Книга - Научи меня верить в любовь

a
A

Научи меня верить в любовь
Ника Климова


Марк Климов долго и упорно работал, чтобы стать тем, кем он является сейчас. Ему за сорок. У него есть все, кроме любви и семьи, но его это вполне устраивает. Он упивается свободой и одиночеством. Ровно до того момента, пока на его голову внезапно не сваливается племянница. Удастся ли Марку сохранить свой собственный мир? И на что готова Алиса, чтобы быть рядом с ним, пусть и неспособным на любовь? Им придется через многое пройти. Останутся они вместе или нет, неизвестно. Но их жизнь точно никогда не будет прежней.





Ника Климова

Научи меня верить в любовь





Глава 1. Жизнь полна сюрпризов, и не только приятных




Глаза распахнулись за секунду до будильника. Темно настолько, что не видно даже очертаний предметов. Отключаю противный сигнал на айфоне и, отбросив одеяло, спускаю ноги на прохладный пол. Это возвращает меня в реальность, хотя перед глазами все еще стоит лицо матери. Она никогда не снилась мне. Да я и сейчас не мог вспомнить подробностей сна, но после него осталось неприятное давящее ощущение в груди. Терпеть его не могу. Особенно, когда не понимаю причин.

Пробежка, очень черный кофе, контрастный душ. Сегодня все это не помогает. Лицо матери не отпускает. Что? Зачем? Почему? Раздражает. Мы не были близки. Скорее, напротив. Она умерла несколько лет назад. И я тогда как будто облегченно выдохнул. Больше ничего не связывало меня с семьей, точнее, ее остатками. Отчим не в счет. Он никогда не был моей семьей. Впрочем, я не уверен, что у меня вообще когда-то была семья.

Нет, была. Много лет назад. Настолько давно, что это кажется нереальным, вымышленным.

Утонув в собственных мыслях и воспоминаниях, в последний момент торможу позади серебристого Matiz, остановившись в паре сантиметров от его бампера. Красный. Обычно на дороге я аккуратен и внимателен, но сегодня что-то идет не так. Мне не нравится. Недобрый знак. Не люблю.

В офисе какое-то оживление. Я это чувствую, едва перешагиваю порог. Суета, разрывающиеся телефоны, истерические ноты в голосах. Из кабинета наперерез мне вылетает Антон, один из наших аналитиков. В глазах паника, волосы взъерошены.

– Марк, – резко выдыхает он, пожимая мою руку. Его ладонь влажная. – Марк, все пропало.

– Что пропало? – застываю я, глядя в его глаза.

– Сервер навернулся. Все пропало, – его голос переходит на шепот.

– Что. Значит. Навернулся?

– Пытаются реанимировать. Пока не получается.

– Когда это случилось?

– Утром пришли. А он… В общем, Марк, что делать? Через два дня презентация. У нас заказы.

Я молча прохожу мимо, к себе в кабинет. Сегодня не киваю привычно своему секретарю, хотя краем сознания отмечаю, что она, как обычно, уже на месте. Опускаюсь в кресло, включаю комп. Грузится, но смысла от этого сейчас нет. Все наши проекты в сетевых папках для совместного доступа. И к ним сейчас не добраться. Почта не реагирует. Сеть «лежит». Прекрасное начало дня! В грудь снова возвращается ощущение тревоги, сдавливая легкие. Это оно? Причина в сервере? Не успеваю понять. Без стука в кабинет влетает Успенский. Хмуро смотрю на него, уже заранее зная, что он скажет.

– Марк…

– Где, черт возьми, наши новые сервера? – спрашиваю негромко, с трудом сдерживая ярость.

– Договор подписали на днях. Вели переговоры.

– Борь, сервера – это наше все, это гарант существования нашей фирмы, гарант доверия клиентов.

– Да знаю, Марк, знаю, – падает он в кресло напротив.

– Что говорят? Когда оживут сервера?

– Работают. Пока причина непонятна. Вечером все работало.

От моей отповеди Успенского спасает телефонный звонок. Номер неизвестный. Телефоны клиентов я обычно сохраняю. Значит, это не кто-то из них и может подождать. Сбрасываю звонок.

– Сейчас девять, – бросаю взгляд на часы. – Если к десяти ситуация не прояснится, собираем…

Снова звонок. Тот же номер. Наверняка, очередная реклама или кредит. Сбрасываю, возвращаясь к разговору с Успенским.

– … Собираем совещание и решаем, что делать и как выплывать. Нам нельзя завалить этот контракт, Боря.

– Я понимаю, Марк, – кивает он. Глаза ошалелые.

– Почему сразу не позвонили? – требую ответ.

– Да все только на работу пришли. Никто еще толком ничего не понял.

Киваю и надеюсь на лучшее.

К десяти сервер не оживает, но становится ясна причина – навернулось железо. И нужно время, чтобы все исправить.

– Сколько? – вонзаю взгляд в Макса, нашего директора по информационной безопасности.

– Уже нашли, заказали, но нужно время.

– Сколько? – настойчиво повторяю вопрос.

– Два или три дня, возможно, больше.

Я вижу, как вжимается его голова в плечи, хотя он пытается сидеть ровно. Слышу стон Антона и тихие ругательства Успенского.

– Макс, у нас нет двух-трех дней.

– Я понимаю, – виновато произносит он, – но их нет в наличии на складе. А доставка…

Дергаю головой, останавливая его объяснения. Мне надо подумать. Два дня… Через два дня презентация. Большой проект на несколько миллионов. Мы все долго и упорно работали над ним и теперь просто взять и все вот так слить? Не вариант.

Потираю переносицу, лихорадочно пытаясь найти выход. Телефон на столе вздрагивает. Тот же номер. Сбрасываю и тут же забываю о нем.

– Антон.

Он весь подбирается.

– Материалы по проекту только в сетевых папках? На внешних носителях нет?

– Окончательный вариант только в сетевых.

– А НЕ окончательный?

– Можно поискать, но его надо дорабатывать, доделывать.

– Это лучше, чем за два дня до презентации начинать все с нуля.

Антон кивает, соглашаясь.

– Собирайте все, что у кого где сохранилось, затерялось, затесалось. Будем собирать по крупицам и доводить до совершенства. Обед и домой отменяются. Всё! Всем работать!

Антон вылетает из кабинета первым, за ним не спеша выходит Макс своей развязной походкой. Мы остаемся вдвоем с Успенским.

– Думаешь, реально? – смотрит он на меня с сомнением.

– Мы сами творим свою реальность, – криво ухмыляюсь я.

– Ты хочешь восемь месяцев работы сделать за два дня? – теперь он смотрит на меня как на спятившего.

– Именно. В точку, Боря.

– Но это же просто невозможно, – восклицает он. – Ты просто загонишь людей. Давай свяжемся с клиентом, объясним. Я уверен, он войдет в положение, поймет. Заработают сервера и мы проведем эту презентацию.

– Боря, – откидываюсь я в кресле, – напомни, сколько раз мы переносили эту презентацию?

– Два, но…

– Два, Боря! Это уже много, – снова выпрямляюсь я. – Это вопрос доверия. А Макс у меня еще получит за то, что не следит за серверами. Меньше баб трахать надо и больше работать.

– Кто бы говорил! – усмехается Успенский.

– У меня это не мешает работе, – отвечаю ему раздраженно. – Ладно, давай работать. Нам предстоят горячие дни. И ночи. Если презентация пройдет на пять с плюсом, устроим всем отдых.

На часах уже почти три утра. Я еще не выходил сегодня из офиса. От огромного количества выпитого кофе тошнит. В глазах песок, а в голове сплошной туман. В пору искать там лошадку. Надо поспать. Хоть пару часов, иначе завтра я буду ни на что не способным трупом. Ехать домой не хочу – нет времени, а сейчас на счету каждая секунда. Почти все по проекту удалось восстановить, но остались моменты, которые приходится делать с нуля. Я смотрю в монитор, но буквы и цифры сливаются, теряя резкость. Всё! Хватит! Иначе наделаю сейчас ошибок. А разгребать их времени уж точно нет.

Спать!

Уже дойдя до дивана, который стоит в углу моего кабинета, разворачиваюсь, услышав на столе жужжание. Телефон. Сообщение. Не хочу! Нет сил! Но пресловутое стремление контролировать всё и вся заставляет вернуться. Незнакомый номер. Тот же самый. С него мне сегодня звонили раз пять, но отвлекаться было некогда. А теперь смс. Открываю.

Перезвоните, пожалуйста. Это срочно!

Брови сходятся к переносице. Срочно! Мысленно пробегаю по списку клиентов. Нет, это не может быть кто-то из них.

Кто-то из бывших? Вряд ли! Я никому никогда ничего не обещаю, кроме секса. И сразу обозначаю эти границы. Кого не устраивает, уходят сразу. Остальным жаловаться не на что.

Хочется плюнуть и забить. Стрелки на часах приближаются к четырем. Меня вырубает. Перезвоню утром. Завтра. Точнее уже сегодня. Но едва закрываются глаза, как меня будит тихий женский голос и невесомые касания:

– Доброе утро, милый!

– Ммм, – мычу, не в силах проснуться.

– Климов, ты, что, домой не уходил? – голос отдаляется. Больше никаких касаний. С трудом раздираю глаза.

– Макеева, – голос срывается на стон. Ну так хорошо спалось. Зачем обломила? Хотя… Стоп! – Сколько время?

– Восемь. Без четверти.

– Черт! – подскакиваю, как ошпаренный, растирая лицо ладонями, чтобы прогнать остатки сна. Шею сводит, потому что на этом диване отлично трахаться, но не спать. – Черт! Почему ты не пришла раньше?

– У меня вообще-то рабочий день с девяти, – ухмыляется она, протягивая мне чашку кофе и коричневый бумажный пакет.

– А чего тогда так рано? – делаю большой глоток обжигающего кофе и только после этого заглядываю в пакет. Булочки! Еще теплые! Хотя я сейчас съел бы целого буйвола, зажаренного целого буйвола.

– Знала, что ты не поедешь домой и будешь стойко нести службу здесь. Кто-то же должен был о тебе позаботиться, – ухмыляется Юля, устраиваясь в моем кресле и закидывая ноги в туфлях на длинной тонкой шпильке на стол, но тут же опускает их под моим недовольным взглядом.

Не люблю, когда обо мне заботятся. Я предпочитаю делать это сам, как и все предыдущие… тридцать с плюсом лет. Не хочу быть кому-то за это обязанным. И просто потому, что не умею и не хочу заботиться в ответ.

– Ладно, расслабься, Климов, – примирительно поднимает Юля руки в верх. – Это просто кофе. Я ни на что не покушаюсь. Как дела?

– Нормально, – допиваю кофе, но к булочкам не притрагиваюсь. – Выживем.

– Я даже не сомневалась.

Грациозно поднявшись из кресла, Юля проходит к дверям, но там оглядывается и, бросив взгляд на так и не тронутый пакет с булочками, произносит:

– Какой ты все-таки Климов… сложный.

– За КОФЕ спасибо.

– Пффф, – фыркает она, перешагивая порог.

На случай таких внеплановых ночевок в офисе в моем шкафу имеется пара костюмов, рубашек и даже зубная щетка. Правда, пока придется походить со щетиной. Но это терпимо.

Напротив офиса небольшая кофейня. Она еще закрыта, но меня там знают. И за щедрые чаевые всегда рады накормить. После завтрака возвращаюсь в кабинет. В девять совещание. Медленно, но верно проблема решается. Это обнадеживает. Осталось немного. Почта по-прежнему не работает. Приходится писать клиентам с айфона. Не очень удобно, но лучше так, чем терять деньги. Набираю письмо и в самой его середине звонит телефон. Тот же номер! Черт, я совсем забыл про ночное смс. Ладно, надо ответит. Человек очень настойчив, наверное, что-то надо.

– Да, – отвечаю недовольно. В конце концов, он прервал мою мысль и заставил отвлечься от важных дел.

– Марк Александрович Климов? – слышу женский голос.

– Слушаю, – настораживаюсь, пытаясь вспомнить, не слышал ли его раньше.

– Здравствуйте! Меня зовут Наталья. Я… Я подруга Вашей сестры.

– Сестры? – переспрашиваю я. Какой-то развод. У меня нет… Есть. Но я понятия не имею, где она и что с ней. И даже иметь не хочу. Мы совершенно чужие друг другу люди.

– Да, Виктории.

– И что? – раздражаюсь я. Зачем мне что-то знать про нее? Я ничего не хочу о ней знать.

– Вика… умерла.

Умерла… Я слышу это слово, но ничего в связи с ним не чувствую. Умерла. Мне даже неинтересно, почему и как.

– Сочувствую, – произношу дежурную фразу.

На том конце тишина. Женщина, наверное, в замешательстве. Не ожидала такой равнодушной реакции, но мне все равно. Хочется поскорее закончить этот бессмысленный для меня разговор и вернуться к делам.

– У Вики осталась дочь, – произносит она.

– Дочь, – повторяю на автомате, пролистывая то, над чем работал ночью, в поисках ошибок или нестыковок.

В дверь заглядывает Антон. Машу ему, чтобы зашел.

– У нее нет никого, кроме Вас. Вика перед смертью просила связаться с Вами.

– Зачем? – я теряю нить разговора. На экране что-то не так. Не понимаю, что, а этот голос в трубке отвлекает, вызывая раздражение.

– Но Вы же… Вы же дядя… Брат Вики. И Вы единственный родственник, – Наталья растеряна.

– Да, – отвечаю задумчиво, вглядываясь в экран.

– Если Вы не заберете ее, то девочку определят в детский дом, – продолжает она.

Мне нет никакого дела до того, что будет с этой девочкой. Совершенно чужой мне девочкой. В памяти яркой картинкой некстати всплывает вчерашний сон. Вместо цепочки букв и цифр вижу лицо матери, ее глаза. Что в них? Не понимаю. Чего она от меня хочет? Зачем?

– Я зайду попозже? – одними губами шепчет Антон. Дергаю головой, веля ему остаться.

– Так что? Вы заберете Алису? – спрашивает ненавистный голос в трубке.

– Кого? – переспрашиваю я, не понимая, о ком речь.

– Ну Вашу племянницу, дочь Вики, – Наталья раздражается.

Зачем она мне? Что мне с ней делать? Я ничего не хочу с ней делать и знать ее не хочу.

– У нее, что, нет других родственников?

– Нет.

– Бабушки, дедушки, дяди, тети?

– Вы дядя и больше никого нет!

Не хочу! Мне это не надо! Тем более ребенок. У меня никогда не было детей. И я совсем не горю желанием ими обзаводиться. Да еще и чужими.

– Если Вы не заберете ее в ближайшие дни, то девочку определят в детский дом, – Наталья злиться и не пытается этого скрыть. – Вы понимаете, что такое детский дом? Она же Ваша племянница, дочь Вашей сестры. Неужели, Вам все равно, что с ней будет?

В голове какой-то сумбур, смесь программного кода и обрывков телефонного разговора. Я не хочу ничего решать. Я не хочу забирать к себе эту мифическую девочку, которую я не знаю. НЕ ХОЧУ!

– Я не могу сейчас говорить. У меня важное совещание, – решаю закончить разговор.

– Вы перезвоните? – настойчиво спрашивает Наталья.

Сбрасываю звонок, оставляя вопрос без ответа. Пусть считает меня сволочью. Плевать. Я себя вполне устраиваю и менять это не собираюсь.

Смотрю на Антона, но в голове почему-то все еще звучит голос этой подруги:

– Вы понимаете, что такое детский дом?

Понимаю. И там этой девочке будет однозначно лучше, чем здесь со мной. Да по херу мне, как ей там будет.

– Марк? – осторожно спрашивает Антон.

– Да. Что у тебя? – тут же выбрасываю из головы телефонный разговор и возвращаюсь к насущным проблемам.

К презентации все готово. Мы молодцы. После надо будет обязательно выписать людям премию. А сегодня – как следует выспаться. Я закрываю глаза, рассчитывая, что сон сморит меня быстро – устал, вымотался, выжал из себя и своей команды все по максимуму. Но уснуть никак не удается. Снова это чертов голос в голове:

– Если Вы не заберете ее в ближайшие дни, то девочку определят в детский дом… Неужели, Вам все равно, что с ней будет?

Да, все равно. Я даже не стану пытаться отыскать в себе какие-то зачатки чувств к этой девочке. Их просто нет. Как и жалости к ней. Меня никто не жалел. Так почему должен я?

– Ты сегодня остаешься без ужина…

– Почему?

– Ты не убрался в комнате и не вынес мусор.

– Почему всегда я? Она тоже может.

– Она еще маленькая. А ты здоровый мужик.

Дверь в комнату закрывается, отрезая меня от огромной фигуры отчима. Как же я его ненавижу! И мать не защитит. Она никогда не защищает. Хочется все крушить. Ладони сжимаются в кулаки. Слышу хруст. Ненавижу!

Переворачиваюсь на другой бок, пытаясь избавиться от непрошенных воспоминаний. Но на их место приходят другие.

Мне больно. Из разбитого носа идет кровь, заливая мою футболку. Он снова орет на меня. Сегодня – за разбитую чашку. Снова замахивается, отталкивая с такой силой, что я падаю, ударяясь ребрами об диван. В дверях спальни стоит моя… сестра. Ее глаза распахнуты в испуге. Она прижимает к себе куклу и смотрит, как отчим избивает меня. Матери нет – она на работе. Но даже если бы и была, то встала бы на сторону отчима. Я пытаюсь защищаться, но он сильнее. Вырвавшись, сбегаю на улицу. Только там могу чувствовать себя свободно и спокойно. Но меня находят и возвращают обратно домой. Уже под утро. Мать плачет. Отчим снимает ремень.

Я с силой зажмуриваюсь и даже сейчас чувствую на спине ожог от тяжелой пряжки. Отбрасываю одеяло и рывком поднимаюсь с постели. Легкие ломают ребра. Дышу глубоко, упираясь ладонями в стену.

– Его нет, его больше здесь нет, – повторяю про себя. Меня бьет озноб. Кожа покрывается испариной.

Спустя минуту отпускает. Но не ненависть к отчиму, матери и сестре. Им было плевать на меня! Так какого хрена я должен заботиться о какой-то там племяннице? Она мне никто! И плевать я хотел, что с ней станет.

Презентация прошла на ура. Клиент доволен. Можно выдохнуть, но ненадолго. Впереди предстоит еще много работы, чтобы завершить проект и сделать его реальностью.

– Ты как всегда оказался прав, сукин сын, – беззлобно произносит Успенский, касаясь краем своего фужера моего. – И мы снова в выигрыше.

Я молча делаю глоток коньяка, но оставляю его во рту, наслаждаясь теплом, которое разливается внутри.

– Как у тебя это получается?

– Что именно? – окидываю зал ленивым взглядом, но подмечая при этом малейшие детали. Юля активно окучивает клиента. Он улыбается. Это хорошо. Это нам в плюс. Антон что-то живо втирает Максу. Тот сосредоточенно кивает, пытается возражать, но не успевает, захлопывая рот.

– Всегда быть уверенным в успехе. Я бы пошел на попятную, умолял бы клиента дать нам отсрочку. А ты…

– Вот поэтому, Боря, ты у нас отвечаешь за финансы, а я за все остальное, – поворачиваюсь к нему.

– Мне иногда кажется, что ты сумасшедший, – Успенский залпом выпивает коньяк.

– А, может, тебе не кажется? – взгляд возвращается к смеющейся Макеевой, цепляясь за ее тонкие щиколотки, запястья и длинные пальцы с ярким маникюром.

Телефон в кармане звонит так настойчиво, что, кажется, сейчас взорвется. Недовольно смотрю на номер.

– Что-то не так? – спрашивает Боря, наблюдая за мной.

Сбрасываю вызов.

– Все в порядке.

Снова звонит.

– Да что ж ты такая заноза? – спрашиваю в полголоса.

– М? Бывшая? – с интересом смотрит на мой телефон Успенский.

– Если бы.

– Клиент?

– Это было бы еще лучше.

– Тогда кто? Почему не отвечаешь?

– Не вижу смысла, – убираю телефон в карман пиджака и тут же чувствую короткую вибрацию. Опять сообщение. Наверное, стоит ей прямо ответить, что меня не интересует судьба этой девчонки. И пусть делает с ней, что хочет. Но почему-то откладываю это. И не читаю сообщение.

Все уже разошлись. И мне тоже пора домой. Выключаю компьютер, запираю сейф и, прихватив со стола телефон, направляюсь к дверям. Заглядывает Успенский.

– Еще тут?

– Уже ухожу.

– Ты обещал выходной. Ребята спрашивают.

– Я обещал отдых, но не выходной, – закрываю за собой дверь. – Завтра скажу Регине, чтобы нашла хороший клуб или ресторан.

– Вечеринка за счет большого босса? – ухмыляется пьяными глазами Боря.

Не успеваю ответить – снова телефонный звонок.

– Да ответь ты уже. Человек чего-то хочет, – кивает на мой айфон Успенский.

– Впарить мне чужого ребенка, – бормочу я, чтобы он не слышал, но у него превосходный слух.

– Что? У тебя есть ребенок? – ошарашенно смотрит на меня мой компаньон.

– Боже упаси! – поднимаю я руки.

– Тогда откуда ребенок.

– Племянница, – слово дается мне не без труда.

– Племянница??? – все, Успенский окончательно протрезвел. – У тебя есть сестра? Или брат? Ты никогда не говорил.

– Потому что нет, – нажимаю на кнопку лифта.

– Тогда откуда племянница?

– Это долгая и неинтересная история.

– Почему ты не отвечаешь на звонок? Не хочешь с ней разговаривать?

– Именно.

– Почему? – не сдается Боря, заходя за мной в лифт.

– Потому что мне нет никакого дела до этой так называемой племянницы, – начинаю я раздражаться.

– А что с ней?

Еще одной занозы на мою голову не хватало!

– Ее мать умерла и мне пытаются ее впарить.

– А отец?

– Понятия не имею.

– Сколько ей?

– Не знаю, – с трудом сдерживаю раздражение. Отвлекают цифры на табло, отсчитывающие этажи.

– Большая? Маленькая?

– Не знаю.

– А зовут как? – двери лифта распахиваются. Я выдыхаю и выхожу.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Так, постой, ты, что, единственный родственник? – не отстает Успенский.

– Наверное, – мне все равно. Прощаюсь с охранником и выхожу в вечернюю прохладу. Уже темнеет. На парковке ждет такси.

– И тебе все равно? – шагов за спиной больше не слышно.

– Бинго, Боря! – поднимаю руки, не оглядываясь.

– Она же ребенок, – доносится мне в спину растерянное.

– Мне. Нет. До нее. Никакого. Дела, – поворачиваюсь к нему.

– Ты же не можешь быть такой сволочью, Марк.

На его лице растерянность и шок.

– Почему? – искренне не понимаю я.

– Она твоя племянница. Ты, что, позволишь отдать ее в детский дом? Да, Марк? Вот так просто позволишь?

Я молчу, глядя ему в глаза. И не чувствую при этом ни малейших угрызений совести.

– Нет, Климов, я знал, что ты отмороженная сволочь, но не думал, что настолько, – почти шепчет Успенский.

– Ну вот и познакомились, – ухмыляюсь я и снова разворачиваюсь, чтобы уйти. До такси каких-то пять метров. Хочу домой, в душ и спать. К счастью, Успенский больше не пытается читать мне нотации. Через стекло такси я вижу его лицо. Он осуждает меня. Может быть, даже ненавидит. Но мне плевать. Я закрываю глаза, позволяя машине укачать меня.

Пока утром варится кофе, пролистываю телефон, удаляя лишние сообщения и номера. Черт, я же вчера так и не ответил этой подруге.

– Ты, что, позволишь отдать ее в детский дом? – вспоминаю слова Успенского. И тут же – он сам из детского дома. Да, он не понаслышке знает, как там. Да и по херу! Почему я все время об этом думаю? Мне плевать! ПЛЕВАТЬ! Но это продолжает сидеть внутри моей головы и зудеть, жужжать, как бор-машина. Раздражает. Сегодня все раздражает. Слишком яркое солнце. Начинающаяся жара. Пробка. Сигналящие машины. Хочется что-нибудь сломать, попинать, выпустить пар. Не понимаю, что меня так завело. Почему я не спокоен? Что случилось? Мы спасли проект. Мы спасли контракт. Нас ждет миллионная прибыль. Что не так, Климов, твою мать? Что ты бесишься?

Успенский со мной не разговаривает. Точнее, я только догадываюсь об этом, потому что он не звонит и не заходит ко мне. Может, просто много работы. Не знаю. Не хочу гадать. Регина нашла ресторан. На следующую пятницу. Отлично. Мне нужно расслабиться. Выпить. Заняться сексом. Сексом, да. Что-то Макеева тоже не жалует меня своим вниманием в последнее время. Ах да, у нас же договор. Без моей инициативы она не лезет. Отличная партнерша. С ней никаких проблем и никакой головной боли. Рука тянется к телефону, отыскиваю ее номер.

– Да? – отвечает почти сразу.

– Зайди.

Минута. Две. Три. Ее нет. Чувствую, как внутри зреет взрыв. Вдох-выдох. Все хорошо. Нет никаких проблем.

– Что случилось?

Ну, наконец-то.

– Закрой дверь. На ключ, – приказываю я, скидывая пиджак.

– О, нет, Марк не сегодня, – пятится Юля назад.

– Что? – замираю я. – Почему нет?

– У меня… эти дни.

Все против меня!

– Макеева, ты издеваешься?

– Нет. Марк, я серьезно, – она смотрит виновато. – Хочешь, сделаю минет?

– Хочу, – злюсь я.

– Ты чего такой нервный? – она идет за мной к дивану.

Не отвечаю, расстегивая ширинку. Мне нужна разрядка. Быстрая и без сантиментов. Юля умеет это делать. Отличная любовница. Надо будет ее чем-нибудь вознаградить за это.

Я смотрю сверху вниз, как ходит ходуном затылок Макеевой, и пытаюсь заставить себя расслабиться, отдаться во власть ее податливого рта и умелых пальцев, но ничего не выходит. Закрываю глаза, откидываясь назад. Дышу глубоко. Выбрасываю из головы все мысли. Пальцы запутываются в мягких волосах. Я хочу, чтобы она взяла его всего. Хочу чувствовать ее горло. Оргазм близко. Бедра сводит. Затылок вдавливается в диван. Я не замечаю, как пальцы с силой удерживают ее голову. Где-то на границе сознания слышу возмущенный стон. Отпускаю. Становится легче. Напряжение отступает. Посидеть пару минут – и снова за работу.

– Климов, ты сволочь, – Юля недовольно поправляет волосы. На губах капля спермы. Брезгливо отворачиваюсь, застегивая ширинку. – Ты когда-нибудь оставишь меня без волос или задушишь.

– Я контролирую себя. Тебе нечего бояться, – произношу спокойно.

– Ты чего такой напряженный? Все же хорошо. Или я чего-то не знаю? – она салфетками вытирает губы и, комкая их, бросает в мусорное ведро под моим столом. Меня передергивает от этого.

– Нормально все. В следующую пятницу идешь на вечеринку? – сажусь за стол с мыслью, что надо попросить кого-нибудь вынести мусор.

– Конечно, – радостно улыбается Макеева. – Ты же знаешь, я не пропускаю ни одной вечеринки.

– Надеюсь, твои… дни закончатся к этому времени? – вскидываю бровь, глядя на нее.

Она смеется, поправляя блузку.

– Будь уверен.

– Иди работай, – киваю ей на дверь.

– А как же поцелуй? – надувает она губки.

– Макеева, не беси.

– Нет, Климов, ты все-таки сволочь, – идет она к дверям. – Медаль тебе надо большую. С надписью «Сволочь».

– Большими буквами, – киваю я.

– Да, большими буквами.

– Так что ж ты трахаешься со мной, если я сволочь? – ухмыляюсь я.

– Дура потому что, – поворачивает Юля ключ. – И трахаешься ты классно.

Мои губы растягиваются в довольной улыбке. Что есть, то есть.

Не успевает за ней закрыться дверь, как в кабинет заходит Успенский. Мрачный, как небо октября. Молча садится в кресло напротив.

– Натрахался?

Для него наши с Макеевой так называемые отношения давно не секрет. Он никогда не осуждал. Значит, причина его недовольства в другом.

– Ты чего такой? – спрашиваю, вглядываясь в него внимательно. – Какие-то проблемы?

– Слушай, ты же прекрасно знаешь, что я провел в детском доме почти все свое детство.

Черт! Только не это!

– Знаю, – отвечаю ровно.

– Да что ты можешь знать! – взрывается он, вскакивая с кресла и начинает метаться по кабинету, потом резко останавливается. – Что ты можешь знать про детский дом? Скажи, у тебя была семья? Ты же вырос в семье? Отец, мать.

Я молчу, глядя на него и не моргая. Не стоит тебе, Боря, трогать эту тему.

– Что ты молчишь? – снова срывается он. Глаза бешенные. С трудом контролирует себя. – Знаешь, каково там в этом детдоме? Всем на тебя НАСРАТЬ! Сможешь – выживешь, нет – так тебе и надо.

Успенский замолкает, уставившись куда-то в пространство. Наверное, вспоминает, но недолго. Я терпеливо жду, когда он закончит.

– В детском доме ты никто. Каждый день тебя упрекают за сам факт твоего существования. Все, что у тебя есть вкусного, красивого, интересного, отбирают те, кто сильнее. Жаловаться бесполезно – будет хуже.

Я слушаю спокойно. Но это спокойствие только внешнее. Внутри меня все сжимается. Тихий напряженный голос Успенского уносит в детство. Детство, которое я никогда не хотел бы вспоминать.

– Тебе плевать, верно? – горько ухмыляется он, не дождавшись от меня никакой реакции.

Я моргаю, возвращаясь в настоящее.

– Мне жаль, что тебе не повезло, Боря, – говорю ровным голосом, но мне на самом деле не жаль, потому что я знаю, что в семье может быть хуже.

– Да плевать тебе, Климов, – Успенский машет рукой. – И на меня плевать, и на Макееву тебе плевать. И на эту девочку, племянницу твою.

Челюсти сжимаются против воли при одном упоминании этой девчонки.

– Мы нужны тебе, пока в нас есть выгода для тебя. Во мне, в Юле, в других. А в своей племяннице ты не видишь выгоды, поэтому ты позволишь сдать ее в детский дом. Может, оно и к лучшему. Уж лучше расти там, чем… с таким дядей.

Последнее слово он выплевывает из себя, как что-то мерзкое. Я провожаю взглядом его стремительно удаляющуюся фигуру. Работать не получается. Успенский своей речью поднял со дна моей души все, что я столько лет тщательно прятал, запирал на сотни замков, топил. Я не хочу вспоминать это. Но он заставил. Чертов, Успенский, на хрена он приперся?!

На часах два ночи. Я не сплю. Опершись рукой о пластиковую раму, смотрю на ночной город. В доме напротив в нескольких квартирах тоже не спят. У них, наверное, дела, но почему я еще не в постели? Не могу. Сегодня не могу заставить себя лечь. Гаденыш Успенский! Форменная тварь! Отталкиваюсь от окна. Пара таблеток успокоительного и все придет в норму, но не пью. Сердце стучит часто. Дыхание сбивается. Плечи сводит от боли, но сегодня никто не бьет меня по ним.

– В детском доме ты никто, – слышу в ушах крик Успенского.

Уверяю тебя, Боренька, не только в детском доме.

– Жаловаться бесполезно – будет хуже.

Мои губы кривит безрадостная улыбка.

Ладони сжимаются в кулаки.

– Да плевать тебе, Климов!

Кулак входит в стену. Больно. Но это хорошо. Боль отрезвляет. Боль делает сильнее. Боль очищает. И я бью снова.

– Мы нужны тебе, пока в нас есть выгода для тебя.

Это правда. Черт возьми, это правда и мне за нее не стыдно. Все мы в этом мире держимся друг за друга, пока нам выгодно. Дружба, любовь, альтруизм? Ах, оставьте все это книгам и красивым сказкам. Они не имеют ничего общего с реальной жизнью.

– Уж лучше расти там, чем… с таким дядей.

Кулак снова входит в стену. Боль пронзает до самого локтя. Сломал? Нет, целая. Пальцы сжимаются и разжимаются. Придется делать ремонт. В груди болит, выворачивает, закручивает. Успокоиться легко – надо просто ничего не менять. И все снова станет хорошо. Но я беру в руки телефон. Пальцы с трудом попадают по буквам. Меня это бесит, но я продолжаю упорно писать. Как какой-то мазохист. Ответ приходит почти сразу. Адрес. Нижний Новгород. Хочется удариться об стену головой. Это какой-то трэш. Ненавижу этот город! Ну почему именно там? Снова хочется послать все к черту, но опять делаю совсем другое. Сообщение уходит. Все, теперь оставьте меня все в покое. Я собираюсь спать!




Глава 2. Климов, ты сволочь!




Успенский сторонится меня и разговаривает, только если это касается работы. Но я вижу, с каким трудом ему это дается. И все из-за девчонки. Не хватало еще партнера по бизнесу потерять из-за нее. И чего он так завелся? Не хочет, чтобы она жила в детском доме, так пусть удочеряет. Тем более, что опыт общения с детьми у него есть – своих двое.

– Что у нас с налоговой проверкой? – спрашиваю на совещании, делая пометки в ежедневнике.

– Документы подготовили. Нужна Ваша подпись, – несколько напряженно и торопливо отвечает наш главбух Раиса Владимировна. Она работает у нас уже… года три, но до сих пор трясется при каждом обращении к ней.

– Документы у Регины? – смотрю на нее исподлобья и вижу, как она бледнеет, от чего коричневая помада на губах кажется еще темнее.

– Д-да, передали утром.

Киваю.

– Что с банком? – снова опускаю взгляд в ежедневник.

– Договор у них на подписи. Обещали сегодня подписать и передать нам, – отвечает Успенский. – Как только подпишем, можем начать выбирать кредит.

– Только в крайнем случае, – предупреждаю.

– Я помню.

Чувствую в его голосе плохо скрываемое раздражение.

– Что с серверами? – смотрю на Макса.

– Работают. Вчера поменяли железо. Пока все без происшествий.

Хочется сказать «Сплюнь», но молчу.

– Что по плану продаж?

– Выполняем. У нас два новых клиента. Один запросил демонстрацию. Антон пока не дал ответ, – с ленцой отвечает Макеева.

– Антон? – поворачиваюсь к нему.

– Я в процессе.

– В каком?

– Пытаюсь понять, куда всунуть эту демонстрацию. Пока могу провести только в ночное время. Но вряд ли это устроит клиента.

– Может, тогда Миша?

Антон вздыхает. Да знаю я, что он не большой спец в этом, но давать клиенту возможность найти другого подрядчика тоже нельзя.

– Если в ближайшие два дня не найдешь на них время, передавай их Мише.

– Хорошо, – кивает он недовольно.

– У кого-нибудь есть вопросы?

Тишина.

– Все свободны. Юля, задержись.

Она, едва успев подняться, снова падает в кресло. Я дожидаюсь, когда закроется дверь и мы останемся одни.

– Я хочу провести сегодня ночь с тобой, – говорю ей прямо, захлопывая ежедневник.

– Марк, сегодня я иду на день рождения подруги.

Смотрю на нее и жду, что сейчас она исправит свой ответ на «Да, конечно». Молчит.

– Подруга так важна?

– Почти сестра, – улыбается Юля.

С трудом, но сдерживаю раздражение.

– До скольки?

– Что до скольки? – не понимает она.

– До скольки ты будешь на этом дне рождения?

– Не знаю. Мы давно не виделись. Она живет в Чехии. Вот приехала на неделю. Давай завтра, Марк.

– Макеева, – произношу предупреждающе. – Я хочу тебя СЕГОДНЯ.

– Давай закроем дверь, – ее малиновые губы растягиваются в многообещающей улыбке.

– Я устал от перекусов. Мне нужно полноценное блюдо.

Мне совсем не весело. Я хочу вдалбливаться в нее так, чтобы ее крик слышали на Северном Полюсе. Здесь это невозможно.

– Первое, второе и компот? – смеется она, обнажая ровный ряд белоснежных зубов.

– Именно.

– Климов, а чего ты такой весь напряженный в последнее время?

– Ничего, – смотрю ей прямо в глаза. – Работы много.

Да, вру. Стыдно? Ни капли.

– У тебя время до полуночи. Потом за тобой приедет такси.

– А если я не приеду? – Макеева стреляет в меня кокетливым взглядом.

– Я найду того, кто заменит тебя, – не моргаю.

– В постели? – уточняет она. И веселья в ее глазах как ни бывало.

– Везде.

– Климов, мы так не договаривались.

– А мы о чем-то договаривались? – вскидываю бровь. – Или, может, тебя не устраивают плюшки, которые ты получаешь? Премию уже успела потратить? Или недостаточно хорошо отдохнула за мой счет?

Юля сдается. Ресницы на мгновение прикрывают от меня ее гнев. Он тут же сменяется на покорность, но она делает последнюю попытку:

– В конце концов, я не твоя рабыня, Марк. У меня тоже есть своя жизнь.

– Я у тебя ее не забираю, – спокойно пожимаю плечами. – Живи своей жизнью. Я же не запрещаю тебе отметить день рождения подруги.

– Но до полуночи… Я же не подросток, Марк. – надувает она губки, которые так и хочется отшлепать и размазать помаду. Черт, в брюках становится тесно. Может, сейчас, а потом еще ночью? Нет. Мне не нужен аперитив. Я хочу основное блюдо. – Завтра суббота.

– Всё, свободна, – отворачиваюсь к компьютеру, давая понять, что разговор окончен.

– В каком смысле? – растерянно спрашивает Юля.

– Иди работай, – не смотрю на нее.

Не торопится. В кабинете повисает тишина. Я чувствую страх Макеевой. Боится лишиться своих плюшек, но и меня нагнуть хочет. Нет, милая, со мной этот номер не пройдет. У нас не те отношения. Только я решаю, где, когда и с кем. Тебе этого права никто не давал.

Вот она отодвигает кресло, поднимается. У дверей задерживается, но ничего не говорит. Я смотрю, как она выходит. И заранее знаю, что выберет. Сегодня меня ждет жаркая ночь. Не переживай, Макеева, это будет лучше, чем день рождения твоей подруги.

Время приближается к десяти. В офисе уже давно никого нет. Выключаю компьютер и отхожу к окну. Коньяк согревает горло. У меня еще два часа. Не хочу ехать домой. Отправляюсь в ресторан. Я привык есть один. И редко делаю это дома. Меня не пугает и не тяготит одиночество. Напротив, мы с ним отлично ладим. А вот присутствие в своей жизни людей я переношу с трудом, особенно если эти люди пытаются попасть в мое личное пространство. Работа не в счет. Работа – это деньги. Ради них я готов и потерпеть других людей.

Половина двенадцатого. Вызываю такси. Ну, что, Макеева, прощайся с подругой.

В каком ты ресторане?

Не отвечает.

Без четверти двенадцать. Выхожу на улицу. Тихо. Хорошо. Готов идти до дома пешком, наслаждаясь пустотой улиц и ночной прохладой, но далековато. Подъезжает машина. В салоне негромко играет музыка. Пахнет кожей. От Юли приходит ответ. Называю таксисту адрес.

Выходи.

Ждем минут десять. Уже собираюсь уехать, когда она, наконец, появляется в дверях ресторана. Платье настолько короткое, что почти ничего не скрывает. Это к лучшему. Открываю для нее дверь. Пытается поцеловать меня, но я уворачиваюсь. Смеется. Пьяная. Чуть сильнее, чем надо. Ничего, до дома выветрится и будет нужной кондиции. Ее пальцы нетерпеливо лезут ко мне в ширинку. Да, детка, я тоже тебя хочу, но не здесь.

– Поздравила подругу? – спрашиваю, убирая ее руку.

– Поздравила, – льнет ко мне, впиваясь губами в шею. Открываю окно. В него врывается холодный воздух.

– Подруга довольна? – не реагирую на ее провокации, но сдерживать себя все труднее. Таксист бросает на нас насмешливые и понимающие взгляды.

– Не очень, – мурлычет мне в ухо.

– Подарок не понравился? – вскидываю бровь, сверху вниз глядя в пьяные глаза Юли.

– Понравился, но мы хотели до утра, – снова надувает губки и, отстранившись, разваливается на сиденье.

– Макеева, ну я же лучше твоей подруги, признайся, – ухмыляюсь, разглядывая ее длинные ноги.

– Ты сволочь, Климов, но охуенная сволочь.

Я смеюсь, отворачиваясь в окно. Таксист с трудом прячет улыбку, но у него ничего не получается.

Мы начинаем прелюдию еще в лифте. Хотя здесь камера, поэтому дальше поцелуев ничего не будет, но Макеевой хочется. По глазам вижу. И позволяю ее языку чуть больше, чем надо.

– Климов, ну почему ты такой? – хнычет она, вжимаясь в меня всем телом и задевая бедром вставший член.

– Какой? – с трудом сдерживаю себя, чтобы не сорвать с нее трусики прямо здесь. Но взгляд, к моему неудовольствию, упирается в камеру под потолком.

– Такой неприступный, – она шумно втягивает в себя воздух, касаясь своими губами моих губ.

– Ну почему же неприступный? – я не трогаю ее руками. – Я здесь, весь в твоем распоряжении.

– Но только до утра. Или пока не насытишься, – Юля разворачивается ко мне спиной, вжимаясь пятой точкой мне в пах. О Боже! Когда этот лифт, наконец, приедет.

– А как бы тебе хотелось? – специально провоцирую ее.

– Насовсем. И не тайно, – стонет она, откидывая голову мне на плечо.

– Я же сволочь, Макеева, – ухмыляюсь.

– Сволочь, – отталкивается от меня, когда двери лифта распахиваются, и вылетает на площадку. Злится. Вижу это по ее дерганным движениям. Ничего, сейчас успокою. Веду ладонью между ее бедер, касаясь уже влажных трусиков. С ее губ срывается стон.

Открываю ключами дверь. Внутри темно. Но нам это не мешает. Впечатываю Юлю в стену. Ее тихий вскрик. Мой смех. Больше не могу себя сдерживать. Рывком задираю Юлино платье, сдвигаю в сторону полоску стрингов и вхожу в нее сразу двумя пальцами. Мокрая и горячая.

– Климов, – шипит она, упираясь руками в стену.

– Заткнись, Макеева, – достаю из кармана пиджака презерватив. Пока облачаюсь, Юля вырывается и проходит дальше, в гостиную.

– Куда? – хватаю ее за локоть и разворачиваю.

– Ты сегодня нетерпелив, – мурлычет она, обвивая мою шею руками.

– Именно. Я нетерпелив. И прекрати меня дразнить. Иди сюда, – подхватываю Юлю под бедра, вжимая спиной в стену. Сразу вхожу до упора.

– Черт! – вырывается у нее. – Аккуратнее.

Потерпишь, дорогая. Сегодня я хочу ТАК. Она дышит часто, цепляясь за мои плечи пальцами. Но в какой-то момент замирает. Тело ее каменеет и Юля начинает меня отталкивать.

– Марк, – шепчет тихо. В ее голоса страх. – Марк.

Паника.

Да что такое?

– Марк, – отталкивает сильнее.

– Макеева, – пытаюсь усмирить ее. Не хочу сейчас играть в недотрогу. Хочу секса.

– Марк, – Юля спрыгивает с меня и лупит по выключателю. Вспыхивает свет, ослепляя.

– Какого черта! – возмущаюсь я, но она смотрит не на меня. За спину. В ее глазах ужас. – Да что с тобой?

Разворачиваюсь за ее взглядом.

– Твою мать! – вздрагиваю от неожиданности, столкнувшись с широко распахнутой парой глаз. – Ты кто?

– Алиса, – заикается девчонка. На вид ей лет шестнадцать.

– Алиса? – не понимаю я и тут же доходит. – Алиса!

Резко отворачиваюсь, пытаясь запихать член обратно в штаны. Сложно. У Макеевой уже глаза на лбу.

– Марк, кто это? – поспешно одергивает она платье.

– Что ты тут делаешь? – снова разворачиваюсь к своей головной боли.

– Я… Жду тебя… Вас, – растеряна и напугана. Убил бы! Такой кайф обломала.

– Почему здесь? – рявкают так, что она вздрагивает. – Почему не в комнате?

– У меня… Я не знаю, где моя комната.

– Здесь четыре спальни, – раскидываю я руки в стороны. Раздражает. Нет, бесит! – Выбирай любую.

Ее глаза начинаю наполняться слезами. Губы дрожат. Только этого мне сейчас не хватало.

– Идем, – приказываю ей, стремительно уходя в сторону комнат. – Давай.

Привожу ее в самую дальнюю спальню.

– Пользуйся. Твоя. Спокойной ночи!

Мне плевать, как это выглядит. Мне плевать, что она сейчас думает обо мне. Мне плевать, что я веду себя грубо с сиротой. Мне ПЛЕВАТЬ! Она испортила мои планы. И жалеть я ее не собираюсь.

– Марк, что это за девушка? – шепчет ошарашенная Юля.

– Это… Моя… – не могу произнести.

– Только не говори, что это твоя дочь, – распахивает она в ужасе глаза.

– Тяпун тебе на язык, Макеева.

– Тогда кто?

– Просто знакомая.

– Знакомая? – недоверчиво переспрашивает.

– Знакомые попросили приютить на время.

Почему я вру?

– Ты поражаешь меня, Климов. Выходит, ты не такая уж и сволочь? А что с ее родителями?

– Уехали. Иди сюда, – хватит разговоров.

– Марк, мы, что, будем делать это при ней? – кивает Юля мне за спину.

– Ну, вообще-то ее я не приглашал. Идем. У меня уже все болит.

Сгребаю ее в охапку и увожу в спальню. Никаких больше форс-мажоров. Где мой секс? Она еще пытается сопротивляться, что-то говорит мне про эту девчонку. Толкаю ее на кровать и закидываю ноги себе на плечи.

– Заткнись, Макеева, – расстегиваю ширинку. – Иначе я найду, чем занять твой рот.

– Клиииимоооов, – тянет Юля довольно, – да ты пошляк.

– И сволочь, – добавляю я, входя в нее.

– Охуенная, – шепчет она на выдохе, закрывая от удовольствия глаза.

Готов доказывать это бесконечно.

Просыпаюсь, когда за окном уже рассвело. Со мной такое бывает редко, но этот раз простителен. Ночь была насыщенной и бессонной. Юля спит на второй половине кровати. Одеяло не скрывает ее наготы, но мне больше не хочется. Она проспит до обеда. Пусть. А меня ждет пробежка.

Сегодня пасмурно, но душно. Будет дождь. В таких условиях бегать не очень приятно, поэтому быстро возвращаюсь домой. В душ и кофе. Но едва открываю дверь ванной, как тут же сталкиваюсь с … Кажется, Алиса. Или Олеся? Все время про нее забываю. Она чистит зубы, от чего ее губы в зубной пасте. Мне неприятно.

– Ты здесь надолго? – спрашиваю, даже не пытаясь скрыть свое недовольство.

Молча мотает головой. В глазах испуг. Ну и на кой черт я согласился забрать ее?

Закрываю дверь и прохожу на кухню. Не люблю пить кофе, не вымывшись. Мокрая от пота футболка неприятно липнет к телу. Высыпаю в турку последний кофе. Пока варится, пытаюсь заказать доставку нового. В наличии нет. Веду плечами, пытаясь отодрать от спины футболку. Она снова липнет. Раздраженно стягиваю ее и швыряю на подоконник. Делаю заказ в другом магазине. Мой кофе убегает. Твою мать! Да что же за утро! В довершение на пороге появляется мой самый раздражающий фактор.

– Ванная свободна, – топчется на месте.

Молчу, драя плиту. Если не сделать этого сейчас, засохнет и не отдерешь. Боковым зрением вижу, что она продолжает стоять.

– Я тебя услышал, – произношу, чувствуя, как раздражение медленно переходит в злость.

– Я хочу есть.

– Найди что-нибудь в холодильнике.

Готовить ей я точно не собираюсь. Впрочем, и не умею. Даже яичница сгорает.

– Здесь пусто, – сообщает она.

Естественно. Я не ем дома.

– Сходи в кафе, – бросаю, не оглядываясь.

– У меня нет денег. Мне, что, натурой рассчитываться? – дерзко.

Оглядываюсь на нее. Бесформенная рубаха в клетку. Под ней растянутая футболка. Джинсы на два размера больше, чем надо. И волосы… Только сейчас заметил, что они черно-синие. О Боже!

Ухожу в спальню и возвращаюсь с деньгами. В руки не отдаю, кладу на стол.

– Этого должно хватить.

– А здесь есть поблизости кафе? – спрашивает, убирая деньги в карман. Уже отворачиваясь, замечаю ее черные короткие ногти.

– Понятия не имею.

– Отлично, – произносит она недовольно и, наконец оставляет меня одного.

Хлопает дверь. Все, можно и в душ.

Девчонки нет до самого вечера, но меня это не беспокоит. Напротив, можно спокойно заняться работой. Обычно я ухожу в нее с головой, не замечая ничего вокруг. И внутри себя тоже. Спина затекла. Желудок сводит от голода. Я пропустил обед, но получил полное удовлетворение от того, чем был занят. Можно и поужинать.

К концу ужина в ресторане становится шумно. Мне не нравится. Допиваю чай, собираясь уходить, когда в кармане раздается звонок. Номер незнаком.

– Да? – отвечаю, попутно доставая из бумажника деньги.

– Климов Марк Александрович? – спрашивает мужской голос.

– Слушаю, – бросаю на стол пару купюр.

– Это капитан полиции Хромчук.

Рука зависает, не успев положить бумажник в карман.

– Вам знакома Алиса Владимировна Курочкина? – продолжает он.

– Да, – отвечаю неуверенный в том, о моей ли занозе идет речь.

– Вы можете подъехать сейчас к нам в отделение?

– Она что-то натворила? – бумажник все-таки опускается в карман, но я не спешу.

– Она заблудилась.

Как это вообще возможно?

– Обратилась к нашим. Они доставили ее к нам в отделение для выяснения обстоятельств. Так что? Вы подъедете?

Не горю желанием, но вслух:

– Куда подъехать?

Она сидит в кабинете в обнимку с бокалом. Ее голова вжимается в плечи под моим взглядом.

– Марк Александрович? – спрашивает мужчина в форме с густыми усами.

– Да.

– Можно Ваши документы?

Протягиваю ему паспорт, не глядя на девчонку. Он молча пробивает данные. В кабинете тишина. Мне неуютно и хочется уйти. Только разборок с полицией не хватало. Наконец, паспорт снова у меня в руках.

– Как же так, Марк Александрович? У девочки не было даже Вашего номера, – капитан смотрит на меня с укором.

– Так получилось, – коротко отвечаю я. Не хочу вдаваться в подробности и что-то объяснять.

– Алиса сказала, что Вы ее дядя.

– Да, – произношу не без труда.

– Вы уже оформили опекунство?

– Нет, – дергаю головой.

– Вы живете вдвоем?

– Да, – не понимаю, к чему он клонит.

– Сколько Вам лет, Марк Александрович?

– Сорок три.

– А Алисе?

Я смотрю на нее, потому что понятия не имею, сколько ей.

– Семнадцать, – отвечает она.

– Вы взрослый мужчина и несовершеннолетняя девочка…

Что? Я ослышался?

– Вы на что намекаете? – раздражаюсь. – Что я могу ее… Ей же всего семнадцать.

Девчонка переводит испуганный взгляд с меня на него.

– Знаете, сколько отцов насилуют собственных дочерей гораздо младшего возраста?

К горлу подступает тошнота, а в груди закручивается ярость. Я не знаю и знать этого не хочу.

– А Вы всего лишь дядя, – продолжает он спокойно.

– И что? – бешусь я.

– Надо бы оформить опеку, как полагается.

– То есть если я оформлю опеку, то я не смогу ее изнасиловать? Это меня остановит?

Я не собираюсь этого делать, но меня бесят обвинения капитана. Я не хочу, чтобы меня пятнали этой грязью.

– Марк Александрович, следите за словами. Или я сочту их угрозой в адрес девочки.

Вдох, выдох.

– Я оформлю опекунство, если Вам от этого станет легче, – произношу, с трудом сдерживая ярость.

– Так положено. Или мы сочтем, что Вы просто сожительствуете со своей племянницей.

Все, я не хочу этого слышать. Ладони против воли сжимаются в кулаки.

– Мы можем идти или у Вас ко мне еще есть какие-то вопросы?

– Вы можете идти, – он спокоен, как скала, и это бесит еще сильнее. Я вылетаю из кабинета, даже не удостоверившись, что девчонка идет за мной. Меня трясет. Как вообще можно было подумать, что я позарюсь на … это? Она же еще ребенок, бесформенный, несуразный ребенок. Как можно ЭТО захотеть???

Падаю за руль и с силой хлопаю дверями. Она молча забирается на пассажирское сиденье.

– Как ты вообще могла заблудиться? – набрасываюсь на нее. Мне надо на ком-то выместить свою злость и она очень удобно оказалась рядом.

– Я просто гуляла и не заметила, как ушла далеко от дома, – оправдывается она.

– Зачем ты вообще далеко уходила от дома? – взрывает меня. Девчонка вздрагивает.

– Я просто гуляла, – орет она в ответ. – Я, что, не имею права погулять? И не надо на меня орать! Если бы ты дал мне свой номер телефона, я бы тебе позвонила, но ты мне его НЕ дал!

В машине становится тихо. Мы смотрим друг на друга разъяренным взглядом. Я вижу, как раздуваются ее ноздри, как напряжены ее губы, как высоко под футболкой вздымается грудь.

Черт побери, она права! Права и это выводит из себя!

Я срываюсь с места. Пальцы с силой сжимают руль.

– Я хочу есть, – негромкое, но твердое.

– Что? – мне послышалось?

– Я хочу есть, – повторяет громче.

Твою мать!

Молчу и выискиваю глазами в темноте вывеску какого-нибудь кафе. На глаза ничего не попадает и, как назло, на ум не приходит ни одного названия или адреса.

– Я же давал тебе деньги. На что ты их потратила?

– Я позавтракала. И положила деньги на телефон.

Вдох, выдох. Говорят, дыхательная гимнастика помогает успокоиться. Врут!

Наконец, взгляд цепляется за яркую вывеску. Пиццерия. Пойдет! Резко заворачиваю на стоянку и молча выхожу из машины. Девчонка не отстает. Внутри полно народу. Громкие разговоры, смех, детские визги. Мне хочется развернуться и тут же выйти.

– К сожалению, у нас все занято, – с виноватой улыбкой сообщает администратор.

Я выдыхаю облегченно.

– И, что, мне так и остаться голодной? – возмущается девчонка у меня за спиной.

Я молчу.

– Эй!

– Я не эй! – резко разворачиваюсь к ней. Она останавливается как вкопанная. В ее глазах снова страх, но лишь на мгновение.

– Я, правда, хочу есть, – заявляет решительно. – Почему мы не можем заехать в магазин и что-нибудь приготовить дома?

– Я не готовлю дома.

– Почему? – не отстает она.

Завожу машину.

– Давай закажем пиццу. У вас в Москве доставляют пиццу? – девчонка смотрит на меня дерзко.

Терпеть не могу пиццу и весь этот фаст-фуд. Тем более у себя дома. Достаю телефон и быстро нахожу кафе поблизости. Один короткий звонок. Есть свободные столики. Наконец, я накормлю это чудовище и она замолчит.

Мы ждем заказ. Я листаю статьи в телефоне. Она вертит головой, разглядывая обстановку. Останавливает взгляд на мне.

– А ты не будешь есть?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу.

– Ты всегда такой?

– Какой? – смотрю на нее исподлобья.

– Злой.

– Всегда, – не хочу, чтобы она питала насчет меня какие-то иллюзии.

– Мама говорила, что злые люди злы потому, что они несчастны.

Долго и пристально смотрю на нее. Не моргает. Дерзкая. С характером. И наглая.

Приносят заказ. Она набрасывается на еду так, как будто не ела неделю. Я же дал ей достаточно денег. Она, что, все потратила на телефон или завтракала в самом дорогом ресторане?

– Кстати, как мне тебя называть? – спрашивает с полным ртом.

– Никак.

– Дядя?

– Нет.

– Эй?

Поднимаю на нее предупреждающий взгляд.

– Окей, тогда дядя, – кивает сама себе.

– Марк… Марк Александрович.

Смотрит недоверчиво.

– Прямо так? Марк… А-лек-сандро-вич?

– Да, прямо так, – киваю я, глядя в телефон.

– Кто тебе та женщина?

– Какая?

– С которой ты ночью пришел.

– Тебя это не касается.

– Жена?

Молчу.

– У тебя вообще есть жена?

– Нет.

– А ты был женат?

– Нет.

– Почему?

– Ты уже поела?

– Нет.

– Тогда ешь.

– Так почему ты никогда не был женат?

– Не хочу.

– А дети есть?

– Слава Богу, нет.

– Почему слава Богу? – не унимается она.

Я чувствую, как внутри меня все закипает. Бросаю на стол несколько купюр. Этого должно хватить.

– Жду тебя в машине.

Девчонка появляется нескоро. В руках небольшой сверток.

– Что это? – спрашиваю, когда она садится в машину.

– Завернули с собой, – гордо улыбается. – У тебя же нечего дома есть.

– Ты, что, не наелась?

– Наелась, но вдруг еще захочу.

Бросаю взгляд на часы. Почти десять. Когда она собирается еще есть? Не хочу ничего об этом знать.

Наконец-то, я дома. Хочу в душ, но не успеваю. Мое наказание уже оккупировало ванную. Можно и в гостевую, но я хочу в СВОЮ ванную. Жду десять минут, двадцать. Чтобы отвлечься, варю кофе. Выпиваю. Она еще не выходила. Стучу.

– Да? – спрашивает спокойно.

– Я тоже хочу помыться.

– Я сейчас.

После нее в ванной полный разгром. На раковине мокрое полотенце. МОЕ полотенце. На полу лужи воды. Мыло НЕ в мыльнице. А это что? Укрепляющий шампунь с маслом амлы… Гель для душа «Сочная дыня»… Скраб для лица…

Вдох-выдох.

– Алиииисаааа!

Я спокоен. Я спокоен. Вдох, выдох.

– Что? – спрашивает недовольно.

Оглядываюсь. На ней короткий тонкий халатик. Далеко не новый, судя по выцветшему рисунку. На голове чалма из полотенца. Поджимает босые ноги, на которых ногти тоже черные.

– Это полотенце МОЕ, – показываю ей на то, что лежит в раковине. – И за собой надо убирать. И мыло должно лежать в мыльнице. И эти бутылки…

– В мусорку? – вскидывает левую бровь.

В идеале – да, но:

– Поставь их на одну полку, а не раскидывай по всей ванной.

– Я взяла твое полотенце, потому что у меня нет своего. А это… Сейчас уберу. Где у тебя тряпка и швабра?

Смотрит внимательно.

Понятия не имею. Два раза в неделю приходит клининговая компания и все убирает.

Мы смотрим друг на друга. Она требовательно. Я – с трудом сдерживая злость. И уже даже не понимаю, на кого.

– Так что? Где швабра? – повторяет девчонка.

– Можешь взять это, – бросаю под ноги свое бывшее полотенце. Ее глаза удивленно распахиваются.

– Это же твое полотенце.

– Теперь это половая тряпка, – рявкаю, вылетая из ванной.

Мне надо успокоиться, но как это сделать? Присутствие девчонки выбивает меня из колеи. Одно только ее присутствие. Даже когда она молчит и ничего не делает. Но она НЕ молчит. И она постоянно что-то вытворяет.

– Я все убрала, – слышу за спиной. Не хочу с ней разговаривать. Ухожу в ванную.

Я брезгую мыться после нее. Придется принимать душ. А хотелось просто расслабиться в горячей воде. Завтра внепланово вызову клининг. Пусть все тут отмоют. Может, сказать ей, чтобы мылась в гостевой ванной? Но когда выхожу, ее уже нет. Ни в гостиной, ни на кухне. Под дверью ее комнаты нет света. Скажу завтра.

Ложусь спать, но уснуть не могу. Внутри меня все бурлит. Давно меня так все не бесило. Вспоминаю слова капитана. Псих. Он форменный псих, раз мог предположить, что я позарюсь на эту девчонку. Вспоминаю ее в халате на пороге ванной. И почему-то кажется, что под ним у нее ничего не было.

О чем я вообще думаю?

Переворачиваюсь на другой бок и приказываю себе ни о чем не думать. И, наконец, удается уснуть.

Меня будят шаги. За дверью кто-то ходит. На часах три ночи. Чего ей не спится? Не хочу знать. Хлопает дверь. Потом еще. Снова шаги. И так час. Я не могу уснуть, но дико хочу спать. Почему я не могу спать в своем собственном доме? Нет, надо с этим что-то делать!

Отбрасываю одеяло и вскакиваю с постели. Если понадобится, я сейчас выпорю эту девчонку. Какого черта она не спит?!

Дверь в ее спальню открыта, но девчонки там нет. Иду по коридору – ее нет нигде. Из ванной доносятся странные звуки. Что за…?

Она стоит на коленях перед унитазом, обхватив одной рукой волосы. Ее рвет. Меня и самого едва не выворачивает от этого зрелища.

– Что с тобой? – спрашиваю брезгливо.

– Отравилась, – отвечает с натугой. И снова рвет.

– Чем? – отворачиваюсь.

– Не знаю. Может, беляшом.

– Чем? – ошарашенно переспрашиваю. – Ты ела беляш?

Вместо ответа – очередной рвотный позыв. Твою мать! Мне только этого не хватало!

Она появляется на пороге. Бледная как смерть. Держится за стенку.

– Пройдет, – произносит дрожащими губами и проходит на кухню, а я – к себе.

На часах шесть. Девчонка все еще курсирует между ванной и своей комнатой. Я так и не сомкнул глаз. Если она сейчас загнется, то обвинят в этом меня Да, блядь! Снова отбрасываю одеяло и выхожу из спальни. Что там делают при отравлении? Может, сразу скорую?

– Нет, – мотает она головой испуганно. Да, я тоже не очень люблю врачей. – Мне просто нужен активированный уголь и что-то в этом роде. И что-то от поноса.

Меня самого сейчас начнет рвать. У меня нет ни того, ни другого. У меня вообще нет дома никаких лекарств. Время приближается к семи. Аптеки явно еще не работают. Твою маааааать! За что мне это?

Звоню Успенскому.

– Марк? – удивлен.

Я разбудил его, но извиняться не буду.

– Что дают при отравлении? – спрашиваю без вступления.

– Что?

– Что дают при отравлении?

– Ты, что, траванулся?

– Не я, – закатываю глаза, чтобы не зарычать. – Борь, просто ответь на вопрос.

– Ну смотря чем.

– Беляшом.

На том конце тишина и потом неуверенное:

– Ты ел беляш? Климов, это точно не ты?

– Не я, Боря, твою мать. Просто скажи, что дают при отравлении.

– Какой-нибудь сорбент. Активированный уголь, Полисорб, Фильтрум. Чтобы вывести токсины. Диарея есть?

– Есть, – стискиваю челюсти.

– Имодиум, Лоперамид, Энтерофурил.

– У меня ничего нет.

– Есть дежурные аптеки.

Точно! Как мне это в голову не пришло? Наверное, потому что я почти никогда не пью таблетки.

Сбрасываю звонок, не попрощавшись. Быстро нахожу ближайшую дежурную аптеку. Звоню. Да, все, что перечислил Успенский, там есть. Одеваюсь и спускаюсь на улицу. Моросит дождь. Хочется сесть в машину и уехать. Просто уехать, куда глаза глядят, и не возвращаться, но все равно возвращаюсь.

Девчонка лежит у себя в комнате на кровати, поджав колени к животу. Молча кладу на тумбочку пакет с таблетками.

– Спасибо, – слабое мне в спину. Позвоночник обжигает и раскаленные щупальца расползаются под кожей. Мне неприятно это спасибо. Ничего не говорю в ответ. Мне надо уйти, но за окном ливень. Я чувствую себя запертым в тюрьме. Один на один с пыточным оружием, от которого не спастись. Закрываюсь в спальне. Сегодня я не хочу даже кофе. Я хочу тишины, покоя и одиночества.




Глава 3. Ненавистное соседство




Наконец, понедельник. Я и раньше любил свою работу, а теперь просто обожаю за возможность не видеть Алису. И какое счастье, что она еще спит и мне не придется лицезреть ее персону. И ванная в полном моем распоряжении. Оказывается, счастливыми человека могут сделать вполне обыденные вещи.

Уже на пороге останавливаюсь. Не хочу этого делать, но все равно возвращаюсь на кухню. Оставляю на столе деньги и номер своего телефона. Хочется дописать «Не звонить», но не делаю этого. Надеюсь, что сегодня ей не взбредет в голову наесться беляшей или еще какой-нибудь дряни.

Воздух на улице после дождя свеж. Дышится легко и я не отказываю себе в удовольствии вдохнуть полной грудью. Машин на дороге мало и это радует. Впрочем, я сегодня выехал раньше обычного. Только бы не встречаться с этой девчонкой. Похоже, так я скоро совсем переберусь жить на работу.

– Или снять ей квартиру и пусть живет отдельно? – приходит в голову отличная идея. Надо ее обдумать.

В офисе еще никого, кроме охранника. Шаги гулко отдаются в пустом коридоре. День начинается неплохо. Даже лучше, чем я мог подумать. Долго смотрю в окно на просыпающийся город. Через открытую дверь кабинета слышу стук каблуков Регины.

– Доброе утро, Марк Александрович, – в голосе удивление.

– Доброе, Регина, – сажусь за стол.

– Кофе?

– Нет. Найди Антона Павловича. Как только появится в офисе, пусть зайдет ко мне. И закрой дверь.

– Хорошо, – кивает она, отрезая меня от офисной суеты.

Юрист нашей компании появляется быстро. Он входит торопливо, широкими шагами, держа в руках черную папку. Его рукопожатие всегда уверенное и крепкое.

– Это документы на Алису, – протягивает он мне папку. – Я не стал оставлять ее у Вас дома в пятницу, когда привез девочку.

Я не горел желанием ехать в Нижний Новгород, поэтому переадресовал это поручение своему юристу.

– Оставь пока у себя, – киваю ему. – Надо оформить опеку. Подготовь все, что нужно. Если нужна доверенность, я подпишу.

– Опеку или удочерение?

Меня аж подкидывает от последнего слова.

– Опеку.

– Хорошо, – кивает Антон Павлович. – Могу идти?

– Да.

До совещания почти десять минут. Первыми приходят Успенский и Макеева.

– Неплохо выглядишь для отравившегося, – хмыкает Боря. Не хочу говорить об этом, поэтому просто дергаю щекой, пресекая все вопросы, но на Юлю это не действует.

– Отравившегося? – смотрит она удивленно. – Чем?

– Беляшом, – произносит Успенский одними губами, но я замечаю и начинаю закипать.

– Чем? – шепчет ошарашенно Макеева, переводя взгляд с меня на Борю.

– Отравился не Я, – не скрываю своего раздражения.

– А, та девушка? Алиса, кажется, – произносит Юля.

– Алиса? – теперь удивлен Успенский.

Да замолчат они сегодня или нет?

– Да, Климов у нас, оказывается, не такая уж и сволочь, – ее губы растягиваются в довольной улыбке. – Приютил дочь знакомых.

Брови Успенского взлетают вверх.

– Дочь знакомых? – смотрит на меня многозначительно. – Это не племянницу ли?

– Племянницу? – недоверчиво переспрашивает Макеева. – У тебя есть брат? Или сестра?

– Какое это имеет отношение к работе? – впиваюсь в нее злым взглядом.

Юля замолкает и равнодушно пожимает плечами. Кабинет начинает заполняться людьми. Но мне хочется всех выгнать и остаться одному. А как хорошо начинался день! И зачем надо было вспоминать эту девчонку?

До вечера я заперся в своем кабинете и разрешал заходить только Регине с документами. Но офис давно опустел. Пора было ехать домой.

– Не хочу, – бьется в голове мысль, и я не закрываю окна открытых файлов, продолжая работать. Где-то за стенкой шумит пылесос. Скоро уборщица придет и ко мне.

Солнце садится. По стене напротив скользят оранжевые полосы. Закрываю жалюзи на окне за спиной, но не успеваю вернуться в кресло – стук в дверь. Я не хочу никого впускать. Черт! Вспоминаю, что забыл вызвать клининговую компанию. Желание не ехать домой становится просто нестерпимым. Позволяю уборщице только убрать мусор из моей мусорной корзины. На вид ей за сорок, но вряд ли больше пятидесяти. Волосы уже тронула седина и они собраны в куцый хвостик. На лице ни грамма косметики. Кожа с желтым оттенком. Уставший взгляд. Меня раздражает ее медлительность. Меня раздражает шуршание пакета для мусора. Меня раздражает звук шаркающих шагов. Хочется наорать на нее, заставить двигаться быстрее, но я молчу, чувствуя, как все внутри меня напряжено и дрожит. И только сейчас замечаю, с какой силой пальцы держат мышку. Отпускаю ее, сжимая и разжимая кулак. Наконец, женщина с желтым лицом оставляет меня одного. Выдыхаю.

За окном темнеет. В офисе, наконец, тихо. Я не могу всю жизнь сидеть на работе, прячась от девчонки. В конце концов, это моя квартира, почему убегать из нее должен я?

Еду в ресторан. Сегодня здесь мало народу. Это хорошо. Работают кондиционеры, обдавая прохладой. Я медленно расслабляюсь, наслаждаясь вкусом хорошо прожаренного стейка с молодой картошкой и грибами. Домой возвращаюсь уже почти без раздражения, пытаясь заставить себя принять ситуацию. Ей семнадцать. Скоро она станет совершеннолетней и ей уже не нужна будет опека. Стоило бы поинтересоваться, когда наступит этот долгожданный момент и я смогу от нее избавиться.

В квартире пахнет едой. В моей квартире НИКОГДА не пахло едой, кроме кофе. В раковине на кухне грязная сковородка. Рядом на шкафу тарелка с остатками какой-то еды и скомканные грязные салфетки. Использованный чайный пакетик прямо на столе. Коричневая лужа под ним уже высохла. Какое к черту принятие? Я не хочу ничего принимать! Я хочу вышвырнуть эту девчонку из своей квартиры и никогда ничего о ней не знать.

Дверь в ее комнату приоткрыта. Я слышу, как она с кем-то разговаривает. Тихий голос, смех… Меня раздражает ее смех. Она устроила в моей квартире свинарник и ей смешно? Открываю дверь, останавливаясь на пороге. Девчонка по-турецки сидит на постели. На кресле валяется скомканная рубашка, на полу футболка, на тумбочке стоит бокал с каким-то желтым рисунком. Я не приглядываюсь. Мне плевать. Меня бесит сам факт наличия этого бокала не на кухне, а в ее спальне на тумбочке.

Не знаю, что она увидела на моем лице, но с ее улыбка сползла мгновенно.

– Я… перезвоню, – это в телефон, а потом мне:

– Ну, что опять не так?

Что опять не так? Она серьезно? Для нее во всем этом свинарнике нет ничего странного, ужасающего и ненормального? Я точно вышвырну ее на улицу.

– Что. Здесь. Делает. Этот. Бокал? – я зверею на глазах.

– Я пила чай, – пожимает она плечами. Спокойно, как будто так и должно быть, но так быть НЕ ДОЛЖНО.

– Чай пьют на кухне.

– Мне позвонили.

Я дышу тяжело. Мне все сложнее сдерживать себя, чтобы просто не наорать на нее.

– Значит, надо было оставить чай НА КУХНЕ.

– Да что такого страшного случилось-то? Это же всего лишь бокал, не бомба, – она реально не понимает.

– Почему на кухне такая грязь? Что делает грязная посуда в раковине?

– А где ей быть? – недоумевает это чудовище. Мне хочется ее ударить. В прямом смысле этого слова.

– Ее надо мыть сразу после использования, – взрываюсь я.

– Сейчас помою, в чем проблема? – сползает она с постели. Покрывало смято и свисает почти до пола. Я закрываю глаза. Мне хочется проснуться. Но я, блядь, не сплю.

– Посуду надо мыть сразу, – цежу сквозь зубы. – Как и убирать за собой.

– Я просто не успела, – она пытается протиснуться мимо меня.

– Бокал.

– Да сдался тебе этот бокал, – психует девчонка, но возвращается и забирает его с тумбочки. Мои глаза ищут следы от его пребывания. Нету. Это хорошо.

Она все-таки протискивается мимо меня, касаясь почти всем телом. Мне хочется отодвинуться, но я продолжаю стоять. Ее шаги удаляются в сторону кухни. Забираюсь в душ. Долго стою под водой, не шелохнувшись. Мне хочется выйти и оказаться в пустой квартире. Я не хочу ни с кем жить. Я хочу жить ОДИН. Хочу возвращаться и знать, что мои вещи никто не трогал. Хочу возвращаться к тому, от чего ушел. Я не выношу чужое присутствие рядом.

Ладонь упирается в стену. Я против воли возвращаюсь на тридцать лет назад.

Мы делили с ней одну комнату, которая и мне одному была тесной. Нет, я не могу назвать ее своей сестрой. Она мне никто. Посторонняя. И она все время брала мои вещи. Рвала книги. Рисовала в тетрадях. Вырезала платья для кукол из моих футболок и рубашек. Я не мог пожаловаться. Точнее, мог и даже пытался, но на все был один ответ: «Она же ребенок». Даже когда ей было шесть, даже когда она уже ходила в школу. Я постоянно слышал одно и тоже оправдание ее идиотским поступкам. И ненавидел ее за это. Мечтал, чтобы ее никогда не было, чтобы ее сбила машина или похитили.

А теперь я хочу того же для ее дочери.

Я крепко зажмуриваюсь и тут же распахиваю глаза. Шампунь холодит ладонь. Внос бьет терпкий аромат. Я пытаюсь сосредоточиться на своих ощущениях. Пытаюсь быть только здесь и сейчас. Глубокий вдох и медленный выдох. Пружина внутри медленно расслабляется, но не до конца. Но мне уже не хочется убивать.

Ровно до того момента, пока не выхожу из ванной. У меня нет халата. Я просто оборачиваю полотенце вокруг бедер. Девчонка в гостиной смотрит телевизор, забравшись с ногами на диван. В ее руках какой-то пакет. Она снова что-то ест. На диване. На МОЕМ диване.

– Что это? – спрашиваю, остановившись на пороге.

Ее взгляд на пару секунд задерживается на моей груди и только потом поднимается выше.

– Я спрашиваю, что ты делаешь?

– Ем чипсы, – отвечает она с таким видом, как будто я задал самый глупый в мире вопрос.

– Почему ты делаешь это здесь?

– А где? – недоумевает моя заноза. – Я смотрю кино и ем чипсы. Как все люди. Что не так?

– От них крошки и вонь, – моя челюсть каменеет.

Она несколько секунд смотрит на меня, словно не понимает, о чем речь.

– Это же просто чипсы. Ты, что, не ешь чипсы?

– Нет! Я. Не Ем. Чипсы.

– Потому что от них крошки?

Внутри меня все вскипает.

– Я прошу тебя есть исключительно на кухне, – пытаюсь быть вежливым, но кулаки уже сжаты. – Не в спальне, не в гостиной, не в ванной. Только НА КУХНЕ.

Девчонка подрывается и впечатывает мне в грудь пакет с чипсами. Я не успеваю среагировать, как ее уже нет. Под ногами гора крошек. На коже жирные следы. Твою мать, я только что из душа. Догнать бы ее и выпороть как следует, но понимаю, что если пойду за ней, то на самом деле ударю. Жестко, больно, без жалости. Я не бью женщин. Никогда не бил. Но одну недоженщину хочется убить.

Снова душ. Я понимаю, что она такая же, как ее мамаша. Ей плевать на окружающих. Она делает только то, что хочет. Но у ее мамаши были защитники. А у этой девчонки никого. Кроме меня. И я ее перевоспитаю!

Наконец в квартире тишина. Варю кофе и открываю холодильник, чтобы достать финики. Это единственная сладость, которую я люблю. Но вместо привычно пустых полок на меня смотрит бутылка молока, яблоки и куча всего. Закрываю глаза. Открываю. Нет, все по-прежнему на месте. Открываю кухонный шкаф. Прямо по центру стоит тот самый чертов бокал. Желтое – это оказывается дольки лимона. Этот цвет совсем не вписываются в мою кухню. Он вообще не вписывается в мою жизнь. Я предпочитаю серый, черный, белый и темно-синий. Но желтый…

В глаза бросается коробка. Что это еще за хрень? Шоколадные колечки. Хочется застонать, но вместо этого просто закрываю дверцу шкафа. Я больше не хочу ни кофе, ни фиников. Ухожу в спальню. Сюда она еще не добралась. Здесь пока нет никаких ее следов. Но взгляд все равно скользит по комнате. Все лежит на своих местах. Покрывало не смято. Ничего лишнего. Становится спокойнее. Сюда ей не добраться. Руки переломаю. И ноги заодно.

Утром первым делом я вызываю клининговую компанию. Хотя не уверен, что после их ухода это чудовище снова не устроит в моей квартире срач. До сих пор из головы не выходит ее вчерашняя выходка. Она даже не подумала извиниться и исправиться. Просто устроила демарш, который бесит меня до сих пор. Ненавижу! Хочется придушить ее, выкинуть в окно, утопить. И никогда ничего о ней не знать.

Виски сжимает тупая боль. Каждая мышца в моем теле напряжена настолько, что еще чуть-чуть и лопнет. Звонок по внутренней связи. Отвечаю не сразу – сначала обдумываю, стоит ли.

– Марк Александрович, к Вам Антон Павлович, – сообщает Регина.

Я не хочу его видеть, поэтому не спешу.

– Марк Александрович? – осторожно спрашивает мой секретарь.

– Пусть войдет, – вздыхаю недовольно.

Его ладонь влажная. После рукопожатия хочется вытереть свою, но сдерживаюсь, хотя все время отвлекаюсь на это неприятное ощущение.

– Марк Александрович, я связался с органами опеки. Дело в том, что я никогда этим не занимался, поэтому решил сначала изучить вопрос, – начинает он неуверенно.

Я смотрю на него и мне хочется его поторопить.

– Так как Алисе уже больше четырнадцати лет, то Вы не можете оформить над ней опекунство.

То есть? Сейчас дети после четырнадцати настолько самостоятельны, что не нуждаются в законных представителях? Похоже, я отстал от жизни.

– Вы можете оформить попечительство.

– ?

– По сути это та же опека, но Вы не являетесь законным представителем ребенка. Вы просто даете согласие на совершение им сделок. Естественно, речь о крупных сделках, не бытовых.

– В чем смысл? – не понимаю я.

– Смысл в том, что ребенок старше четырнадцати лет имеет определенные права, но еще несовершеннолетний.

– Окей. Пусть будет попечительство, – киваю, но чувствую, что проблема не в этом. Терпеть не могу, когда важную информацию выдают по частям.

– Есть ряд процедур, через которые Вам придется в связи с этим пройти, – в его голосе осторожность. Мне это не нравится.

– Каких процедур? – наклоняю голову.

– Осмотр Вашего места жительства на предмет социально-бытовых условий. Еще Вам придется пройти ряд врачей, чтобы удостовериться, что Вы здоровы. Собрать документы. Ну и согласие самой девочки.

В кабинете застывает тишина. Я смотрю на юриста, он, не мигая, – на меня. Мне хочется послать и его и всю эту историю с попечительством к черту. Не собираюсь проходить никаких врачей и уж тем более не пущу никого постороннего к себе в квартиру. А согласие девчонки… Может и не соглашаться, мне же проще.

– Антон Павлович, Вы можете решить этот вопрос иначе?

Он понимает, что я имею в виду.

– Я попробую, – медленно кивает.

– Вы же понимаете, что у меня нет времени обходить все круги ада нашей бюрократии?

– Понимаю.

– Я рад. И жду от Вас готовые документы на мое попечительство. Все расходы, естественно, за мой счет.

– Конечно, – на его лбу выступает испарина.

– Вы можете идти, Антон Павлович.

Можно подумать, что это я заинтересован посадить себе на шею ненавистную девчонку, а не государство пристроить сиротку в добрые руки. Ну, мои руки, конечно, далеко не добрые, но и государству не очень хочется содержать за свой счет очередного нахлебника. Так к чему все эти препоны и сложности?

Не успеваю повернуться к компьютеру, как на столе звонит телефон. Номер незнаком, но все равно отвечаю.

– Да?

– Марк… Александрович…, – голос женский, хотя слишком юн для женщины. Произнести мое отчество ей явно непросто.

– Кто это? – хмурюсь недовольно.

– Алиса.

Да твою ж мать!

– Чего тебе? – даже не пытаюсь скрыть свое недовольство.

– Тут пришли…

– Кто?

– Говорят, из клининговой компании. Но я же не знаю, откуда они на самом деле. Впущу сейчас в квартиру, а они вынесут все ценное. А ты потом меня обвинишь.

Поднимаю глаза к потолку и считаю до трех.

– Впусти. Они пришли, чтобы навести в квартире порядок.

– А. Ну ладно. А я могу взять твой ноутбук?

– Нет! – рявкаю, не собираясь сдерживаться. – Ты вообще не прикоснешься к моим вещам.

– Мне, что, стоять в углу истуканом? Здесь же все вещи ТВОИ, – в ее голосе сарказм.

– Да, это было бы просто отлично. Меньше проблем и грязи, – отвечаю и тут же сбрасываю звонок, не дожидаясь возражений.

Перезванивает. Сбрасываю. Снова перезванивает. Сбрасываю. Не сдается. Отключаю звук. Отвлекаюсь на стук в дверь.

– Да.

Успенский.

– Снова забаррикадировался?

Бросаю взгляд на телефон. Экран черный, но тут же вспыхивает. Заноза.

– У тебя что-то срочное?

– Хотел просто узнать, как тебе роль дяди, – он тоже смотрит на мой телефон. – Тебе звонят.

– Пусть, – переворачиваю телефон экраном вниз. Успенский вскидывает бровь, но не комментирует.

– Так что? Племянница уже освоилась?

– Более чем, – не могу сдержать раздражения.

– О, все так… сложно? Хотя о чем это я? Выжить в одном пространстве с тобой дано не каждому. Как только Макеева справляется?

– У нее четко определенные функции, – отвечаю, пролистывая почту.

– Вы, что, установили правила? – Успенский опускается в кресло напротив. – Я думал, у вас все по любви.

Перевожу на него взгляд, как бы спрашивая: «Ты серьезно?» Но ему и самому смешно.

– Климов и любовь – вещи несовместимые, – произносит философски.

– Не понимаю ее смысла, – взгляд цепляется за приглашение на конференцию. Питер. В следующем месяце.

– Ты серьезно? – удивляется Боря. – А как же чувства?

– Я испытываю чувства.

– Голода?

– Успенский, – произношу предупреждающе и одновременно подтверждаю свое участие в конференции.

– Сложный ты, Климов. Не понимаю я тебя.

– Так, может, и не стоит? Мы прекрасно работаем в тандеме. Зачем углубляться? – ухмыляюсь я.

– Не, Марк, – цокает Боря языком, – ты просто еще не встретил свою женщину.

Хмыкаю.

– Я встречал их десятками.

– Ты их просто трахал. Тебе сорок три, Климов. Неужели, тебе не страшно на старости лет остаться одному?

– Одиночество никогда меня не пугало.

– А как же стакан воды?

– А ты уверен, что захочешь пить?

– Не понимаю.

– Чувства, любовь, романтика… Это все… Чепуха, мишура… Ложь.

– Ложь? – распахиваются его глаза.

– Это все химия. Временная, пока работают гормоны. Но потом они успокаиваются и что остается? Ничего, кроме раздражения и ненависти друг к другу. Ну еще спиногрызы, которых успели наделать на гормональной волне. И которые очень сильно мешают по жизни, связывая по рукам и ногам.

– Климов, ты серьезно? – Успенский смотрит недоверчиво.

– Серьезнее не бывает.

– Тогда зачем ты забрал эту девочку?

Плохой вопрос. Ну, хорошо же сидели. Зачем начинать?

– Борь, тебе, что, нечем заняться?

– Ты хотя бы определился, в какую школу ее отдашь? Скоро первое сентября.

Смотрю на него растерянно. Черт! Это должен решать я? С какого перепугу?

– Ох, Климов, – вздыхает он, поднимаясь из кресла, – угробишь ты девчонку. Как пить дать, угробишь.

Может, мне ее еще и за ручку в школу отвести первого сентября? Не, на эту хрень я точно не подписывался.

Сама мысль искать для нее школу выворачивает меня наизнанку. Я пытаюсь сам погуглить, но бешусь и закрываю браузер. В конце концов, сдаюсь и даю задание опешившей Регине.

– Школу? – переспрашивает она, видимо, решив, что я спятил.

– Школу, – смотрю ей прямо в глаза. Регина опускает свои.

– Какую? С каким уклоном? Частную или обычную? В каком районе? Эм, какой класс?

Семнадцать лет.

– Одиннадцатый, – произношу неуверенно.

– Какой уклон? Гуманитарный, математический?

Понятия не имею.

– Пока просто найди школу.

– Частную?

Почему столько вопросов? Неужели так сложно просто найти школу и ничего у меня не спрашивать?

– Обычную.

Ей и так сойдет.

– Рядом с домом?

– Да.

Не собираюсь ее возить.

– Хорошо, – кивает она, но вижу, что хочет еще что-то спросить. Наконец, решается:

– Девочка или мальчик?

– Девочка, – будь она неладна. Хотя вряд ли мальчику я был бы рад больше.

– Я подготовлю список школ и документов, которые нужны.

После ухода Регины я с головой ухожу в квартальный отчет, не замечая ничего вокруг. Поэтому когда звонит телефон, беру его машинально, не глядя на экран.

– Да.

– Я могу переставить мебель в своей комнате?

– Что? – я не сразу понимаю смысла ее вопроса.

– Я могу переставить мебель в своей комнате?

– Это МОЯ комната. Ты живешь в ней временно. И нет, ты не можешь переставить там мебель. НИГДЕ.

– Но мне неудобно.

– Привыкай! – рявкаю в трубку и сбрасываю звонок. Не перезванивает. Расслабляюсь. Но ненадолго.

Спустя полчаса снова звонит.

– А я могу купить цветок?

– Какой? – не вникая в ее вопрос, проверяю на калькуляторе то, что вижу на экране.

– Не знаю. Какой-нибудь. У тебя, как в морге: стерильно, холодно и ничего лишнего.

Цифры не сходятся. Не понимаю, почему. А я очень не люблю чего-нибудь не понимать.

– Так что? – переспрашивает заноза.

– Что? – как же она мне надоела!

– Ну цветок?

– Какой цветок? – взрываюсь я. – Мне некогда. И перестань мне звонить.

Сбрасываю звонок и закрываю телефон в ящике стола. Сейчас мне надо сосредоточиться. И чтобы никто не мешал и не отвлекал.

– Я Вам еще нужна? – заглядывает Регина.

Смотрю на часы. Уже шесть? Заработался.

– Нет, можешь идти, – киваю, не глядя на нее.

– До свидания.

Не отвечаю. У меня есть дело поважнее.

В конце концов, психую и возвращаю отчет Успенскому с разгромным сообщением в адрес его экономистов. Бесят! Если не умеют работать, пусть валят к чертовой матери! Мне нужны точные цифры и достоверные данные, а не это…

Негромкий стук в дверь. Кого еще принесла нелегкая? Макеева.

– Ты еще здесь? – заглядывает она в дверь.

– Здесь, – отвечаю раздраженно.

– Уххх, Климов, ты скоро огнем начнешь дышать, – смеется Юля.

Это была бы весьма полезная опция.

– Ты что-то хотела?

– Соскучилась, – ее губы растягиваются в многообещающей улыбке.

Она медленно обходит стол и встает у меня за спиной. Ее пальцы скользят по моим плечам, то вдавливаясь в них, то отпуская.

– Ты в последнее время так напряжен, – мурлычет она мне в самое ухо.

– Много работы, – не шевелюсь.

Ее руки спускаются ниже. Губы касаются моего уха. В нос бьет сладкий аромат духов.

– Нельзя так много работать. Иногда нужно и отдыхать.

Она устраивается на моих коленях лицом ко мне. В ее взгляде неприкрытое возбуждение. Пальцы скользят по шее. Наши губы почти касаются друг друга.

– Ты не закрыла дверь, – ухмыляюсь.

– В офисе уже никого нет, – шепчет.

Не целует. Ее губы скользят по моей щеке. Бедра вжимаются в пах.

Я подхватываю ее и усаживаю на стол. Сам возвращаюсь в кресло и чуть откатываюсь назад. Хочу смотреть. Макеева давно знает все правила игры и как я люблю. Она широко разводит колени. Короткая кожаная юбка не скрывает черный треугольник кружевных стрингов. Смотрит на меня сверху вниз. Пальцы ныряют между ног. Розовая плоть блестит от влаги. Я даже отсюда чувствую ее запах. Запах возбужденной самки. Позволяю ей немного поиграть, сам наслаждаясь зрелищем. Достаточно! Достаю из тумбочки презерватив и выпускаю из брюк своего джинна. Как обычно вхожу сразу на всю длину, не давая Макеевой привыкнуть к моему размеру. Она только ахает и, смеясь, укладывается на спину.

– Лучше? – спрашивает уже после, одергивая юбку.

– Немного, – криво усмехаюсь, разглядывая ее еще затуманенные после оргазма глаза.

– Только немного? – кокетливо.

– Самую малость.

– Поужинаем вместе?

Почему бы и нет?

Макеева знает все темы, на которые со мной можно говорить, а на какие не стоит. Кроме одной. На нее тоже нужно ввести запрет.

– Как ты уживаешься со своей новой соседкой? – спрашивает Юля.

И зачем я согласился взять ее в ресторан?

– Мы могли бы не говорить о ней и вообще не вспоминать?

– Все так плохо? У тебя же огромная квартира, Марк. Ты вообще можешь с ней не встречаться.

– Угу, – киваю. – Я тоже так думал, пока не появилась она. Она везде.

– Ты серьезно? – Макеева вскидывает бровь.

– Она оккупировала всю мою квартиру.

Смеется.

– Она, что, правда, твоя племянница?

Молчу.

– Климов, да ты полон тайн. Что еще мы о тебе не знаем? Только не говори, что по выходным ты подкармливаешь бездомных или под этим строгим костюмом у тебя костюм супермена?

– Я не хочу о ней говорить. Давай закроем эту тему.

– Окей, – легко соглашается Макеева. Но настроение уже испорчено.

Не хочу идти домой. Долго сижу в машине на парковке. Выставить ее из квартиры? Вернуть обратно в Нижний Новгород? Еще не поздно, пока попечительство не оформлено.

– Да кому ты нужен? – насмешливый крик отчима. Я собирался уехать учиться в другой город. – Ты же ни на что не способен! Подохнешь, как собака, в какой-нибудь канаве. Или загнешься от наркоты. Ты же больше ни на что не способен.

Вздрагиваю, возвращаясь в настоящее. Пальцы с силой держат руль. Отпускаю и открываю окно. Кожу обдает прохладный воздух. Мне сорок три. Я совладелец крупной IT-компании. У меня есть деньги, недвижимость, машины. Я могу путешествовать по всему миру и не думать о ценах. Я не сдох в канаве, как собака. И не стал наркоманом. Как бы тебе ни хотелось! Зло ухмыляюсь. А где ты?

Последний раз я видел его на похоронах матери. Мельком. Почти десять лет назад. Он изменился. Разжирел, обрюзг, стал еще отвратительнее. Я даже не знаю, жив ли он сейчас. Надеюсь, что нет. И надеюсь, что его смерть не была легкой.

Поднимаюсь в лифте, уже заранее раздражаясь от мысли, что в моей квартире посторонний. Почему-то вспоминаю сегодняшний разговор с Успенским. В голове щелкает само собой. Если с Макеевой прокатили правила, почему не прокатят с девчонкой?

Я научу ее знать свое место!




Глава 4. Жизнь по правилам




Я перешагиваю порог квартиры и инстинктивно ищу следы. В коридоре идеальная чистота. В ванной – тоже. Тишина. Неужели, девчонки нет дома? Раздеваюсь и прохожу в гостиную. Цепким взглядом сыщика сканирую пространство. На журнальном столике смятая обертка от конфеты. Закатываю глаза, пытаясь не взорваться. На кухне, на первый взгляд, все в порядке. Грязной посуды нет, следов еды нет и запаха тоже. Все вообще выглядит нетронутым.

Возвращаюсь в гостиную. Взгляд цепляется за маленькое красное пятно на полу. Из-под дивана торчит еще одна обертка от конфеты. Я даже думать не хочу, сколько их ПОД диваном. Но вместо того, чтобы устроить девчонке разнос, ухожу в ванную, а после – в спальню. Грудь распирает предвкушение выражения ее лица, когда она увидит то, что я приготовлю для нее.

На составление списка правил уходит полночи. Нет, это не просто правила. Это договор о нашем сосуществовании на одной территории, в одном пространстве. Да, он односторонний. Но территория моя, поэтому и правила жизни на ней диктую я. Засыпаю полностью удовлетворенный.

Привычная пробежка, отжимания и кофе. Она еще спит. Оставляю на столе список. Она не сможет его не заметить. Что ж, моя жизнь скоро вернется в привычное русло. Но это при условии, что девчонка будет неукоснительно соблюдать все правила. Но я уверен, она будет.

До вечера от нее ни одного звонка. Значит, приняла и согласилась. Я возвращаюсь после работы домой. Тишина. Прохожу на кухню, зорко сканируя пространство по пути. Пока ничего раздражающего. Взгляд упирается на оставленные мной утром листы. Куча правок ее почерком. КАЖДЫЙ пункт. И внизу приписка: «Готова обсудить».

Что тут можно обсуждать? Ты подчиняешься – и точка. Никаких переговоров.

Дверь в ее комнату закрыта. Захожу без стука, даже не подумав, что она девушка и может быть без одежды, но девчонка одета. Лежит поперек кровати в наушниках. Подхожу вплотную и смотрю на нее сверху вниз. Видимо, почувствовав мое присутствие, она открывает глаза и тут же садится, стягивая с головы наушники. Ее взгляд останавливается на листах бумаги у меня в руках.

– Никакого обсуждения не будет, – говорю, глядя ей в глаза. – Ты неукоснительно соблюдаешь эти правила.

– Это нечестно! – возмущается девчонка. – Я же не в тюрьме, в конце концов.

– Я и не заключаю тебя в тюрьму. Ты можешь выходить.

– Кстати, было бы неплохо, если бы ты дал мне комплект ключей.

– Подожди, – застываю я. – Ты же выходила в магазин, пока меня не было дома.

– Ну, да, – опускает взгляд.

– Ты, что, не закрывала дверь на замок? – зверею я.

– А что мне было делать? – вспыхивает она. – Я предупредила охрану внизу.

– Ты вообще головой думаешь?

– Конечно, – кивает. – Поэтому и предупредила охранника. Милейший парень. Не то, что некоторые. Кстати, запрет на пользование ванной. Ты серьезно?

– Есть душ.

– А я люблю полежать в ванне.

– Вот будешь жить отдельно в своей квартире и полежишь.

– А дезинфекция кухни? Ты, что, шизофреник? – вскакивает девчонка на ноги.

– Следи за словами, – произношу угрожающе.

– Но некоторые из твоих правил просто абсурдны. Не звонить тебе. А если что-то случится?

– Например? – вскидываю брови.

– Ну мало ли, – всплеск руками. – Пожар или наводнение.

– Если ты ничего не будешь здесь трогать, но никакого апокалипсиса не случится.

– Мне, что, питаться воздухом? – кричит девчонка. – Готовить нельзя, мыться нельзя, это какой-то концлагерь.

– Я не запрещал тебе есть, – замечаю я.

– О да, но готовить я должна только в твое отсутствие и ликвидировать все следы готовки и еды. Офигеть!

– Я терпеть не могу запах еды в доме, – произношу спокойно.

– А что ты вообще терпишь? – выкрикивает она мне в лицо и вылетает из комнаты.

Я готов рычать. Ну разве так сложно просто принять эти правила? Да, есть ограничения, но не полные запреты.

– Мне кажется, мы не договорили, – нахожу ее в гостиной.

– А, что, здесь кого-то интересует мое мнение?

Я молчу. Она права. Ее мнение меня не интересует даже в последнюю очередь.

– Окей, – вдруг восклицает эта заноза. Я морщусь от громкого звука. – Я буду соблюдать эти идиотские правила.

Жду это пресловутое «но», которое уже висит у нее на языке.

– При одном условии.

Молчу.

– Ты будешь мне за это платить.

Я ослышался?

– Что? – переспрашиваю.

– Ты выделяешь мне деньги на карманные расходы. В конце концов, должна же я на что-то покупать продукты, одежду и прочее.

– Я не собираюсь платить тебе за соблюдение правил. Ты просто будешь их соблюдать, – начинаю звереть.

Ее брови взлетают вверх. Глаза смотрят дерзко. Уголки губ чуть приподнимаются.

– Я не собираюсь соблюдать эти идиотские правила, – произносит спокойно.

– Что? – выдыхаю я.

– Что слышал, – огрызается чудовище с синими волосами. – Это тупые правила, которые я НЕ буду соблюдать.

Она скрещивает руки на груди.

– Ты живешь здесь, – цежу сквозь зубы.

– А я не напрашивалась, – выкрикивает мне в лицо.

– Отлично! – взрывает меня. – Можешь отправляться прямиком в детский дом.

– Прекрасно! – орет заноза, вылетая из гостиной.

Я пытаюсь дышать глубоко, но смертельная машина внутри меня уже начинает набирать обороты. Это какой-то трэш. Почему я должен биться за право сохранить порядок в собственном доме?

Срываю с себя рубашку, не заботясь о пуговицах. Хочется что-нибудь разбить. Желательно об голову этой дикарки. Кто вообще ее воспитывал? Ах да, такая же невменяемая мамаша. Влетаю в ванную и встаю под душ. На кой хер я вообще забрал ее к себе? Пусть бы шла на все четыре стороны. Зачем мне этот геморрой?

Переключаю воду на холодную, чтобы остыть. Снова дышу глубоко. Еще нет недели, как она появилась в моем доме, а мне уже нужны антидепрессанты. Да посильнее. Как же мне знакомы все эти чувства! Эта злость! Ненависть! Я уже проходил их с ее матерью. Почему должен снова?

Закрываю воду с такой силой, что едва не срываю кран. Жесткое полотенце раздирает кожу, но это отвлекает от желания убивать и громить все вокруг. Выхожу в гостиную. В квартире тишина.

– Перебесится, – решаю я. Варю на кухне кофе, глядя в ночь за окном, но вижу только свое отражение в стекле. Мне сорок три, но с появлением этой маленькой стервы я чувствую себя запертым в теле мальчишки, которого наказывали за малейший проступок, и чья жизнь была переполнена только одним чувством – ненавистью. И единственным желанием – сбежать.

Кофе выпит. Я почти успокоился. Время час ночи. Пора спать. Прохожу к своей спальне, но замечаю, что дверь в ее комнату открыта. Там никого. Вещи, телефон… Пусто.

Да бляяяядь!

К черту! Пусть катится ко всем чертям! Мне нет до нее никакого дела!

Три ночи. Я до сих пор не сплю. Мне знакомы ночные скитания. Но я был пацаном и мог за себя постоять. Она же… Идиотка!

Вдох, выдох! Мне плевать! Ей не пять лет. Пора думать головой, а не жопой! И если она найдет на нее приключения, то это будет только ее вина.

Четыре часа. Я уже не усну. Ночь коту под хвост. Сам себя ненавижу за то, что собираюсь сделать.

Я медленно еду по району, вглядываясь в остановки, тротуары, кусты. Куда она могла пойти? У нее нет денег. Она никого здесь не знает. Куда ее понесли гребанные черти! Хочется со всей дури приложиться головой об стену, чтобы потом очнуться и узнать, что все это страшный сон, а этой заразы в моей жизни не было никогда. Но она есть. Вот, твою мать, сидит на остановке. С сумкой. Как она еще жива, не понимаю.

Резко разворачиваюсь и торможу у тротуара. Вылетаю из машины, молча подхватываю сумку и зашвыриваю на заднее сиденье. Хочется также поступить с девчонкой.

– Что ты делаешь? – возмущается она. – Верни мне вещи. Это мои вещи. Я ничего твоего не взяла.

Орет так, что сейчас перебудит полгорода.

– Сядь в машину, – приказываю тихо.

– Я никуда с тобой не поеду.

– Да твою мать! – взрываюсь я. – Ты можешь хоть раз не перечить мне? Сядь в машину или я затащу тебя туда силой!

– Не имеешь право!

Это последняя капля. Хочется придушить ее. Хватаю за руку и под возмущенные крики запихиваю на переднее сиденье. Падаю за руль. Она открывает рот, собираясь продолжить свой ор. Я больше не могу этого выдерживать. Меня разрывает.

– Заткнись! – говорю, глядя ей в глаза.

И она замолкает. Демонстративно отворачивается в окно и молчит всю дорогу.

– Зачем ты снова меня сюда привез? – спрашивает, когда я паркуюсь возле дома.

Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос. Зачем я все это делаю? Зачем мне это нужно?

– Куда ты собиралась ехать? – поворачиваюсь к ней, сдерживая злость.

– Домой.

– Куда?

– В Нижний Новгород, – орет мне в лицо.

– У тебя есть деньги на билет?

Молчит.

Вдох, выдох.

– Я выделяю тебе деньги на карманные расходы, но за каждое нарушение моих правил будет штраф.

Она смотрит на меня недоверчиво.

– Половина того, что я выдам.

– Идет, – быстро соглашается. Слишком быстро. Вглядываюсь в ее лицо, пытаясь прочитать по глазам, не было ли все это спланированной акцией, чтобы просто прогнуть меня. Чую, что так и есть, но у меня нет доказательств. Ничего, я еще отыграюсь.

Мы поднимаемся в квартиру. Уже утро. Я не готов сегодня идти на работу, но и оставаться с ней – тоже. Мне нужно остыть, прийти в себя, восстановиться после битвы с этим чудовищем. Радует одно – теперь действуют правила. И она сама согласилась их выполнять. А я буду очень кропотливо следить за этим.

Прошло уже две недели. Девчонка пока не прокололась ни разу. С одной стороны, я доволен, что в квартире чисто, нет ничего лишнего и не пахнет едой. Ее саму тоже почти не видно. Идеально. Но с другой, хочется эту заразу проучить и наказать. Поэтому иногда я приезжаю домой посреди дня или раньше обычного. У меня даже начинает складываться ощущение, что ее вообще не бывает дома. Пусть! Лишь бы выполняла правила.

– Алиса, – зову ее вечером из гостиной.

Идет. Смотрит настороженно. Да, тебе стоит бояться. Это отличное средство держать тебя в рамках. Но сегодня я не собираюсь ее пугать и даже ругать.

– Через неделю первое сентября. Твои документы уже сданы в школу.

– В какую? – спрашивает осторожно.

– Здесь недалеко от дома. Школа вроде неплохая.

– Но я ее даже не знаю.

– А какую школу в Москве ты знаешь? – вскидываю брови.

– А если мне там не понравится?

– Тебе остался учиться последний год. Потерпишь.

Смотрит в сторону и тут же – на меня. Все, завелась. Ноздри раздуваются, в глазах ярость. Жду ее тирады, внутренне потирая руки. Сегодня ее карманные пополнения уменьшатся, потому что один из пунктов правил – «Не спорить!». А она сейчас будет делать именно это.

– Слушай, ты мог бы хотя бы в этом со мной посоветоваться? В конце концов, в этой школе учиться МНЕ.

– Не вижу проблемы, – пожимаю плечами. – Вполне себе нормальная школа. Не думаю, что та, в которой ты училась в Нижнем Новгороде, чем-то от нее отличается.

Поджимает губы. Ищет подходящие слова.

– Это нечестно, – выдает наконец. – Ты не дал мне возможности выбрать самой.

– Эта школа недалеко отсюда. Не надо тратить время на дорогу.

Мотает головой и разворачивается, чтобы уйти.

– Штраф, – сообщаю ей в спину.

– Что? – оглядывается.

– Ты спорила.

– Но… – осекается.

Возвращается через несколько минут. Кладет деньги на журнальный столик, глядя мне в глаза. В них обида и ненависть. Ничего, переживу. В следующий раз будешь покладистее.

Теперь она учится в школе. Пришлось потратиться на форму и все прочее. Ладно, переживу. Но встречать ее на кухне каждое утро раздражает. Могу, конечно, запретить, но где ей завтракать? Уж точно не в спальне. Правда, спокойно попить кофе не получается. Я чувствую между нами напряжение. Оно давит, не давая расслабиться. Девчонка молчит. Но меня бесит одно ее присутствие. Распущенные волосы. СИНИЕ волосы. Одежда… Разве это форма? Пиджак на три размера больше, рубашка поверх юбки, грубые ботинки. Она похожа во всем этом на чучело.

Каждое утро заноза готовит себе завтраки. Чаще заливает молоком какие-нибудь хлопья. Они хрустят, когда она жует. Это раздражает. Забирается под кожу и чешется там. Стараюсь не обращать внимания, но не могу. И шелест оберток от конфет. Она ест их килограммами. И каждый раз разворачивает не спеша, а потом еще и сминает бумажку.

Мне хочется запретить ей есть. Вообще запретить, но я понимаю, что это будет слишком. Поэтому на время ее завтраков ухожу на пробежку. Возвращаюсь уже в пустую квартиру. Из-за этого приходится опаздывать на работу. Я терпеть не могу в людях необязательность и непунктуальность. Теперь и сам стал таким. Можно, конечно, уходить из дома до ее появления из комнаты. Стоит это обдумать.

Сегодня она проспала. Ненавистного завтрака с диким хрустом не будет. Влетает на кухню, хватает из холодильника яблоко и на ходу засовывает его в сумку на длинном ремне. В этой сумке тоже нет ничего женственного, как и во всей девчонке. Она похожа на одно сплошное недоразумение.

Можно спокойно выпить кофе.

– Завтра я улетаю в Питер, – сообщаю ей как-то вечером. Она только пришла, хотя уже давно должна быть дома. Уверен, что уроки в школе не длятся до восьми вечера.

Заноза останавливается и смотрит на меня. В ее глазах надежда, которую я тут же уничтожаю.

– Всего на два дня. Правила остаются в силе.

Опускает глаза и молча уходит к себе в комнату. Сегодня она не ужинает. Может, поела где-то в кафе. Мне все равно. Я только надеюсь, что не беляшами.

За окном давно темно. Моя сумка собрана. Вылет в два. Еще успею утром заскочить в офис. По дороге в спальню просматриваю в айфоне почту. Отвлекает звук. Не могу понять, что это. Какой-то то ли писк, то ли свист. Замираю, прислушиваясь. Дверь в комнату девчонки закрыта неплотно. Звук явно оттуда. Мне очень хочется верить, что она не притащила в квартиру какое-нибудь бездомное животное. Вышвырну обоих. Я подхожу ближе. Нет, это не котенок и не щенок. Моя заноза плачет. Удивительно. Меня это почему-то задевает. Нет, я не чувствую угрызений совести или жалости. Мне не хочется войти и утешить ее. Я вообще никогда и никого не утешал. Напротив, считал, что слезы – это для слабаков. И если ты плачешь, значит, ты слабый, ни на что не способный и жалеть тебя не за чем. Но почему-то сейчас я так не думаю про девчонку.

Я не чувствую сострадания, но и не могу сказать, что мне все равно. Не понимаю. Она всхлипывает. Делаю шаг назад. Мне некомфортно. Внутри меня что-то не так. Не нравится, неприятно, поэтому ухожу к себе и закрываю дверь, чтобы не слышать.

Утром на ее лице никаких следов от слез. Начинаю думать, что мне показалось, и злюсь. На нее. За этот обман. Она опять не завтракает, но забирает из холодильника какой-то сверток. Может, бутерброды на перекус. Не знаю. Мне нет до этого никакого дела. У меня сегодня еще куча дел, которые нужно успеть сделать до вылета, поэтому тут же выбрасываю занозу из головы.

– Ну, что, нашел общий язык с племянницей? – спрашивает Успенский, зайдя ко мне с утра.

– У нас нейтралитет.

– М? – удивляется он.

– Она не трогает меня. Я не трогаю ее. Все четко и предельно понятно, – торопливо подписываю документы.

– А как ей школа?

– Без понятия. У нее нет другого выхода, как ходить в нее.

– Ты даже не интересуешься?

– Мне неинтересно.

– Климов, ты в своем уме?

– Что? – поднимаю на него глаза. – Я и не подписывался интересоваться ее делами. Достаточно того, что я оплачиваю все ее нужды. Все, на этом мои обязанности заканчиваются. Тем более, что она уже достаточно взрослая.

– Не перестаю поражаться твоей… натуре, Климов. Девочка одна в новом городе, в новой школе. И тебе нет никакого дела до того, каково ей?

Вспоминаю ее вечерний плач. Нет, мне показалось. Такие, как она не плачут.

– Все у нее нормально.

– Откуда такая уверенность? – не успокаивается он.

– Ну, она же еще не сбежала, – ухмыляюсь.

Успенский молча вздыхает. Я передаю ему дела и отправляюсь в аэропорт. Два дня свободы и одиночества. Надо почаще куда-нибудь выбираться.

В Питере льет дождь и промозглый ветер. Пробка. В такси приторный запах ванили. Хочется открыть настежь все окна. Водитель часто отвечает на телефон и громко смеется. На виски начинает давить. Скорее бы оказаться в номере отеля и смыть себя запах самолета и этого таксиста.

В гостинице на ресепшне какая-то суматоха. Дама в длинном плаще спорит с администратором. Той хочется послать ее – это явно читается в глазах молодой девушки. Но она обязана быть вежливой со всеми клиентами. Поэтому хочется сделать это вместо нее.

– Я Вам уже говорила, что этот номер занят. Мы можем предложить Вам другой.

– Я не понимаю, как так может быть! Я вообще первый раз сталкиваюсь с такой некомпетентностью, – возмущается дама. – Я бронировала номер заранее.

Я понимаю, что это надолго. Но Я. ХОЧУ. В СВОЙ. НОМЕР.

– Можно мне ключи? – прошу администратора.

– Почему Вы лезете через мою голову? – разворачивается ко мне разъяренная клиентка.

– Для Вас здесь все равно нет номеров, как я понимаю, – произношу спокойно, глядя ей в глаза.

Подаю администратору документы. Дама аж багровеет от возмущения. Чувствую, как ее начинает разрывать изнутри, и молча отворачиваюсь.

– Хам! – летит в спину.

Да. А еще сволочь.

Наконец, получаю вожделенный ключ и ухожу к лифту. Дама снова начинает осаду на администратора.

Все два дня город утопает в воде. Ни единой надежды на солнце или хотя бы короткий перерыв между дождями. Я кутаюсь в куртку, но сырой ветер все равно пробирается под нее. Горячая ванна расслабляет. Сегодня не хочется ужинать в ресторане, поэтому заказываю в номер. Ловлю себя на мысли о девчонке. Как она там? Нет, меня не интересует она сама. Мне важно знать, что с квартирой. Не уверен, что эта заноза не приведет туда своих друзей. Перед глазами тут же встает картина разгромленной после пьянки гостиной. Дергаю головой, прогоняя наваждение, но ночью спится плохо.

Рейс в Москву утром. Просыпаюсь, когда за окном непроглядная темень. Мне не нравится мое состояние. Не то морозит, не то просто в номере прохладно. Веду плечами. Только заболеть не хватало.

Пока жду вылета, заказываю в ресторане кофе. Есть не хочется. Уже в самолете чувствую, что дышать становится сложнее. Ненавижу болеть. Болезнь – это всегда беспомощность. А я ненавижу быть беспомощным. Тем более теперь, когда рядом со мной живет чудовище, которое только и ждет удобно момента, чтобы нанести мне удар в спину.

Пока еду домой, начинает болеть голова. Это не просто головная боль от усталости. Это признак надвигающейся катастрофы. Прошу таксиста остановиться у аптеки и закупаюсь витаминами, надеясь, что это спасет меня и быстро поставит на ноги.

Девчонки дома нет. Хорошо. Принимаю душ, закидываю в себя таблетки и отправляюсь в офис. К вечеру становится хуже. Закрываюсь в кабинете, не желая никого видеть. Голова похожа на кусок ваты и ничего не соображает. Глаза болят, а нос наотрез отказывается дышать. И я понятия не имею, чем все это лечится.

Домой возвращаюсь рано. Сегодня не ужинал в ресторане. Мне вообще не хочется есть. Девчонка на кухне. Что-то готовит. У меня даже нет сил на злость. Ухожу к себе в комнату. Снова закидываю в рот витамины. Не хочу ложиться в постель. Это будет означать, что я сдался, но Климов еще никогда не сдавался.

Проходя в ванную, встречаюсь в коридоре с девчонкой. Она всматривается в меня. Да, наверное, выгляжу я также, как и чувствую себя, – хреново. Но это не дает тебе никакого шанса, мелкая заноза. Завтра я снова буду в строю.

Ночью просыпаюсь от того, что я весь мокрый. Кожа горит, словно меня засунули в печь. Отбрасываю одеяло. Легче не становится. Хочется распахнуть окно. Но понимаю, что это не выход. У меня температура. А дома ни градусника, ни лекарств. Чудесно, Климов! Ничего, прорвемся. Надо только дожить до утра.

Изредка проваливаюсь в сон, но он не глубокий. Хочется умереть. Пытаюсь понять, сколько сейчас время, но перед глазами все расплывается. Кожа липкая от пота. Мне противно. С трудом добираюсь до душа. Я даже не знаю, дома ли еще девчонка. У меня сейчас такое состояние, что мне все равно, что она может увидеть меня таким.

После душа немного легче, но ненадолго. У меня нет чая – только кофе. Кое-как заказываю доставку лекарств. К головной боли добавляется ангина. Пытаюсь спать, но это скорее смахивает как короткую кому. Где мои таблетки? Проверяю заказ – в обработке. Можно было бы позвонить Успенскому, Макеевой или Регине, но не хочу просить. Я не ненавижу просить о помощи. Лучше умру здесь в одиночестве.

Не знаю, темнеет это в моих глазах или за окном. Доставки из аптеки до сих пор не было. Или я проспал ее? Как долго человек может жить с высокой температурой? Когда организм начнет справляться сам?

Снова проваливаюсь в какое-то небытие. Откуда-то издалека до меня доносится шорох. Не могу открыть глаза. Сухие губы не слушаются. Лба касается что-то прохладное. Боже, как же хорошо! Но это быстро заканчивается. Стон. Неужели, мой? Мне все это снится.

– Выпей.

Не могу. Я ничего не могу сделать.

– Это лекарство от температуры.

Кто это? Я не понимаю. Губ касается что-то твердое. Неприятно и больно.

Снова проваливаюсь в никуда.

Просыпаюсь. Темно. Но мне легче. Я еще не здоров, но голова уже не полыхает огнем. В полумраке вижу на тумбочке возле кровати стакан с водой, таблетки и градусник. Откуда?

Девчонка?

Может, Макеева?

Где мой телефон? Включаю ночник. Вот, здесь на тумбочке. Куча звонков и сообщений. Набираю ответ только Успенскому и указания Регине. Надеюсь, через пару дней вернуться в офис, хотя могу работать из дома. На часах два ночи. Хочется спать.

Утром температура возвращается. Глотать невозможно. Но пересиливаю себя, проталкивая в горло таблетку. Вскоре снова вырубает. Когда опять просыпаюсь на тумбочке бокал с чаем, какой-то бутылек и еще одна коробка с таблетками. Это точно не Макеева. Температура ниже тридцати восьми. Но горло…

В ближайшие три дня я пью все, что появляется на моей тумбочке. Не знаю, кто это приносит и когда. Вряд ли девчонка. Ей незачем мне помогать. Горлу легче, но все еще чувствую дискомфорт. Хочется вымыться. Футболка липнет к телу и пахнет потом. Кажется, я не менял ее уже несколько дней.

В гостиной сталкиваюсь со своей занозой. Смотрит оценивающе, но молчит. Неужели, она? Зачем? Не понимаю. В этом нет ни смысла, ни логики. После душа легче, но все еще чувствую слабость. Возвращаясь, застаю в комнате девчонку. Она уже выходит, но на тумбочке бокал.

– Ты? – хрипло спрашиваю я. Молчит. Хочет уйти. – Но почему?

Останавливается на пороге и оглядывается.

– Мама всегда учила меня помогать тем, кому плохо.

Она выходит, оставляя меня в полнейшей прострации. Чувствую себя настоящей сволочью. Нет, раньше я называл себя сволочью. Это было моим девизом по жизни. Но сейчас я ПОЧУВСТВОВАЛ себя настоящей сволочью. И это долго не давало мне покоя, мешало. Как крошки в постели, так это чувство не давало уснуть, расслабиться, отключиться и предаться процессу выздоровления.

Я смотрел, как она приносит мне лекарства, бульоны, чай и не понимал. Я на самом деле НЕ ПОНИМАЛ, почему? Для меня это оставалось загадкой. Она молчала.

Может, хочется выслужиться, заработать очки, чтобы я отменил правила или штрафы? Или увеличил карманные расходы?

У меня не было другого объяснения, потому что ее объяснение казалось мне откровенным бредом. Я бы ни за что не стал помогать человеку, который меня ненавидит и унижает.

Вечером она замирает на пороге моей комнаты. Вижу, что хочет что-то сказать, но не решается. Жду. Вот сейчас начнет просить плюшки для себя. Внутренне ухмыляюсь.

– Я не знаю, что ты любишь, – произносит торопливо. Ей не просто говорить. На меня не смотрит. – В общем я там приготовила… суп… куриный… Если хочешь…

Я хочу есть. Это правда. Чаями и бульонами сыт не будешь. Но не спешу. Я мысленно про себя повторяю ее слова и НЕ ПОНИМАЮ, почему она это делает.

Девчонка молча выходит, прикрывая за собой дверь.

Я не хочу идти, но хочу есть.

Ненавижу есть дома, потому что это всегда запах, грязь и отходы. Но сейчас я не чувствую по этому поводу раздражение.

Она ест на кухне. Останавливаюсь на пороге. Стол накрыт только для нее. Девчонка вздрагивает и смотрит на меня. В ее взгляде мелькает целый калейдоскоп эмоций: от испуга до растерянности.

– Для меня…, – я замолкаю, не зная, что сказать. Ненавижу просить. Меня это унижает.

– Садись, – кивает она на свободный стул. – Я сейчас налью тебе суп.

Мы едим молчим. Мне вкусно. Да, суп действительно вкусный. И я съедаю все. Моя заноза наливает мне чай, с лимоном и медом.

– Это ты давала мне лекарства?

– Да.

– Откуда ты знаешь, как лечить?

Пожимает плечами.

– Что тут сложного? При температуре жаропонижающие. Если три дня температура не падает – антибиотики.

Да, так просто.

– На что ты их покупала?

Молчит, глядя в бокал. Тот самый с желтыми лимонами. Странно, но сейчас он меня не раздражает.

– На карманные деньги, что я давал?

– Ну, да, – удивленное.

Мы молчим. Я не умею говорить «Спасибо». И пока не знаю, что делать с тем, что она сделала для меня. Мне надо это как-то переварить и понять. От таблеток клонит в сон. Не хочу сопротивляться.




Глава 5. Сделка




Я возвращаюсь на работу, но между делом постоянно держу в голове поступок девчонки. Все еще не верю до конца, что она сделала это чисто из альтруистических побуждений. Потому что в моем мире так не бывает, так не поступают. Просто так никто ни для кого ничего не делает. Я пытаюсь убедить себя в ее корыстности, но почему-то не могу. Как не могу забыть вчерашний ужин. Простой, без изысков, но вкусный.

Она приготовила его для меня.

Нет, она приготовила его для себя, а меня просто… Угостила? Пожалела? Ненавижу жалость. Чувствую, как внутри растет раздражение. Пытаюсь остановить его, задушить на корню, отвлечься, но оно скребется, просачиваясь сквозь щели, царапает, заставляя наказать девчонку, наорать на нее, нахамить, заставить ее пожалеть о том, что сделала. И отбить всякое желание делать так в будущем.

Вчерашний суп уже не кажется мне таким вкусным.

Но никто никогда не варил для меня суп.

– И она не варила! – взрываюсь я мысленно.

Она. Варила. Его. Для. Себя.

Все!

Срываюсь на Регине.

– Ты отправила документы в «ПрофиСайт»?

– Д-да, – произносит неуверенно.

– Ответ прислали?

– Не смотрела еще.

Поднимаю на нее глаза.

– Их ответ очень важен для меня. Я предупреждал тебя об этом, – говорю негромко, но каждое слово режет. Ее.

– Я сейчас проверю, просто без Вас…

– Проверь, – обрываю ее на полуслове.

Регина кивает и стремительно выходит из кабинета.

Черт знает что! Меня не было всего несколько дней, а в компании уже бардак. Куда Успенский смотрел?

К вечеру мысль о том, что мне придется вернуться домой и столкнуться там с девчонкой, становится мучительной. Мне ненавистно осознание того, что она видела меня слабым и беспомощным. И жалела. Как какого-то… щенка.

– А если бы она не сделала этого? Если бы она поступила так, как обычно поступают в твоем мире? – спросил невесть откуда взявшийся внутренний голос. Совести? Да у меня ее отродясь не было.

Я не хочу отвечать ему. Не хочу, но понимаю, что ничем хорошим моя болезнь не закончилась бы.

Она спасла меня.

Черт побери, какая-то девчонка меня спасла.

Ухмыляюсь.

Теперь она будет ждать за это благодарность.

Нет, никаких благодарностей. Это был ее выбор. Никто не заставлял ее выступать в роли спасительницы.

Я просто верну ей то, что она потратила на меня.

– Алиса, – останавливаюсь перед дверями ее комнаты. Выходит не сразу.

– Что? – смотрит прямо и вопросительно.

Я достаю бумажник и отсчитываю купюры.

– Это возмещение твоих затрат на меня, – протягиваю ей.

Брови девчонки взмывают вверх.

– А как же штрафные санкции? – ухмыляется невесело.

– Какие санкции? – не понимаю я.

– Ну, я, как минимум, нарушила три твоих правила, – закатывает глаза и начинает выкидывать из кулака пальцы. – Не заходить к тебе в комнату. Не разговаривать с тобой без крайней необходимости. Не готовить, когда ты дома. Не знаю, может, еще что-то нарушила. Ах да, я приносила тебе чай в комнату. А у нас же запрет на еду вне кухни.

От ее слов я впадаю в легкий ступор и не сразу соображаю, что ответить.

– Так что можешь вычеркнуть из моих карманных денег, – кивает она на купюры в моей руке.

– Ты нарушила правила в силу… обстоятельств непреодолимой силы.

Мне не хочется ничего вычитать из ее денег.

– Обстоятельства непреодолимой силы, – задумчиво повторяет девчонка, а потом забирает деньги и делает то, от чего я впадаю в транс. Она пересчитывает их и возвращает мне ровно половину. – Все по-честному. У нас договор. Я нарушила его условия и должна понести наказание. Подачки мне не нужны.

– Подачки? – хочется мне переспросить, но заноза уже закрыла дверь. И теперь я просто стою и пялюсь на темное дерево.

Ухожу к себе, но не нахожу места. Да, меня потряс ее поступок. Она не взяла деньги. Хотя могла. Я не стал бы урезать их. Но она НЕ взяла их. Принципиальная? Не верится.

Все любят деньги. И я никого за это не осуждаю. В деньгах нет ничего плохого. Деньги – это определенный уровень свободы. И она добровольно от них отказалась.

Эта девчонка не так проста, как кажется.

Спустя несколько дней, когда я уже и думать забыл о поступке занозы, раздается телефонный звонок. Номер незнаком, но отвечаю. В трубке женский голос. Не молодой, чуть старше среднего.

– Марк Александрович? – тон строгий.

– Слушаю Вас.

– Это Алла Витальевна, классный руководитель Вашей племянницы.

Хочется сбросить звонок и добавить номер в черный список, но заставляю себя слушать.

– Скажите, с Алисой все в порядке?

– Утром было вполне. А что? – потираю переносицу.

– Алиса уже две недели не было в школе.

Зависаю.

Она каждое утро уходит с сумкой и в школьной форме.

– Вы уверены? – задаю вопрос и сам чувствую, как по-идиотски он звучит.

– Что, простите?

– Алиса каждый день ходит в школу.

– Я не знаю, куда ходит Алиса, но уж точно не в школу, Марк Александрович. У нее много долгов по предметам. История, русский, литература, английский. Девочка будет не аттестована по итогам первой четверти. А это одиннадцатый класс, Марк Александрович. На носу ЕГЭ.

Что на носу? Это болезнь какая-то? У кого? У Алисы или этой… Как ее там? Классной руководительницы. Чувствую себя полным идиотом, но пытаюсь держать лицо.

– Я… поговорю с Алисой. Она исправится.

– Уж поговорите, Марк Александрович, пожалуйста. Она портит нам всю статистику. Я понимаю, что девочка-сирота, у нее травма, но ей надо взять себя в руки и учиться, иначе все, она же никуда не поступит. Она не сдаст ЕГЭ. Вы понимаете, что это значит, Марк Александрович?

Нет, но вслух:

– Да.

– Я надеюсь, что Вы сможете повлиять на Алису. И, Марк Александрович… – она замолкает на пару секунд, как будто подбирает слова. – Вы не были на родительском собрании. Мы решали важные вопросы. Впереди выпускной.

О, нет, это без меня.

– Простите, я не могу сейчас говорить. У меня совещание.

– Да, да, конечно, – поспешно отвечает классная. – Простите.

Отлично! И что я должен теперь сделать? Поставить девчонку в угол? Наказать? Выпороть? Да ей без пяти минут восемнадцать! Она должна сама думать о своем будущем! Почему я должен в это вмешиваться?

Сама создала себе проблемы, пусть сама их и расхлебывает. В конце концов, я ей не отец, а всего лишь попечитель.

Я возвращаюсь к работе: подписываю документы, читаю договора, провожу совещания, но где-то на периферии сознания крутятся мысли о том, что девчонка пропускает школу. Эти мысли не мешают. Они движутся параллельно, но все равно есть.

Каждый день она уходит из дома. В форме. С сумкой. Я регулярно даю ей деньги на карманные расходы и прочие школьные нужды, как она говорит.

Каждый вечер она возвращается из школы. Нет, это я так думал до сегодняшнего дня.

Девчонка мне нагло врет. Каждый день.

Тогда куда она ходит? И зачем ей деньги?

Меня выносит. Я НЕНАВИЖУ, когда мне врут. Я презираю таких людей и сразу рву с ними всякие связи.

Девчонка должна быть наказана!

Я жду ее в гостиной, пытаясь смотреть телевизор. На часах около девяти вечера. Могу, конечно, позвонить ей, но не стану.

Хлопает дверь. В коридоре возня. Наконец, появляется. Вскользь бросает на меня взгляд и собирается уйти к себе.

– Добрый вечер, Алиса! – произношу я предельно вежливо, не глядя на нее, но боковым зрением вижу, как она замирает.

– Добрый… вечер, – отвечает растерянно.

– Как дела в школе? – переключаю каналы, но мне совсем неинтересно, что там идет.

– Н-нормально.

– Мне сегодня звонила…, – не могу вспомнить имени. – Твоя классная руководительница. Алла…

– Витальевна, – заканчивает девчонка упавшим голосом. Она уже все поняла, но сама признаваться не собирается.

– Да, Алла Витальевна, – смотрю на нее. – Когда ты последний раз была в школе?

– А можно я в твои правила добавлю одно свое? – торопливо спрашивает заноза.

– Нет, – отвечаю спокойно. – Так что? Я задал тебе вопрос.

– Мне не нравится эта школа, – начинает она возмущаться. – Ты же не спросил меня, хочу ли я в ней учиться.

– Что именно тебя не устраивает? – мне неинтересно. Я просто хочу парировать любое ее возмущение.

– Все! Тупые занудные учителя, дебилы одноклассники, которые, если у тебя нет айфона последней модели или ты одеваешься не в Милане, считают тебя просто отребьем. А если ты не из Москвы, так ты вообще никто, – она с криком выпаливает это мне в лицо. – Да какое тебе вообще до этого дело? Тебе же все равно плевать. Я и для тебя просто грязь под ногами, заноза, сидящая у тебя на шее.

Я молчу, спокойно глядя на нее. Она как нельзя более точно описала мое отношение к ней. И ее это задевает. Впервые девчонка проявила по этому поводу какие-то эмоции. А я считал ее терпилой. Таких обычно не уважаю. Каждый должен бороться за лучшую жизнь, а не сносить все тяготы и унижения нынешней. И ни в какую судьбу, рок, карму и прочую чушь никогда не верил. Человек сам кузнец своего счастья. И если с тобой происходит что-то плохое, ты сам это допустил и сам позволил этому случиться. Не в счет маленькие дети и недееспособные, которые в силу своих особенностей не могут за себя постоять. Девчонка не относится ни к тем, ни к другим. И судя по тому, что я слышу и вижу сейчас, она пытается бороться за лучшую жизнь. Хотя отказ от посещения школы – не самый лучший выход.

– У тебя долги по предметам. Ты можешь остаться на второй год.

– Ну, а что я могу? – снова взрывается. – Не понимаю и не запоминаю я эти дурацкие правила по русскому. Ну не гуманитарий я и что теперь? Эйнштейна вон вообще дебилом считали в школе.

– А история чем тебе не угодила? Английский?

– Я не запоминаю все эти даты, – уже не кричит. Смотрит в сторону. – А английский… Там, где я училась в Нижнем, англичанка была старой маразматичкой. Она, наверное, жила еще в те времена, когда убили Ленина. Так что тут не моя вина. А репетиторов нанимать…

Девчонка осекается и тут же тихо продолжает:

– У нас не было возможности.

Не понимаю, на кой черт заводить ребенка, если ты не можешь ему ничего дать, кроме нищеты?

И мне хочется ей помочь. Впервые в жизни мне хочется кому-то помочь. Нет, у меня не проснулся вдруг резко альтруизм и не засиял над головой нимб. Но ее вины нет в том, что в Москве процветает снобизм, наверное, даже в яслях. И да, приезжих здесь не особо жалуют. В свое время я в полной мере испытал это на себе.

Задаю ей вопрос, который решит, стоит ли помогать занозе:

– Ты уже думала, кем хочешь стать, когда закончишь школу? Куда собираешься поступать?

Молчит, потупив взгляд.

Давай, не разочаруй меня. Я не хочу ошибиться в тебе. Ошибаться – это одна из вещей, которые я терпеть не могу и переживаю тяжело.

– Я задал вопрос.

– В медицинский, – отвечает, высоко задрав подбородок.

Я доволен, но это внутри. Внешне же ледяное спокойствие, граничащее с равнодушием.

– Ты считаешь, что врачам не нужен русский язык? Врач может писать безграмотно?

Дергает плечом.

– Я добавляю еще одно правило в тот список.

– Какое? – стонет она.

– Запрет на НЕ посещение школы. Штраф – лишение карманных расходов на неделю.

– Чтооооо? – возмущается девчонка.

Не реагирую, продолжая:

– И мы заключаем сделку.

– Какую? – прищуривает она глаза.

– Ты разбираешься со всеми своими долгами. Как, меня не волнует. Но их не должно быть. И я подумаю о другой школе для тебя.

Смотрит с подозрением.

– Ты серьезно? – спрашивает осторожно.

– Да, – смотрю ей прямо в глаза.

– Окей, – тут же соглашается. – Но школу выбираю я сама.

– Посмотрим.

– Ты опять засунешь меня в какую-нибудь …

– Я не торгуюсь. Ты принимаешь мое условие? Или остаешься доучиваться в этой школе?

– Принимаю, – отвечает недовольно.

Я поднимаюсь, собираясь уйти к себе. Надо еще поработать. Возле девчонки торможу.

– Тебя не должно волновать ничье мнение о тебе, если у тебя есть цель и ты хочешь ее достичь.

Я не дожидаюсь от нее ответа, уходя в спальню. Пусть подумает. А мне еще предстоит найти для нее другую школу. Ни черта в этом не понимаю. Откладываю вопрос со школой до утра. Меня ждет два контракта и программный код. Да, иногда я радую себя личной работой над заказами. Это единственная слабость, от которой мне не хочется отказываться.

Девчонка каждый день продолжает ходить в школу. Нет, не так. Она каждый день утром уходит из дома. Иногда возвращается вечером, иногда – днем. Я не спрашиваю, учится ли она. Я просто жду. Скоро закончится четверть и станет ясно, чем занималась заноза. Но мне очень не хочется в ней разочароваться. А еще в последние дни я стал ловить себя на мысли, что она совсем не похожа на свою мать. Внешне. Девчонка совсем другая. У нее темные густые волосы. Другое строение лица, разрез глаз и их цвет. У моей сестры, насколько помню, они были серые. У занозы же карие. Даже фигура и то, как она держится, двигается, говорит. Хотя, возможно, я просто уже не помню… сестру. Да и тогда, когда я видел ее последний раз, ей было девять. С тех пор она могла измениться.

Сестра… Мне даже думать это слово непросто.

И, вообще, заноза могла пойти в отца.

– Кстати, а где ее отец? – прямо на совещании врывается в голову вопрос.

– Да какая мне разница? – тут же раздражаюсь и даже меняю положение в кресле, словно этим движением хочу сбросить себя лишнее и ненужное любопытство.

– Борь, задержись, – прошу Успенского, когда народ начинает торопливо расходиться. Медлит только Макеева. Вероятно, в надежде, что я захочу ее трахнуть. Мы не занимались этим со времен моей болезни. Не понимаю, почему, но мне даже не хочется. Нет, не секса. Мне не хочется Макееву. Я вдруг ловлю себя на мысли, что она начинает меня раздражать. Всем. От слащавого и тягучего голоса, слишком идеальной прически до движений руками и взглядов на меня.

– Так что ты хотел, Марк? – спрашивает Успенский. Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, что в кабинете, кроме нас, не осталось никого.

Тру переносицу и не знаю, как начать разговор. Мне тяжело: подбирать слова и озвучивать их.

– Где учатся твои дети? – выпаливаю на одном дыхании, как будто, если произнесу медленно, то забуду, что хотел сказать.

– В лицее.

– Хороший?

– За такие деньги? – ухмыляется Успенский. – А что? Ищешь школу для Алисы?

Имя девчонки в его исполнении звучит так мягко, что раздражает. Встаю и отворачиваюсь к окну. Жарко. Приоткрываю створку. Дождь льет с самого утра и сейчас его шум врывается в кабинет.

– Кстати, – спохватывается он, не дожидаясь от меня ответа, – я тут недавно встретил одного знакомого. Так вот, у него сын учится в каком-то частном интернате. Охрана, учителя иностранного – носители языка… Полный пансион. Можно забирать детей на выходные и каникулы, а можно оставлять на весь год. Он доволен. Говорит, исчезли проблемы с учебой.

Я ухватываюсь за эту возможность. Полный пансион. Мне не придется видеть девчонку каждый день.

– Узнаешь, что за интернат? – поворачиваюсь к Успенскому.

– Окей. Ты подписал договор с Газпромом?

Зависаю.

– Черт! Я забыл его дома.

– Климов, мы сегодня должны отправить его в банк. Ты охренел? – возмущается он.

– Сейчас привезу, – бросаю недовольный взгляд на часы. Время обеда, но придется отложить.

Возле дома на стоянке только пара машин. Паркуюсь, окидывая двор безразличным взглядом. Он цепляется за знакомую куртку, которая размеров на пять больше ее хозяйки. Она стоит, над чем-то склонившись. Рядом – парень. Они явно знакомы. Смеются. Он такое же недоразумение, как заноза: волосы закрывают половину лица, длинный плащ, высокие ботинки, небрежный вид. Не люблю людей, которые плюют на свой внешний вид. Уже собираюсь выйти из машины, когда девчонка распрямляется. Взгляд опускается к ее ногам.

– Что это? – хмурюсь я. – Кошка?

Она кормит бездомных кошек. Надеюсь, ей не взбредет в голову притащить этого блохастого монстра в квартиру? Вышвырну обоих. Меня передергивает от отвращения. Толкаю дверь машины и выхожу. Дождя нет, но лужи бесят. В сторону девчонки больше не смотрю. Мне нужно забрать договор и вернуться на работу.

Когда выхожу из дома, ее уже нет. И кошек – тоже. И парня в длинном плаще. Взгляд ищет знакомую фигуру среди деревьев и детского городка. Их нет. В квартире мы не встречались. Куда она пошла?

Замираю возле машины и внутренне взрываюсь сам на себя. Да какое мне дело, где она и что с ней? Наверняка, пошла к нему домой. И уж точно не уроки учить. Зло дергаю на себя дверь и падаю за руль, швыряя папку с договором на сиденье рядом. Зачем-то снова обвожу взглядом двор.

Она трахается с этим парнем.

Я уверен. Иначе куда они ушли вместе, если она не пришла домой?

Криво усмехаюсь и завожу машину.

Ей почти восемнадцать. Уверен, что сексом она занимается давно. Я сам попробовал его в шестнадцать. Так чего ж удивляюсь?

Надо поторопить Успенского с интернатом. Почему эта идея не пришла мне в голову раньше?

Спустя несколько дней я вернулся домой позже обычного. Девчонка восседала на диване в гостиной и явно ждала меня. А мне хотелось только одного – забраться в душ и закрыться у себя в комнате. Раздражение никак не отпускало, из-за чего я постоянно срывался на подчиненных и даже Успенском.

Мне нужен был секс.

Макееву я отмел сразу. Не знаю, почему, но она вызывала у меня отвращение. То ли своими блядскими ужимками, которые когда-то определили ее место в моей кровати. То ли ее назойливостью, с которой она в последнее время пытается в нее вернуться, слишком часто заходя ко мне в кабинет по выдуманным поводам. На днях я уже почти заставил себя ответить на ее провокацию, но в последний момент передумал. Не хочу. Не хочу Макееву.

Тогда надо найти другую.

Я перебирал в голове всех знакомых мне женщин.

Не хочу знакомую. Мне просто нужен секс. На один раз.

Остановил свой выбор на закрытом клубе. Он знаком мне уже много лет. Элитные девочки на любой вкус и цвет. Полная анонимность. И никакой опасности подцепить какую-нибудь заразу. Да, ближайшие выходные я проведу там.

А сейчас стою и смотрю на довольное лицо девчонки, которая тычет мне в лицо дневник со стройной колонкой цифр. Несколько троек, остальные четверки. И только по физкультуре отлично.

– Я выполнила свои условия. Долгов нет, – заявляет она.

– Тройки.

– Но это же не долги, – взлетают ее брови.

Она стоит ко мне слишком близко. Хочется сделать шаг назад. Я не хочу, чтобы она находилась ко мне так близко.

– Поговорим утром. Я устал.

Молча ухожу в ванную.

Сегодня вода не помогает. Мне никак не удается расслабиться. Я весь какой-то комок напряжения. Каждая мышца, как камень. Вдох-выдох. Веду плечами. Хочется прямо сейчас в кого-нибудь вдолбиться. Я даже представляю, как беру женщину, раздвигаю ее ноги и вхожу. Не медленно. Не нежно. Она поднимает на меня голову.

– Блядь! – вырывается у меня и я подскакиваю в ванне. Лицо этой женщины… Что за хрень?! Мотаю головой.

– Совсем спятил! – делаю вывод и решаю навестить закрытый клуб до выходного.

Но это лицо не покидает меня до поздней ночи. Лицо занозы, которая спит в соседней комнате.

Да мне даже в страшном сне не приснится желание ее трахать! Она не вызывает у меня ничего, кроме раздражения и злости. Как крошки в постели, как жвачка на подошве или камень в ботинке. Я ее терпеть не могу!

Это все от воздержания! А она просто постоянно рядом. Вот и все!

Да, это объяснение самое логичное. И именно оно, наконец, дает уснуть.

– Так что со школой? – не здороваясь, спрашивает девчонка утром, появившись на пороге кухни. У нее же каникулы! Какого хрена она не спит?

Молча отправляю на ее телефон ссылку на сайт интерната.

– Я нашел для тебя школу. Ссылка у тебя на телефоне. Это отличный вариант.

Она уходит в комнату, позволяя мне спокойно допить кофе. Но не успеваю я дойти до порога, как слышу за спиной возмущенное:

– Интернат? Частный?

– Что тебя не устраивает? – спокойно одеваюсь, не глядя на нее. – Там ты получишь прекрасное образование.

– Учиться с детьми из богатеньких семей? Ты серьезно? Если в обычной школе от них за версту прет снобизмом, то что тогда там? Ты хочешь засунуть меня в этот гадюшник?

– Я, в общем-то, не спрашивал твоего мнения. Ты хотела другую школу – ты ее получишь.

– За что ты так меня ненавидишь? – голос девчонки ломается, заставляя меня посмотреть на нее. Глаза занозы блестят от влаги. Я ненавижу женские слезы. – Ты просто нашел прекрасный способ от меня избавиться! Лучше бы ты сразу от меня отказался!

Она переходит на крик.

– Что я тебе сделала? Я не навязывалась тебе. Я тебя не знала и еще бы сто лет не знала! Я ненавижу тебя!

– Штраф, – произношу спокойно.

Девчонка вздрагивает.

– Ты нарушила два правила: не повышать на меня голос и разговаривать уважительно.

– Да подавись ты своими деньгами, – орет она мне в лицо и убегает. Хочется пойти за ней, догнать, схватить за волосы и… выпороть, ударить, выкинуть на улицу. Сделать что-то, чтобы она подавилась своими словами.

Но я выхожу из квартиры. Внутри меня все застывает: мысли, эмоции, чувства. Я не даю им развиваться, потому что если отпущу, то убью ее. Я никому не позволяю так с собой разговаривать! И уже точно не собираюсь позволять ей.

Из машины набираю интернат. Директор занят, но секретарь соглашается отправить мне на почту договор и список документов. Отлично! Не хочу с этим затягивать.

После звоню в клуб и бронирую столик.

– Вы будете только смотреть? – спрашивает администратор.

– Не только, – отвечаю коротко.

– Хорошо.

Весь день провожу на взводе. Девчонка меня так взбесила, что ничто не успокаивает. Регина старается не попадать мне на глаза. В коридорах гробовая тишина, словно все вымерли. Не видно даже Успенского. Но все это БЕСИТ еще сильнее.

Подписываю договор с интернатом, ставлю сегодняшнее число – двадцать шестое октября – и отправляю обратно. Юристу даю задание подготовить все документы девчонки. После обеда оплачиваю год обучения. Охренеть ценник! Но я готов платить его, если он обеспечит мое спокойствие и свободу.

В клубе полумрак и только сцена ярко сияет. Занимаю столик. Мне тут же приносят коньяк. Лица посетителей скрывают маски. Но сегодня я не собираюсь гадать, кто за ними прячется. Сегодня я здесь для другого.

Танцовщицы на сцене сменяются одна за другой. От их нарядов и полуголых тел в глазах рябит, но пока ни одна из них не вызвала у меня стойкое желание трахнуть ее. Нет, я не намерен уходить сегодня без секса. Пора остановить на ком-то свой выбор. Намеренно игнорирую брюнеток.

Даю администратору знак.

– Блондинка в голубом, – произношу, когда он склоняется надо мной. Понимающе кивает.

Она уже ждет меня в приват-комнате. Готовая на все. Не хочу ждать ни секунды. Но зачем-то спрашиваю:

– Как тебя зовут?

– Алиса, – призывно улыбается она.

Рука замирает на верхней пуговице рубашки. Блядь, я ослышался?

– Как?

– Алиса, – поднимается она с кровати мне навстречу. – Но для тебя я могу быть кем угодно.

Вылетаю из комнаты как ошпаренный. Что это, блядь, такое!

– Какие-то проблемы? – не знаю, что там администратор увидел на моем лице, но его бледность видно даже в этом полумраке.

– Мне нужна другая девочка.

– А что не так с этой?

– Мне. Нужна. Другая.

– Х-хорошо. Желаете посмотреть анкеты?

Да, блядь, желаю!

Еще полчаса заминки. Останавливаюсь на очередной блондинке. Миниатюрная. Плоский живот. Длинные ноги. Крутые бедра.

– Эта. Как ее зовут?

– Оксана.

– Отлично.

Она знает свое дело, но мне не нужны ласки. Я и без них уже на взводе.

– Сними трусики, но не раздевайся, – приказываю, сбрасывая с себя рубашку.

Едва заметное движение бровями в ответ.

Надеваю презерватив.

– Иди сюда.

Подхватываю ее под бедра и усаживаю на небольшой круглый столик.

– Ммм, какой горячий, – выдыхает она мне в ухо.

Вхожу резко.

– Черт, – шипит. – Больно!

Мне плевать. Я заплатил за эту куклу деньги. И мне, блядь, плевать, каково ей! Я просто ее трахаю. Снова и снова.

Коробка из-под резинок пустая. Но я все еще голоден.

Заставляю ее опуститься на колени. Мне не нужно говорить ей, чего я хочу. Она и так знает. Но медлит. Не этого я хочу. Поэтому обхватываю ее за волосы и насаживаю ртом на свой член.

Давай, ты должна это уметь. Ты делала эта сотни раз. Ты профи. Давай!

Я вымещаю на ней всю свою злость, что копилась последние дни и которая сегодня плещется через край. Мне хочется порвать ее рот, проткнуть до самого мозга, если он у нее есть. Мне всего, блядь, мало.

Отталкиваю девку от себя. Сперма заливает ее грудь и живот.

Мне больше нечего здесь делать.

Дома темно и тихо. Заноза, наверняка, уже спит, но дверь в ее комнату открыта. И там никого. Да что за…! Хочется разнести все к чертовой матери.

Открываю шкаф – вещи на месте. Тогда где она?

Внизу небольшая коробка. Зачем-то беру ее. Деньги. Лежат аккуратной стопкой. Она, что, ничего не тратит?

На кровати блокнот. Открытый. В нем рисунок. Что-то мрачное и я никак не могу оторвать от него глаз. Что это? Небо? Море? Не знаю.

Замечаю на подоконнике за шторой цветок. Она его все-таки купила. Как я не заметил?

Что еще я не заметил?

Набираю ее.

Абонент недоступен.

На часах два ночи.

Набираю снова.

Блядь, найду – убью!

По словам охранника это чудовище вышло из дома в десять вечера. Ее ждали. Судя по видеозаписи, то недоразумение в длинном плаще.

– Кто это? – спрашиваю.

– Не знаю. Но иногда он провожает ее до дома.

– Заходит? – тут же напрягаюсь.

– Нет.

Значит, она с ним. Я должен успокоиться. Но не могу. Сажусь в машину. Где его искать? А главное зачем? Сам уже не понимаю, что творю. Тупо езжу по району. Тротуары пусты. Пытаюсь снова до нее дозвониться.

– Я засуну тебе этот телефон в задницу, – рычу сквозь зубы, слушая бесконечное «Абонент недоступен».

Торможу. Мне надо выдохнуть. И подумать.

Он часто ее провожает. Одноклассник? Вероятно. Живет где-то в этом же районе. Блядь, где?

Выхожу из машины. Холодный сырой воздух охлаждает голову и забирается под куртку.

На кой хер я вообще ее ищу? Еще пара дней и она отправится в интернат. Уже собираюсь сесть в машину, когда слышу музыку. Громкую современную дебильную музыку. И смех. Мужской вперемешку с женским.

– Нет, нет, это не то, – смеется. Блядь, урою!

Прохожу в темноту. Это небольшой сквер. В темноте под разбитым фонарем несколько темных фигур. Они пьют из одной бутылки, которую пускают по кругу. Она среди них. Еще не видит меня и поэтому смеется. Ей вторят другие.

– Неужели, она со всеми? – пронзает голову ошеломляющая мысль.

Мне хочется развернуться и уйти. Ничего не хочу о ней знать! Пусть трахается хоть со всем городом! Но вместо этого делаю шаг вперед. Ее смех обрывается. И я наслаждаюсь ужасом в глазах этого чудовища. Мы смотрим друг на друга и вокруг нас застывает тишина.

Я не знаю, что говорить. Все слова застряли у меня в горле. Мне хочется ударить ее.

– Эй, дядя, ты чего? Иди куда шел, – слышу пьяный голос. Отыскиваю источник, но говорю не ему:

– Быстро в машину.

– Я никуда с тобой не пойду.

– Я сказал, в машину.

Я говорю тихо.

– Нет.

– Лис, кто это?

– Да так, никто.

В глазах темнеет. Не помню, как хватаю ее. В себя прихожу от крика.

– Мне больно!

– Потерпишь!

Ее компания пытается оторвать ее от меня.

– Только сдвиньтесь с места, – цежу сквозь зубы.

– Ребят, все в порядке, – произносит она, но в ее голосе паника.

– Лис, кто это?

– Отпусти ее.

Мне плевать на них. Они никто. Но ее хочется разорвать.

До дома молчим. Я пытаюсь справиться со своими эмоциями, чтобы действительно не убить ее. Она обнимает себя руками и плачет. Взрывается, только когда дверь квартиры захлопывается.

– Какого хрена ты приехал? Что тебе от меня нужно?

Я молча раздеваюсь.

– Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Застываю. Ее крик врывается в мою грудь, пробивая ее насквозь.

– Я тебя ненавижу!

Так кричала ее мать, когда я во сне обрезал ее длинные волосы. Это была месть, за которую я потом сильно поплатился. Шрамы остались до сих пор и сейчас они полыхают так, как будто их нанесли только что.

Я разворачиваюсь к ней и ее крик обрывается на полуслове. Мои пальцы сжимаются на горле девчонки, а ее затылок впечатывается в стену.

– Не смей. На меня. Орать, – произношу почти шепотом, глядя в ее распахнутые от ужаса глаза.

Мне хочется сжать пальцы. Но вместо этого делаю шаг назад и тут же ухожу в ванную.

– Дрянь! Тварь! Как ты посмел? – у него от бешенства даже губы побелели. Он избивает меня всем, что попадется под руку.

– Я ее ненавижу. И тебя ненавижу, – ору ему в лицо, захлебываясь от крови. – Я хочу, чтобы ты сдох!

– Это ты сейчас сдохнешь!

Он бьет меня головой об стену. Я в ответ толкаю его ногами из последних сил. Не знаю, как, но мне удается вырваться.

Это был последний раз, когда отчим поднимал на меня руку. Потому что домой я больше не вернулся.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и мне страшно. Нет, не от воспоминаний. И не отчима я вовсе боюсь. Я уже давно никого не боюсь. Мне страшно от того, что я только что не сотворил с девчонкой тоже самое. Мне страшно от той силы ярости, с которой я смотрел на нее. И от желания бить.

Я такое же чудовище, как и тот, кого ненавижу каждой клеткой своего тела уже много лет.

Кулак летит в зеркало.




Глава 6. Ты едешь в интернат!




Мы не разговаривали и не виделись уже несколько дней. Я даже не знаю, ночует ли она дома. И не хочу знать. Я хочу держаться от нее подальше. Но как-то должен сказать, что ей пора собирать вещи. Не могу себя заставить. Я не могу себя заставить встретиться с ней после того, что произошло.

Я боюсь сам себя.

Блядь, какая-то девчонка выбила меня из равновесия! Маленькая дрянь!

Я устал от этого. Я устал от того, что она все время выводит меня из себя.

Пора положить этому конец!

Я открываю дверь квартиры и по моим ушам бьет музыка. Громкая, нет, орущая музыка, от которой, кажется, сотрясаются стены. Какого хрена здесь происходит?

Останавливаюсь на пороге гостиной и зависаю.

Девчонка танцует. Она не видит меня – ее глаза закрыты. И я не могу оторвать от нее свои, потому что танец занозы завораживает своей силой, энергией и эмоциями. Она как будто каждым движением выталкивает их себя, разбрасывая вокруг. Избавляется от них, как от одежды. Ее тело то замирает, то, вздрагивая, начинает кружиться, подпрыгивать, метаться, изгибаться.

Я не слышу музыку. Я вижу только девчонку. Я дышу в такт ее движениям.

Вот она припадает к полу, тут же расправляется, раскрывается, как росток, который тянется к солнцу. На мгновение замирает и, срываясь с места, закручивается, чтобы со всей силой врезаться в меня.

Ее глаза распахиваются так широко, что я вижу в них свое отражение. Я слишком остро ощущаю ее тело. Каждый изгиб. И меня поражает его хрупкость. Под широкими балахонами я никогда этого не замечал. А еще я чувствую сладкий аромат, исходящий от нее. Что это? Конфеты? Жвачка? Все длится какие-то секунды, но мне кажется, что вот так, прилипнув друг к другу, мы стоим вечность. Пока она не делает шаг назад. Я разжимаю ладони, отпуская ее. Девчонка пятится от меня, но продолжает смотреть. Да я и сам не могу оторвать от нее глаз. В них страх, удивление и что-то еще. Я не успеваю разглядеть, как она срывается и исчезает в комнате. Музыка больше не звучит. В квартире, наконец, наступила так любимая мной тишина. Но она все еще танцует в моей голове.

Мы снова избегаем друг друга.

Я возвращаюсь поздно, чтобы точно с ней не встречаться, и ухожу рано.

И я не знаю, может быть, она вообще уже съехала из моей квартиры.

Утром открываю холодильник. Появилось свежее молоко. Нет, она еще живет здесь.

А я прячусь от нее, как трусливый пацан. Именно так я себя и чувствую. Потому что мои пальцы продолжают помнить ее тело. Я сжимаю их в кулаки и снова разжимаю в надежде забыть, сбросить с себя наваждение. Но оно возвращается. Как и ее запах. Сегодня поймал себя на том, чтобы пытаюсь снова отыскать его в квартире. И не только. Я даже принюхивался к духам Регины, когда она склонилась надо мной, чтобы показать в документах место для подписи. Нет, все не то.

И я разозлился сам на себя.

Она – моя племянница. Она – совсем девчонка. Какого хрена я думаю о ней, как о…

Не уверен, что хочу ее. Но даже сама мысль об этом заставляет меня взрываться, беситься и ненавидеть самого себя.

Я снова возвращаюсь в бассейн. И бегаю, как сумасшедший, желая выбить занозу из своей головы. Настанет день, когда я побегу до Луны, потому что другие расстояния мне не помогают.

Она должна уехать!

Это единственный выход.

Я приезжаю домой ближе к десяти. Хочется принять душ и упасть в кровать. Устал, вымотан, выжат от постоянной борьбы с самим с собой и новых заказов. В гостиной горит свет.

Черт!

Прохожу. Девчонка сидит в кресле лицом к дверям. Не собираюсь останавливаться, но ее голос вынуждает:

– Я согласна уехать в интернат.

Медленно поворачиваюсь к ней. Смотрит ровно, но по тому, как вздымается ее грудь, понимаю, что это решение далось занозе не просто.

– Хорошо, – выдыхаю в ответ, чувствую облегчение.

– Я уже собрала вещи.

Оперативно.

Она как будто чего-то от меня ждет.

– Завтра я отвезу тебя.

– Я могу взять такси. Не утруждай себя.

Такое ощущение, что это не я избавляюсь от нее, а она – от меня.

– Я отвезу тебя.

Дергает плечом и поднимается. Провожаю ее взглядом, отмечая в ней какие-то неуловимые изменения. И не могу понять, что не так. Но усталость берет свое. Я не хочу ни о чем думать. Я просто хочу спать.

Утром мы молча садимся в машину, но перед этим девчонка заходит на пост охраны, чтобы оставить там свой цветок. После – дорога в полной тишине. Включаю радио, чего никогда не делал, потому что эта тишина раздражает и, кажется, что она совсем не молчит, а орет. Я не хочу ее слышать.

В интернате знакомлюсь с директором, которая сладкими речами нахваливает мне свое заведение. Какой в этом смысл, если деньги уже заплачены? Но я продолжаю слушать, хотя хочется послать ее на хер. Девчонка рядом не произносит ни звука и ни разу не взглянула на меня с того самого момента, как мы вышли из квартиры.

Ей пора идти. Ее ждет комендант, чтобы проводить до комнаты.

– Тебе здесь будет лучше, – зачем-то произношу я, словно оправдываюсь, но я ненавижу оправдываться и потому опять раздражаюсь.

– Мы оба знаем, почему я здесь, – впервые за все утро она поднимает на меня глаза. В них горечь обиды.

Заноза не дает мне больше произнести ни слова. Она уходит по коридору, а я продолжаю стоять, глядя ей вслед, пока ее шаги не стихают на лестнице. Мне хреново. Так хреново, что не хочется ехать на работу.

Сажусь в машину, но не завожу ее. Я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза.

Мне было столько же, сколько и ей, когда я уехал из дома, даже не сказав матери, куда. Я был один посреди огромного города. Мне некуда было идти. У меня не было знакомых. Меня никто не ждал.

Шумно втягиваю в себя воздух, возвращаясь в реальность.

Этот интернат не так уж и плох по сравнению с тем, что пришлось пережить мне. Поэтому решаю не жалеть девчонку. Уверен, она справится. Ночевать на вокзале ей уж точно не придется.

Я возвращаюсь вечером в квартиру и ни хрена не чувствую ни радости, ни удовлетворения, что занозы там нет. Тихо и темно. В холодильнике еще ее продукты. Надо выкинуть, но я закрываю дверцу, оставляя их внутри.

После душа бесцельно переключаю каналы, ни на чем не останавливаясь. Внутри меня неспокойно. Я не могу сидеть на месте, поэтому встаю и иду на кухню, чтобы сварить кофе. В шкафу ее бокал. Желтый. Смотрю на него. Кофе так и не сварен.

Да блядь, Климов! Что не так? Ты хотел от нее избавиться? Ты от нее избавился. В чем проблема? В конце концов, ты не на улицу ее выгнал. Ты отправил ее в частный интернат, обучение в котором стоит до хрена бабок. Чего ты паришься?

Вместо своей спальни, я прихожу к комнате девчонки. Останавливаюсь на пороге. Здесь идеально чисто, как я и люблю: на покрывале ни складки, ничего лишнего, пусто. Делаю шаг вперед и ловлю себя на том, что втягиваю носом воздух. Я пытаюсь отыскать ее запах, но его здесь нет. Здесь пусто.





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68494318) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



Марк Климов долго и упорно работал, чтобы стать тем, кем он является сейчас. Ему за сорок. У него есть все, кроме любви и семьи, но его это вполне устраивает. Он упивается свободой и одиночеством. Ровно до того момента, пока на его голову внезапно не сваливается племянница. Удастся ли Марку сохранить свой собственный мир? И на что готова Алиса, чтобы быть рядом с ним, пусть и неспособным на любовь? Им придется через многое пройти. Останутся они вместе или нет, неизвестно. Но их жизнь точно никогда не будет прежней.

Как скачать книгу - "Научи меня верить в любовь" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Научи меня верить в любовь" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Научи меня верить в любовь", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Научи меня верить в любовь»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Научи меня верить в любовь" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Книги автора

Аудиокниги автора

Рекомендуем

70 стр.Правообладатель:АвторОглавлениеКнига нарушает законодательство?Пожаловаться на книгуЖанр: современные любовные романы, эротика ЛГБТ, эротическая литература
18+
Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин:
    12.08.2022
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *