ослабла и вокруг трона начинают кружить стервятники, но какова цена этой власти? В водовороте коварства честь и благородство проигрывают хитрости и эгоизму. А когда всё вокруг окутывает паутина секретов и лжи, доверие становится непозволительной роскошью. Жажда приключений обернётся сожалениями, а стремление поступить правильно приведёт к отчаянию. Неизбежность уравняет всех, но лишь сильнейшие смогут собрать осколки своих надежд и выковать из них клинок, достаточно крепкий, чтобы разрубить узел, созданный судьбой.

Как скачать книгу - "Пустые надежды" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Пустые надежды" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Пустые надежды", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Пустые надежды»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Пустые надежды" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Книги автора

Аудиокниги автора

Рекомендуем

Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин:
    12.08.2022
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *