Книга - Камень. Книга пятая

a
A

Камень. Книга пятая
Станислав Николаевич Минин


Продолжение приключений Алексея Пожарского в столице Российской Империи.В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.





Станислав Минин

Камень. Книга пятая





Глава 1


– И зачем так неожиданно нас вызывать, в пятницу-то вечером? Да еще и в Жуковку? – поинтересовался Прохор у Виталия Борисовича Пафнутьева, сидящего в кресле напротив. – У меня в очередной раз свидание сорвалось. Пошлет меня Екатерина, как пить дать пошлет!

Пафнутьев покосился на занятого своими делами дежурного адъютанта императора и спокойно ответил:

– Может, по поводу Алексея? Это он в очередной раз, небось, что-нибудь учудил?

– Да нет… – помотал головой Белобородов. – Сынка мой за двое суток еще ничего не успел натворить. По крайней мере, я про это ничего не знаю. Но еще не вечер, вернее, не ночь, Виталя, а у молодежи опять сегодня эта встреча в ресторане у Нарышкиных…

– Светская жизнь бьет ключом? – обозначил тот улыбку. – Ладно… Ты мне лучше про другое расскажи, не связан ли сегодняшний наш вызов к государю с твоим новым высоким назначением?

– Откуда информация? – прищурился Прохор.

– Александр еще перед вашим отъездом на границу обмолвился, когда мне последние задачи толстыми ломтями нарезал. Мол, родной канцелярии твое назначение тоже коснется. Просветишь?

Белобородов вздохнул и кивнул:

– Если в двух словах, то мое назначение носит чисто формальный характер. Основная задача государя и цесаревича – использовать в полной мере таланты Алексея на благо рода, а меня хотят сделать при нем простым административным работником с широкими полномочиями, типа принеси-подай позвони-договорись-надави. Подробности, сам понимаешь, тебе пусть Романовы рассказывают.

– Понимаю. И не настаиваю.

– Леська как? – Прохор решил сменить тему разговора. – Я ее уже три недели не видел, успел соскучиться.

– Нормально у нее все. – Пафнутьев искренне улыбнулся. – Через две недели заканчивает с гастролями и начинает готовиться к «новогоднему чесу», заманчивые предложения уже поступают. Особенно после того, как на ее концерте в Сочи появились два великих князя и… бывший князь Пожарский. А уж про слухи о связи дочки с великим князем Алексеем Александровичем и говорить не приходится. Я с ней разговаривал на эту тему, так Леська решила ценник за выступление задрать просто до небес, уверяла, что предложений будет просто море.

– Рад за нее. – Прохор тоже улыбался. – Как семья?

– Нормально.

Общение старых друзей на отвлеченные темы продлилось еще минут пятнадцать, пока адъютант не открыл перед ними дверь в рабочий кабинет императора, в котором, помимо хозяина, находились цесаревич и его родной брат, великий князь Николай Николаевич. Поклонившись, Пафнутьев с Белобородовым после знака хозяина кабинета заняли свободные стулья за приставным столиком.

– Итак, начнем. – Император оглядел вновь прибывших. – А начнем мы с Белобородова. Прохор Петрович, сегодня я подписал секретный указ о твоем назначении моим помощником. Поздравляю!

– Благодарю за оказанное доверие, государь! – поднялся тот.

– Отработаешь. И сядь уже, – усмехнулся император. – Все подробности своего нового назначения и круг обязанностей обсудишь с Александром позже, подчиняться тоже будешь фактически ему. Теперь же перейдем к господину Пафнутьеву. – Император посерьезнел. – Виталий Борисович, объясни-ка нам, почему столько лет скрывал, что твоя приемная дочь Алексия является колдуньей?

Если Белобородов от удивления открыл рот и немигающим взглядом уставился на Пафнутьева, то вот на лице последнего не проявилось никаких эмоций. Он спокойно поднялся и произнес:

– Все просто, государь, я не хотел для Алексии судьбы ее матери… и Прохоровской Ирины.

Белобородов после этих слов потемнел лицом, как и цесаревич, а император вскочил и заорал:

– Ты что, сукин кот, думал, что я ничего не узнаю? Что твои тайные делишки не выплывут наружу? Думаешь, ты самый умный и хитросделанный? Хер тебе, Виталька, по всей морде! В роду я определяю судьбу его членов! Я помру, Сашка будет вами рулить по своему разуменью! А потом Алексей и его дети! Так было, есть, и так будет! И не тебе, Виталька, менять установленные предками условия выживания рода! Сел на жопу ровно! – рявкнул он, дождался, когда тот подчинится, сам опустился в свое рабочее кресло и продолжил уже более спокойно. – Виталька, может, ты все эти годы и родного папашку своей приемной дочери толком не искал? По-родственному, так сказать? Или искал спустя рукава? Я же тебя в Бутырке сгною, сукиного кота!

После этих слов Пафнутьев уже вскочил, чуть не опрокинув стул:

– Не было такого, государь! Ей-богу! Искал эту падлу на совесть!

Император только хмыкнул:

– Редчайшие способности приемной дочери скрыл, с внуком моим без особого разрешения родственникам моим Дашковым геноцид устроил, Ванюшу-Колдуна не поймал… Что я еще про тебя не знаю, Виталька? Ах да! Еще и с Лешкой спелся на фоне общей трогательной любви к этой вашей Алексии. Чего молчишь?

– Виноват, ваше императорское величество, – опустил голову тот.

Белобородов с жалостью смотрел на Пафнутьева, одновременно быстро обдумывая слова императора и насчет способностей Алексии, и насчет поиска Вани-Колдуна – ту версию, что Виталий запросто мог саботировать мероприятия канцелярии или предупреждать о них отца девушки, отвергать нельзя было ни в коем случае. Да и как дружок вместе с Леськой его провели, скрыв то, что девушка колдунья! Еще и Лешка, подлец малолетний, не намекнул ни словечком! А уж он-то точно про Леську все знает!

– И как нам теперь тебе верить, Виталька? – продолжил тем временем император. – После таких-то залетов? Не хочешь узнать, кто тебя не побоялся, грозного такого, и сдал с потрохами?

– Очень хочу, государь! – кивнул Пафнутьев, поняв, что наручники на него пока надевать не собираются.

– Хорошо, – хищно заулыбался император и нажал кнопку интеркома. – Пусть зайдет.

Дверь кабинета открылась, присутствующие обернулись и…

Стул Белобородова отлетел в сторону, а в руках его появились два огненных меча. Не отставал и Пафнутьев со своими ледышками.

– Добрый вечер, ваше императорское величество! – Иван-Колдун невозмутимо поклонился императору. – Ваши императорские высочества! Прохор! Виталий! Очень рад вас видеть.

– Какого хрена?.. – зашипел Пафнутьев. – Какого?..

– Сядьте оба! – прикрикнул император. – И держите себя в руках! – он проследил, чтобы его приказ был выполнен. – Ваня, вон там пока устраивайся, дружкам твоим лучшим надо время дать на прийти в себя.

Колдун также невозмутимо уселся на краешек дивана в зоне, предназначенной для неформального общения императора с посетителями.

– Продолжим. – Николай посмотрел на старшего сына. – Саша, теперь проверку нашего Колдуна можешь проводить по полной программе с использованием всех ресурсов Тайной канцелярии. Проверку будешь курировать лично. До завершения проверки Иван поступает в распоряжение моего нового помощника Прохора Белобородова.

Воспитатель императорского внука поморщился, но промолчал.

– Дальше. Все в курсе покушения на Алексея. Заказчик до сих пор не установлен, а посему его охрану надо усилить, во избежание, так сказать… Дворцовые работают, как и канцелярия, но в покушении принимал участие колдун, и мы не можем не учитывать сей факт. Иван, в твои функции, помимо охраны, войдет и соответствующее обучение Алексея этим вашим колдунским премудростям. Справишься?

– Справлюсь, государь, – кивнул тот. – Тем более что это обучение уже фактически началось. – Колдун усмехнулся.

– Добро. – Император повернулся к Белобородову. – Прохор, к тебе в подчинение передается и Алексия, а Иван займется и ее обучением тоже.

– Государь… – не вытерпел Пафнутьев. – Алексия не готова, да на ней еще этот певческо-патриотический проект…

Виталий Борисович посмотрел на цесаревича, ища поддержки, но так ее и не нашел – тот только демонстративно вздохнул и отвел глаза. Зато возбудился император:

– Виталька, не доводи до греха! – еле сдерживал он свое раздражение. – Лучше молчи, пока я окончательно в тебе не разочаровался!

– Виноват, государь… – опять опустил голову тот.

– Теперь перейдем к частностям. Ваня, возвращаю тебе личное дворянство, как и право ношения всех наград. – Колдун вскочил и глубоко поклонился. – Будешь хорошо трудиться на благо рода, получишь дворянство потомственное, как и твой дружок Прохор. Понимаешь, что это будет значить для твоей дочери?

– Костьми лягу, государь! – сказал колдун и вновь глубоко поклонился.

Пафнутьев же заскрежетал зубами, а император с видимым удовольствием наблюдал за реакцией фактического главы Тайной канцелярии.

– Отлично. Вроде все обсудили, все порешали, никого больше не задерживаю. – Николай дождался, пока все встанут. – Секундочку. – Он нажал кнопку на интеркоме. – Дворцовых давай.

Буквально через несколько секунд открылась дверь, и в кабинет зашли четверо дворцовых, которые сразу же направились к Пафнутьеву.

– Виталька, поедешь в Бутырку, – усмехнулся император. – Посидишь, отдохнешь от напряженной работы, подумаешь над своим поведением, в себя наконец придешь… Чего застыл-то? Ручонки для наручников вытягивай, или думал, для тебя какие-то исключения с преференциями будут?

Пафнутьев гордо выпрямился и протянул вперед руки, на которых дворцовые сноровисто защелкнули наручники.

– Орел, ничего не скажешь! – продолжал улыбаться император. – Ишь, как расхорохорился! Ну, ничего… Посмотрим, как ты через недельку тянуться будешь… – он махнул рукой. – Уводите. И не забудьте нашего грозного Виталия Борисовича по длинному маршруту до черной решетчатой кареты провести, чтоб как можно больше людей его в модных блестящих аксессуарах видели и понимали, что неприкасаемых у нас нет.

Когда за Пафнутьевым и его конвоем закрылась дверь, император уже серьезно посмотрел сначала на слегка бледного Прохора, а потом на Ивана.

– Намек поняли, оба-двое?

– Да, ваше императорское величество!

– Ваня, если снова сбежишь, за тебя в Бутырку поедет дочь. Свободны, опричники…


***

– Выясняйте отношения… – кинул цесаревич, ставя бутылку коньяка со стаканами на столик, разделявший усевшихся в кресла Прохора и Ивана.

А сам вернулся за свой рабочий стол и сделал вид, что занялся разбором бумаг.

Первым инициативу проявил колдун – он разлил коньяк и поднял свой бокал:

– Со свиданьицем, что ли, Прошка…

– Ага… – буркнул тот.

Они пригубили, и колдун продолжил:

– Ты не обижайся на меня, Прошка, я тогда злой был, силу не рассчитал…

– Не рассчитал? – зашипел тот. – Это Сашке ни хрена не было, – он кивнул в сторону хозяина кабинета, – а мы с Виталькой два дня пластом отлеживались! Напомнить тебе, Ванюша, что ты нам тогда наговорил и чем угрожал? Или сам из памяти выудишь?

– Вы жену мою отказались у китайцев отбивать! – начал повышать голос колдун, а Прохор и Александр на физическом уровне почувствовали угрозу.

– Чтоб еще десяток человек положить? – влез цесаревич. – Мне казалось, Ваня, что мы этот вопрос с тобой закрыли?

– Закрыли, – махнул рукой тот, и угроза пропала. – Головой-то я все понимаю и тогда понимал, а сердцем принять не могу. До сих пор. И Прохора тогда тоже очень хорошо понимал, когда он свою невесту похоронил и эти свои… зверства начал устраивать.

– Я род и родину не предавал! – Стакан в руке Белобородова рассыпался мелкой крошкой. – Не смей меня с собой на одну доску ставить!

– Я и не ставлю. Так, очевидные вещи говорю. – Колдун опустил голову. – Как жить-то дальше будем, Прошка?

– В рамках должностных инструкций, – буркнул тот. – Государь приказал тебе идти под мое начало, вот и пойдешь. Деваться некуда, государю всяко виднее.

– Это да… С Клещом нехорошо получилось… – усмехнулся Иван. – А я его с сыновьями хотел познакомить. И вас с Алексией тоже…

– С какими еще сыновьями, Ванюша? – поднялся из-за стола цесаревич, а Белобородов прищурился.

– С Кузьминым Прохором Ивановичем восьми лет и Кузьминым Виталием Ивановичем шести, – улыбался колдун. – Ты, Саша, не обижайся на меня, если боженька еще даст детей, я мальчика Александром назову, а девочку Александрой. Слово даю!

– И почему я о твоих сыновьях узнаю только сейчас? – нахмурился цесаревич.

– Мало ли, что могло случиться… – продолжал улыбаться Иван. – А тут меня в род вроде как обратно приняли, дворянство с наградами вернули, а потомственное посулили. Вот я тебе и сообщаю подробности своей личной жизни.

– Дети подросли, решил их легализовать? – опять буркнул Белобородов.

– Ты своих сначала со своей Катенькой заделай, потом и рассуждай на эту те…

Рывок к колдуну прямо через стол закончился для Прохора неудачно – Иван успел уйти с линии атаки и погасить Белобородова прямо в полете. Тело с глухим стуком приземлилось на наборный паркет.

– Ни хрена не меняется… – только и вздохнул цесаревич. – Как дети малые… Столик, вон, насквозь антикварный сломали… Ваня, посади его обратно в кресло, а когда очухается, извинись.

– Будет исполнено, твое императорское высочество. – Иван поднял Прохора и начал устраивать того в кресле.


***

– Государыня, Пафнутьева в наручниках дворцовые увезли!.. – одна из валькирий прижала ладошку ко рту.

– Куда увезли? – не сразу поняла императрица.

– Как куда? Его в одно место могли в наручниках увезти…

– Допрыгался, Виталька… – протянула Мария Федоровна и задумалась. – И почему Николай мне об этом ничего не сказал? Ладно, иди… А я подумаю, как из этой ситуации пользу извлечь…

Валькирия аккуратно закрыла дверь и поморщилась – она нисколько не сомневалась, что они с напарницей скоро получат от императрицы очередное поручение крайне сомнительного содержания…




Глава 2


Прямо перед выездом в ресторан Нарышкиных мне позвонил дед Михаил и настоятельно попросил явиться к нему завтра на ужин в сопровождении Прохора. Все мои попытки узнать подробности столь срочного вызова закончились ничем: князь Пожарский категорически отказался раскрывать детали. Пообещался быть.

Вечеринка малого света прошла без эксцессов, явившиеся туда в камуфляже девушки из нашей компании особого фурора своим внешним видом уже не произвели – после вчерашней встречи молодежь к чему-то подобному была готова.

Николай с Александром последние дни нашего увольнения решили использовать по полной и в районе полуночи уехали «продолжать банкет» к моим однокурсницам в какой-то ночной клуб. Звали и нас, но мы отказались.

В особняке нас с Сашкой ждал злой и раздраженный Прохор, который тут же отправил моего друга спать, а мне указал на кресло.

– Садись, Лешка, разговор есть.

Дождавшись, когда я устроюсь, воспитатель продолжил:

– Только недавно приехал из Кремля, встречался сначала с твоим дедом, а потом с отцом. Можешь меня поздравить с официальным вступлением в должность помощника императора Российской Империи. Естественно, указ о назначении секретный. – Он хмыкнул.

– Поздравляю! – заулыбался я.

– Спасибо. Теперь по сути. – Он нахмурился. – Мне очень прозрачно намекнули, что пора бы нам с тобой и делами заняться, а не всякой ерундой маяться. Моё правило, а также правило обоих твоих дедов, прошло более чем успешно, и род наседает на государя, чтобы ты и их тоже обработал. Подожди… – поморщился Прохор, видя, что я уже хочу что-то сказать. – Все помнят про твое условие с волкодавами и препятствовать не собираются. К чему веду, Лешка, надо тебе форсировать правило волкодавов, а начать стоит прямо с понедельника, сразу же после учебы.

– Давай со вторника, Прохор. – Теперь морщился уже я. – В понедельник буду информацию собирать по пропущенным занятиям, а ты в это время с Нарышкиным и Орловым договоришься. Такой вариант устроит?

– Устроит., – кивнул он. – И не забывай, на нас с тобой еще дворцовые с канцелярскими повисли, с ними тоже надо что-то решать.

– Я тут подумал, Прохор, что начать стоит с моей охраны. Их сразу же после Волкодавов поправить и посмотреть на эффект. Как тебе идея?

Воспитатель долго не думал:

– Как вариант. Думаю, государь с твоим отцом такой план полностью одобрят. И тебе надо сразу прикинуть, сколько времени на правку волкодавов понадобится, чтоб мне и про это до кучи доложиться.

– Ничего определенного сказать не могу. Сам понимаешь, на скольких хватит силы в данный конкретный день, стольких за раз и сделаю. Но двоих осилю точно, это не тот монстр, которого еще Николаем Третьим кличут, – усмехнулся я.

– Это да… – покивал Прохор. – Вот с волкодавами и выясним приблизительную статистику, которую к дворцовым и канцелярским можно будет потом хотя бы отдаленно применить.

– А ты чего такой злой? – решил сменить тему я.

– Очередное свидание с Екатериной сорвалось со всеми этими совещаниями в Кремле, – поморщился он. – Да государь не в духе, орал на всех…

– Спешу тебя расстроить, но свидания с Екатериной у тебя и завтра не будет, если только днем, – усмехнулся я. – Князь Пожарский нас с тобой настоятельно приглашает на ужин.

– Час от часу не легче! – вздохнул воспитатель. – Ты опять уже что-то успел натворить?

– А что я-то сразу? Сам ничего не знаю, дед отказался подробности выдавать. Просто поставил перед фактом. Так что времени у тебя завтра на Решетову ровно до ужина. Ну… и после…

– Хорошо, что предупредил, – буркнул он. – Леська когда прилетает?

– Завтра, после обеда.

– Тебе ее встречать запрещаю, Михеев все организует.

– Ладно. До особняка Пожарских тоже на машине поедем? – с ехидцей спросил я.

– Скажу – поедем, – нахмурился Прохор. – На границе надо было лучше думать, а не сжигать всех подряд. И вообще, с Волкодавами закончим – на полигоне в Ясенево мы с тобой огнем займемся. Все равно, исходя из моего личного опыта, тебе после правила придется к ним какое-то время туда ездить.


***

На следующее утро я поднялся около десяти утра, как раз тогда, когда Вика уже собиралась уезжать к своим родителям.

– Алексии от меня привет передавай, – она убрала в сумочку тушь для ресниц. – Так и быть, Романов, дам вам время побыть вдвоём до завтрашнего вечера.

– Спасибо большое, Викуся, – я обнял сзади сидящую девушку. – Ты очень добра! Буду по тебе скучать.

– Ой, Романов, не ври! – Вика начала красить губы. – Ты, поди, и рад-радёшенек, что от меня отдохнешь?

– Что ты такое говоришь, Викуся? – «возмутился» я. – Говорю же, буду скучать, зуб даю!

– Ладно, верю… – удовлетворенно кивнула она. – Где ты еще такую, как я, найдешь?

– Нигде, – согласился я.

– Все, целуй. И помаду не размажь, мне к родителям в приличном виде явиться желательно, и так уже косятся на меня, бедненькую…

Когда я спустился вниз, встретившийся Михеев сообщил, что Прохор дал ему задание встретить Алексею, сам уехал по своим делам, а меня наказал без него из особняка никуда не выпускать. Пришлось заверять Владимира Ивановича, что я и так никуда пока не собираюсь. Кроме того, начальник охраны доложился об отсутствии в особняке Сашки Петрова:

– Мне с ворот доложились, что его машина с гербами Гримальди забрала.

– Понятно все с ним, каблуком, – кивнул я с улыбкой. – Спасибо, Владимир Иванович.

Николай с Александром из своих покоев появились только к обеду. Вид у них был не сказать, чтоб сильно потрепанный, но следы вчерашнего бурного отдыха на лицах все же проступали.

– Лёха, это была какая-то жесть! – сходу заявил Александр. – Давно мы так не отдыхали! Вчера в клубе встретили старых знакомых, которые как раз занимаются устроительством всяких там модных вечеринок для молодёжи попроще в разных клубах Москвы, тусили с ними до самого утра, кучу мест объехали. Сегодня опять с ними встречаемся, пойдём в «Каньон». С нами не желаешь?

– Сегодня Алексия после обеда прилетает, – развел я руками.

– Понятно, – протянул Александр. – Хотя… вы с ней вместе можете к нам присоединиться.

Как вариант на будущее поход в «Каньон» можно было рассмотреть. Это тоже был один из самых известных клубов Москвы, хоть и не такой пафосный, как «Метрополия» Долгоруких, но зато самый большой в столице, его посещало большое количество московской молодёжи, и не только дворянской.

– А Долгоруких не боитесь обидеть? – прищурился я.

– Они не в претензии, – отмахнулся Николай. – Не все же время к ним ходить. Да и тебе пора познакомиться с новыми интересными местами столицы, тем более что в «Каньоне» собирается очень интересная тусовка.

– Учту, – кивнул я.

– А у тебя сегодня какие планы?

– С Лесей пока побыть, а на ужин мы с Прохором приглашены к деду Михаилу, это который князь Пожарский.

– Ну, по Леське мы сами соскучились, – улыбались братья, – а на ужин поедем в какой-нибудь ресторан. С него сегодняшнее веселье и начнем.

– Не рановато ли для третьего дня подряд? – хмыкнул я.

– В самый раз.

Алексию Михеевские орлы привезли около двух часов дня. Встречали мы с братьями нашу эстрадную звезду, как и положено, на крыльце. Я был затискан и зацелован. Впрочем, с девушкой я сделал то же самое, очень по ней соскучившись. После приветствия со стороны братьев и быстрого обмена последними новостями, девушка отметила их общий мужественный и бравый вид, а потом прошептала мне на ухо:

– Сразу говорю, в самолете перекусила, а вот от душа с дороги не отказалась бы… Может быть, ваше императорское высочество составит мне компанию?

– С большим нашим удовольствием!

Душ мы принимали довольно продолжительное время, а потом долго отдыхали в кровати, после чего пришлось снова идти в душ.

– Рассказывай! – потребовал я, после того как первая страсть была утолена.

Сначала девушка говорила о ходе своих гастролей, которые протекали вполне нормально, и только после этого отчиталась о своем во все это время состоянии:

– Нормально всё, Лёшка, как ты и просил, стараюсь не волноваться, не перенапрягаться и больше отдыхать.

– Новых приходов не было?

– Было пару раз, – поморщилась она, – но в легкой форме, все-таки от перенапряжения на концертах никуда не деться.

– Хорошо, Лесенька, ты у меня большой молодец! Давай я тебя посмотрю.

Осмотр Алексии выявил очевидную вещь – решетка девушки продолжала приходить в нормальное состояние. По сравнению с тем, что я наблюдал у неё в последний раз, изменения были достаточно существенные, но не кардинальные – все возвращалось в пресловутую геометрическую норму.

Заверив Лесю в том, что у неё все протекает отлично, получил ответную просьбу отчитаться о поездке на границу.

Мой отчёт практически один-в-один повторил тот, который я дал Виктории, только с нашей эстрадной звездой упор был сделан на человеческие отношения между всеми учувствовавшими лицами, а именно Николаем, Александром, Прохором и мной. Если Вику всякими ужасами было не удивить, то вот Алексея на тщательно отредактированные мной описания боестолкновений реагировала, с округлившимися глазами прикрывая рот ладошкой. Охарактеризовав войну как один сплошной ужас, она тем не менее порадовалась тому, что Николай с Александром проявили себя на границе только с лучшей стороны.

– А в тебе, Алексей, я и не сомневалась, – погладила Леся меня по голове. – Ты моего отца не видел? А то я его сегодня набираю, а телефон отключён. Мама сказала, что его император в какую-то командировку отправил.

– С самого приезда его не видел, но, если что, можем позже уточнить этот вопрос у Прохора.

– Так и поступим, – согласилась она.

Появившийся около шести вечера Прохор долго с улыбкой разглядывал Алексию, потом обнял ее и заявил:

– Соскучился очень! Все хорошеешь, чертовка!

Девушка сделала вид, что смущена:

– Скажешь тоже, Прохор! Лучше ответь, куда отца опять услали? Он даже маму не предупредил, что на него совсем не похоже.

Мой воспитатель ничего конкретного по поводу командировки Виталия Борисовича сказать не мог и успокоил Лесю тем, что Виталий Борисович, наверное, на каком-то важном секретном задании. Девушка действительно переживать перестала и тут же принялась набирать мать, чтобы передать слова Прохора, который оглядел меня и заявил:

– Ты в таком виде к деду собрался? Брысь переодеваться!


***

До особняка Пожарских мы с Прохором добирались пешком, мне все же удалось уговорить его не заниматься ерундой, а насладиться довольно-таки неплохим ясным вечерком.

– Это только со мной. И в последний раз, – ворчал он. – После всего произошедшего мы не можем себе позволить расслабляться.

– Хорошо-хорошо, – соглашался я. – Только с тобой и в последний раз.

Охрана Пожарских на воротах предупредила князя о нашем появлении, и дед встречал на крыльце. Но не один, а в сопровождении двух незнакомых мне мужчин в строгих деловых костюмах – одного такого же пожилого, как и мой дед, а второму по виду было чуть за пятьдесят. После того как все трое поклонились, дед Михаил официальным тоном произнес:

– Ваше императорское высочество, позвольте представить вам графа Печорского Дмитрия Евгеньевича и его старшего сына и наследника Льва Дмитриевича.

Мы с Печорскими поручкались, а дед продолжил:

– Дмитрий Евгеньевич, Лев Дмитриевич, позвольте представить вам воспитателя Алексея Александровича – Прохора Петровича Белобородова.

Процедура повторилась.

– Прошу в дом, господа. – Дед сделал приглашающий жест.

И только миновав двери, я понял, почему мне фамилия графа показалось такой знакомой – именно «Печорская» была девичья фамилия Виктории. Так это ее отец с дедом! Твою же!!! Это что же получается, сваты пожаловали? Почему тогда к князю Пожарскому? Или у Вики, не дай бог, что-то в роду стряслось?

Напрягшись, я глянул на Прохора, который довольно лыбился и даже умудрился мне подмигнуть.

Первое время за столом, как и полагается, велась светская беседа, касающаяся общих воспоминаний моего деда и графа Печорского с бесконечным перечислением смутно знакомых фамилий представителей света. Потом разговор коснулся рода Романовых и моей скромной персоны. Наконец, граф Печорский многозначительно посмотрел на князя Пожарского, который вздохнул и кивнул.

– Алексей Александрович, – начал граф, – заранее прошу прощения за дальнейший разговор, но как дворянин вы меня должны понять…

– Слушаю вас внимательно, Дмитрий Евгеньевич, – растянул я губы в деланой улыбке, мечтая рвануть из-за стола куда подальше, желания общаться с Викиными родичами не было никакого.

– Речь пойдет о моей внучке, Виктории, которая с вами фактически сожительствует, Алексей Александрович. – Граф поднял руки в защитном жесте. – Только не подумайте, бога ради, ваше императорское высочество, что мы тут вам с сыном собираемся читать морали, предъявлять какие-то претензии и ставить ультиматумы. Мы просто хотим, чтобы вы… по-человечески подумали о будущем Виктории на фоне того, что жениться вам на ней род Романовых все равно не позволит. И наш род это прекрасно понимает. А лучшие годы моей внучки уходят безвозвратно… – с печальным видом закончил он и замер в ожидании ответа.

А меня отпустило! Граф только что прямым текстом заявил следующее: пользуешься нашим, подлец, плати!

– Я вас услышал, Дмитрий Евгеньевич. Обещаю, что о будущем Виктории всенепременно подумаю.

– Это мы с сыном и хотели от вас услышать, Алексей Александрович, – расслабился граф и заулыбался. – Могу я рассчитывать, что наша гордячка не узнает… о подобной заботе со стороны своих родичей?

– Конечно, Дмитрий Евгеньевич, – пообещал я.

Через полчаса Печорские, сославшись на неотложные дела, благополучно откланялись, а провожавший их дед вернулся и, еле сдерживая смех, заявил:

– Добл@довался, внучок? Пришло время платить! В следующий раз подумаешь, прежде чем вздумаешь с благородной девицей организмами дружить!

Я улыбнулся, а Прохор смеха уже не сдерживал.

– Не был бы ты Романовым, – продолжил дед под хохот воспитателя, – Дима Печорский тут слюной бы брызгал и требовал жениться на его бедной и несчастной соблазненной Виктории. Я бы его с такими заявками послал куда подальше, но денег на дорожку все же дал, и немало! Делай выводы, Лешка. – Он повернулся к воспитателю. – А ты, Прохор, доложи Александру о сегодняшнем ужине и проследи за отроком, чтоб он с подарками Виктории не переборщил. А то знаю я его, последнее готов отдать в порыве благородства.

– Сделаю, Михаил Николаевич, – продолжал лыбиться тот.


***

– Да, Алексей, влетел ты знатно! – продолжал веселиться Прохор и за воротами особняка Пожарских. – Радуйся, что тебя жениться на Виктории не заставили. Теперь цацками, модными шмотками и банковской карточкой не отмажешься, придётся дарить ей что-то более существенное. А у тебя ещё и Алексия есть, которая деваха очень хорошая и во всех смыслах положительная, но на отсутствие таких же, как у Вики, подарков может и обидеться. Разоришься ты с этими бабами, Лешка, и никакое имущество Гагариных не спасет! А выход я вижу только один, – он пихнул меня в бок, – быстрее жениться. Надо будет с твоим отцом и на эту тему переговорить…

– Хватит уже, Прохор, – отмахнулся я, – и так уже от деда получил за свое бл@дство. Жениться мне пока ещё рано, а Викторию с Алексией я содержать смогу, тем более что имущества Гагариных должно на моё бл@дство хватить с запасом. Вон, вы тогда с отцом мне двадцать с лишним миллионов только налички приволокли.

– Ага, тебе гагаринского имущества хватит и на то, чтобы пол-Москвы к себе в койку перетаскать. – Прохор откровенно веселился. – У тебя и напарники подходящие для этого есть, это которые Николай и Александр. С понедельника по пятницу ты в одного бл@дуешь, а по выходным вы втроем девок валяете, пока карандаши не сточите! – Он понизил голос и заговорщицким тоном прошептал: – Только я тебя очень прошу, Лешка, предохраняйся от греха, иначе лет так через двадцать Империя в смуту впадет, когда твои бастарды свои обоснованные претензии на принадлежность к роду Романовых начнут предъявлять.

– Разберусь, как-нибудь. – Я с улыбкой представил себе подобную смуту.

А Прохор наконец посерьезнел:

– И помни, что Виктории о сегодняшнем разговоре с её отцом и дедом рассказывать не надо. И другим никому не говори.

– Договорились.


***

– Ну что, Машенька, что ты там еще задумала? – Император с улыбкой смотрел на жену.

– Ты о чем, Коля? – Императрица и не подумала отвлекаться от планшета.

– Все о том, Машенька, все о том, – хмыкнул тот. – Давай я тебе цепочку событий опишу, потом свои выводы сделаю, а ты мне скажешь, прав я или нет?

– Давай, – кивнула она, но планшет в сторону так и не отложила.

– Во-первых, твои валькирии прекрасно видели, что Пафнутьева в наручниках загрузили в воронок, и тут же тебе об этом доложили. Во-вторых, ты вчера, как я и предполагал, навестила Коляшку. Не буду умалять твоих материнских чувств, но основной целью этого визита было все же выяснение подробностей ареста Пафнутьева.

– Тебе Коляшка доложился? – раздраженно спросила Мария Федоровна.

– Мне дворцовые доложились, – усмехнулся Николай. – Остальное додумать было несложно. Идем дальше. Сегодня ты со мной ни словечком не обмолвилась про арест Пафнутьева, а это, согласись, очень важная фигура в роду, влияющая на многие расклады. Учитывая твою тягу к тотальному контролю и желание всегда быть над ситуацией, а также ночной визит к любимому сыну, который тебе никогда и ни в чем не отказывал, и нежелание общаться со мной на озвученную выше тему, напрашивается простой вывод: ты, Машенька, задумала какую-то интригу, связанную с арестом Пафнутьева. Поделишься?

– Неужели я такая предсказуемая? – вздохнула императрица и отложила наконец планшет в сторону.

– Просто я тебя за столько лет успел изучить, – улыбался император. – Но хоть убей, догадаться о твоей очередной пакости фантазии с изощренностью мне не хватает. – Он развел руками.

– Все достаточно невинно… – Мария Федоровна сделала вид, что смущена. – Пафнутьев должен ответить за то, что тогда явился к Дашковым вместе с Алексеем.

– Маша, ты же понимаешь, что Виталий фактически защищал твоих родственников от расправы со стороны Алексея? И я еще не говорю про твою роль в этих событиях!

– Понимаю, – кивнула она. – Но он все равно должен ответить. Вернее, его семья…

– Приехали… – нахмурился император. – Быстро подробности, Маша!

– Ты чего завелся-то, Коля? – хмыкнула императрица. – Я же говорю, все достаточно невинно. Одна из моих доверенных валькирий должна будет в понедельник найти кого-нибудь, кто позвонит Виталькиной супруге и сообщит ей, что тот сейчас не в какой-то там командировке, а в Бутырке, и что его вечером благополучно казнят. Только представь, что в семье Пафнутьевых начнется? Пусть они на месте Дашковых себя почувствуют. Согласись, Коля, не только невинно, но и дешево-сердито? Всего-то один звонок, а нервов будет…

– Ну, мать, ты даешь! – Император нахмурился еще больше. – Это, по-твоему, невинно? Хотя да, для тебя подобное действительно вполне невинно. Как и для меня, впрочем… А ты подумала о том, что это все станет известно Алексии, которая тут же позвонит Алексею?

– Конечно, дорогой! – Императрица довольно кивнула. – Это было бы вишенкой на торте всей интриги! Пусть внучок тоже поволнуется, решая проблемы своей девки.

Император несколько секунд задумчиво разглядывал супругу, а потом заявил:

– Это ты отлично все придумала, соглашусь… Главное, дешево-сердито, всего один телефонный звонок… Но звонить, Машенька, будут мои люди, и скажут они, что Пафнутьева казнить будут по ходатайству князя Дашкова…

Императрица побледнела, вскочила и сжала кулачки:

– Ты этого не сделаешь, Коля!

– Еще как сделаю, Машенька, – хищно улыбнулся он. – Добро пожаловать в первый ряд, моя дорогая, спектакль обещает быть очень занимательным…


***

Дальнейший вечер субботы я провёл в компании Алексии, Сашки Петрова и приехавшей Кристины Гримальди – Прохор, сразу же после нашего возвращения в особняк, умчался к своей Решетовой, наказав мне никуда из дома не отлучаться. Александр с Николаем тоже укатили в какой-то ресторан и обещали быть только под утро.

Разговор, понятно, крутился вокруг гастролей нашей эстрадной звезды. Потом Алексия перевела беседу на творчество Александра. Я же в беседе особого участия не принимал, думая о том, как дальше быть с моими девушками.

Граф Печорский, дед Михаил и Прохор были абсолютно правы – своих красавиц мне надо было обеспечить до того момента, когда Романовы меня женят. И обеспечить не всякой ерундой типа цацек, шмоток и банковских карточек, а чем-то действительно существенным, то есть недвижимым имуществом и долями в разных компаниях. Но тут вставал другой вопрос: как сделать это правильно и тактично, чтобы мои действия выглядели заботой, а не элементарным отступными?

Выход я пока видел только один: поговорить с девушками откровенно. Да, они могут обидеться, воспринять все так, будто я от них заранее откупаюсь. Скорее всего, так и будет, но потом обида пройдёт, и нам всем станет только легче, тем более что они должны прекрасно понимать свое положение, что подтверждали те слова Виктория после вручения ей банковской карточки.

Может, завтра вечером с ними поговорить? А то с понедельника у меня начнётся учёба, а со вторника правка волкодавов, там мне точно будет не до разговоров. Ладно, утро вечера мудренее, завтра и посмотрю, а еще лучше посоветуюсь с Прохором.

– Лёшка, ты чего такой задумчивый? – отвлекла меня от невеселых мыслей улыбающаяся Алексия.

– Да про всякую ерунду размышляю, с понедельника опять учёба начнётся, а мне ещё хвосты сдавать, которые я за две недели отсутствия успел наделать.

– До завтрашнего вечера ты думать должен только обо мне, – хлопнула она меня по руке. – Иначе я обижусь и больше со своих гастролей так тебе мчаться не буду.

Понятно, что девушка шутила, но…

– Прости, Лесенька, ты абсолютно права, – кивнул я. – До завтрашнего вечера в целом мире для меня существуешь только ты.

– Молодец, – девушка с довольным видом погладила меня по руке.

Тут я обратил внимание, с каким выражением Кристина посмотрела на Сашку, который после этого взгляда тоже кивнул и сказал:

– Девушка, не желаете ли завтра сходить в какой-нибудь ресторанчик?

– Желаю, – удовлетворённо кивнула Гримальди. – Но ресторан выберу сама.

– Конечно, Кристина, – согласился Петров.

Алексия, тоже обратившая внимание на разговор моего друга и его девушки, не удержалась от комментария:

– Сашка, прости, что невольно тебя подставила.

– Ничего страшного, Леся, я все равно планировал пригласить Кристину куда-нибудь сходить.

Тут не удержался уже я:

– И не забывайте про учёбу, а то будете, как и я, хвосты потом подчищать.


***

Весь день воскресенья я, как и обещал, посвятил Алексии. И ничего, что с территории особняка мы с девушкой так и не вышли, зато вдоволь навалялись в кровати, наболтались о разном, а потом нагулялись в нашем импровизированном лесочке и насиделись на лавочке. Не скрою, что я сам, как и Леся, с удовольствием предавался ничегонеделанию, заряжаясь энергией на будущую неделю.

Прохор, которого опять не было весь день, появился только к пяти часам вечера, и я сразу же решил обсудить с ним ситуацию с девушками.

– Может, мне сегодня с ними переговорить? Алексия как раз дома…

– И что ты им скажешь? – усмехнулся воспитатель. – Красавицы, я решил подумать о вашем будущем? Скоро вы получите много денег и недвижимости? А теперь целуйте меня и пойдем скорее, устроим на радостях тройничок? Так, что ли?

– После твоих слов идея кажется уже не такой классной, – признался я. – Чего делать-то, Прохор?

– Сначала надо все приготовить, я имею в виду имущество и деньги, а потом просто поставить Викторию с Алексией перед фактом, мол, забирайте бумаги, теперь это только ваше. Вот это будет жест, Лешка, – хмыкнул воспитатель. – Они, конечно, поломаются для вида, а потом сами тебе устроят такой тройничок, который ты не скоро забудешь!

– Спасибо, Прохор! – улыбнулся я. – Надо будет на следующей неделе с моим управляющим по этому поводу встретиться. И еще… Ты не будешь против… Нет, не так! Ставлю тебя перед фактом, Прохор, что хочу и тебе передать в собственность часть имущества Гагариных. Будешь у нас завидным женихом.

– Отказ принимается? – прищурился он.

– Нет, – помотал головой я. – Ты мне самый близкий человек, я обязан о тебе позаботиться в любом случае.

– Одно условие, Лешка. Этот вопрос ты согласуешь с отцом, как и размер имущества. Договорились?

– Согласую, – с облегчением выдохнул я.




Глава 3


В понедельник утром по дороге в университет я с улыбкой вспоминал вчерашний вечер…

Приехавшая после ужина Виктория быстро увела Алексию к нам в покои показывать очередное приобретенное шмотье, делиться последними новостями о светской жизни Москвы и, как я подозревал, сплетнями из жизни нашего особняка. Так что, когда я ближе к ночи к ним поднялся, со стороны Виктории так и не последовало требования об отчете за последние полтора дня. Не заметил я и того, что девушка каким-то образом узнала о моей встрече с ее дедом и отцом. По крайней мере, с ее стороны никаких намеков на это так и не прозвучало. Не осталась она с нами и ночевать, заслужив при этом полный благодарностей взгляд со стороны Алексии.

– Романов, ты вообще к нам в Ясенево собираешься? – поинтересовалась Вяземская у меня за завтраком. – Я тебе как заместитель командира подразделения официально заявляю, что волкодавы прямо жаждут повторить последнюю тренировку, это ту, с участием великого князя Николая Николаевича, Прохора и тебя.

– Вика, у меня на вас другие планы, – покосился я на сидящего рядом воспитателя. – Более грандиозные.

– А поподробнее?.. – сделала она хитрую мордочку.

– Цыц, госпожа штаб-ротмистр… – улыбался Прохор. – Завтра все узнаешь, нетерпеливая ты наша.

– Ну, я должна была попытаться… – «расстроилась» девушка.

– Мы так и поняли, – кивнул воспитатель.

Машин Долгоруких, Юсуповой и Шереметьевой на стоянке еще не было, и я, выйдя из «Волги», решил их дождаться. От нечего делать стал разглядывать проходящих мимо студентов, которые тоже кидали на меня заинтересованные взгляды, а некоторые, против обыкновения, даже кланялись. Кивал в ответ. Что успело поменяться за прошедшие две недели моего отсутствия? И только подъехавшие друзья прояснили ситуацию. Объяснять взялась Инга:

– В Универ откуда-то слухи просочились, что ты на границу воевать уехал, а уж после появления в паутине очередной записи с казнью Никпаев ты снова стал звездой, – заявила она.

А Наталья добавила:

– Алексей, мы молчали и никому ничего не говорили. Может, кто из малого света проболтался на своих факультетах, а уж потом по универу и дальше пошло… Не каждый день у нас военные конфликты происходят…

– Понятно, – вздохнул я.

Честно говоря, я рассчитывал на то, что последнюю запись со мной никак не свяжут и особого ажиотажа вокруг моей скромной персоны не случиться, но, если студенты узнали о моей поездке на границу, сложить два плюс два им особого труда не составит. Я даже нисколько не удивлюсь, что «утекло» не из света, а просто подсуетился мой папаша, запуская в студенческой среде соответствующие слухи, которые работали на «формирование моего общественного имиджа положительного героя». А положительные герои в качестве примера для подражания подданным империи весьма необходимы, особенно в молодом возрасте, когда бурлят гормоны и хочется прогнуть мир под себя, по себе знаю… Надо будет потом с Пафнутьевым на эту тему переговорить – если действовал папаша, то точно руками Тайной канцелярии.

Видя мое нежелание продолжать разговор на эту тему, друзья замолчали, и мы какое-то время просто шли по аллее, ведущей к учебному корпусу, пока Анна как бы между делом не поинтересовалась:

– Алексей, ты, я надеюсь, сегодня в кафе с нами пойдёшь? А то мы с твоего приезда так нормально и не поболтали…

– Обязательно, Анечка, – улыбнулся я. – Только вам меня придётся в кафе подождать, мне ещё надо дойти до преподавателей и узнать про свою задолженность за эти пропущенные две недели.

– Мы дождёмся, – кивнула она и посмотрела на подружек. – Да ведь, девочки?

– Дождёмся, – в свою очередь кивнули те.

– Я за ними прослежу, Алексей, – хмыкнул Долгорукий. – Без тебя никуда не уйдём.

– Конечно не уйдём, – заявила Инга. – Мы ведь действительно с Алексеем за эти дни так нормально поговорить и не сумели. Все вокруг какие-то посторонние личности крутились, да и сам Алексей нас своим вниманием особо не баловал. – Юсупова сделала недовольный вид.

– Обязательно исправлю это досадное недоразумение, Инга. После занятий я только ваш, – пообещал я.

– Ага… – хмыкнул она. – Небось, опять убежишь, сославшись на неотложные дела, а наша Анька расстроится…

Юсупова с Долгорукой покосились на зардевшуюся Шереметьеву, а вот Андрей нахмурился и вздохнул:

– Инга, ты переходишь границы приличий. Как же эти ваши давнишние договорённости не ссориться из-за мальчиков?

– Никаких границ я не переходила… – буркнул Юсупова. – Анька, прости…

– Ничего страшно, Инга, – делано равнодушно отмахнулась Шереметьева. – Забыли.

А у меня, как на ужине с Печорскими, возникло огромное желание просто сбежать от этого разговора. Останавливало одно – ни с кем из девушек я в отношениях не состоял и не состою, никаких обещаний не давал и давать не собираюсь. Единственное, что меня напрягало, так это тот преподнесенный Шереметьевой подарок, который она явно восприняла, как повод или намек на что-то большее, а я же чисто по-человечески не мог ей сказать, что дед с отцом меня просто вынудили это сделать.

– Увидимся в кафе, – в очередной раз выручил меня Долгорукий. – Да, Алексей?

– Да, Андрей, – натянуто улыбнулся я.

А впереди показалось крыльцо учебного корпуса, к которому с разных аллей тянулись живые ручейки студентов.

– Наташка! – «скомандовала» Юсупова и «подобралась».

Долгорукая последовала ее примеру, и режим «Королева» подружками был включён на полную мощность. Причем девушки сознательно замедлили шаг и пропустили меня вперед. Обернувшись и посмотрев на ставшие спесивыми лица Юсуповой и Долгорукой, я не удержался от комментария:

– Андрей, Анечка, вы можете на Ингу с Натальей как-то повлиять, а то я себя как на официальном приеме чувствую?

– Не можем. Это не лечится, – улыбался Долгорукий.

– Точно, – кивнула Шереметьева. – Скажи спасибо, Алексей, что подружки вперед тебя не вылезли, мол, это они, а не ты, с границы вернулись.

Впрочем, как и всегда, на Ингу и Наталью наши разговоры не произвели ровным счётом никакого впечатления – они как вышагивали с гордым видом, чуть от меня приотстав, так и продолжали.

В фойе учебного корпуса Анна Шереметьева нас покинула, а мы направились в римскую аудиторию на лекцию по теории государства и права. И снова эти взгляды, снова шепотки и переглядывания, к которым я уже опять приготовился привыкать. В придачу к эому шли две красавицы, Юсупова и Долгорукая, которые умудрялись раскладывать свои тетрадки и ручки с таким видом, будто делали окружающим огромное одолжение.

В перерыве перед семинарским занятием, которое шло второй парой, мимо нашей с Долгоруким партой девушки нашей группы устроили самое настоящее дефиле, пытаясь обратить на себя моё внимание, причем они и не пробовали этого скрывать. Я же старательно улыбался, отвечал на отдельные приветствия и делал одногруппницам невинные комплименты, чем вызывал законное недовольство Юсуповой и Долгорукой:

– Вот бы ты так с нами и у себя в особняке, и в ресторане у Нарышкиных общался. – заявила мне недовольная Инга. – И вообще, Алексей, о таком твоем… недостойном поведении мы с Наташкой обязательно расскажем Аньке, а потом дружно на тебя обидимся.

– Инга, на меня бесполезно обижаться, – отмахнулся я. – Я вас все равно всех люблю. По-дружески…

– Незаметно что-то… – Юсупова делано нахмурилась, а потом резко приблизила лицо к моему. – Чем докажешь?

– Зуб даю! – отшатнулся я и зацепил зуб ногтем с соответствующим щелчком.

– Ну… это несерьезно… – протянула разочарованная Юсупова и выпрямилась. – Нам с девочками нужны более весомые доказательства. Ты подумай над этим, Алексей.

– Обязательно, Инга, – пообещал я.

На большой перемене мы, как обычно, пошли в столовую и заняли отдельный столик. Честно говоря, после четырёх дней ресторанной еды я несколько соскучился по чему-то простому и незатейливому и взял себе винегрет, солянку с непонятным содержимым и пюрешку с котлетой. Столовская еда пошла просто на «ура»! Инга же с Натальей продолжали изображать королев – девушки со скучающим видом ковырялись вилками в капустном салате и никак не могли перейти к тарелкам с манной кашкой.

Зазвонивший телефон отвлёк меня от еды, вызов был от Алексии.

– Слушаю, Лесенка. – Юсупова с Долгорукой напряглись и навострили ушки.

– Лёша… Лёша… – девушка надрывно всхлипывала в трубку. – Маме позвонили… Папа… папа… в Бутырке…

– Ты чего городишь, Леся? – не сразу «въехал» я. – Он же в командировке!

– Позвонили… сказали, что папа ни в какой не командировке… а в Бутырке… – она зарыдала. – На вечер казнь… назначена… Говорят, по ходатайству… князя Дашкова…

– Леся, это точно? – напрягся я.

– То… Точно… – рыдания в трубке усилились.

– Лесенька, сейчас я наберу отца и дела. Потом тебе перезвоню. Держи телефон все время рядом. – Я сбросил вызов и задумался.

Ходатайство князя Дашкова? Или это какой-то розыгрыш, или бабка продолжает против меня интриговать? Ну не рисуется в моем воображении картинка, на которой князь Дашков после той беседы мог по собственной инициативе подобное выкинуть! Или все же мог, но при условии, что бабка ему пообещала полную защиту и безнаказанность? И теперь князь Дашков вместе со своими родичами почувствовал себя бессмертным и решил Пафнутьеву отомстить за унижение? Они там что, совсем охренели? А дед с отцом почему на поводу у родственничков и бабки пошли и сдали им Виталия Борисовича?

– Я же их всех вырежу, как и обещал! Всех, сука, вырежу! И детей сожгу…


***

Андрей Долгорукий вместе сестрой и Ингой Юсуповой волей-неволей прислушивались к телефонам разговору Алексея. Судя по чуть побледневшему лицу молодого человека, тону и напряженной позе, разговор был далеко не из приятных. Наконец Алексей закончил его и невидящим взглядом уставился прямо перед собой.

Только Андрей собрался поинтересоваться, всё ли у друга хорошо, как тот резко произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я же их всех вырежу, как и обещал! Всех, сука, вырежу! И детей сожгу…

Сработавшая чуйка заставила Долгорукого забыть про свой вопрос и отскочить на темпе подальше от стола, опрокинув при этом стул. Андрей и сам не заметил, как вместе с ним отпрянули и Инга с Натальей, которые спрятались за ним, а со стороны Алексея пошла вполне ощутимая волна угрозы, которая с каждой секундой усиливалась. Соседние столы стремительно пустели, а обедающая студенческая молодежь, побросав вещи, подносы с едой, опрокидывая столы и стулья, разбегалась кто куда. А уровень угрозы все рос, пока не достиг совершенно запредельного значения.

– Бра-а-атик!!! – заверещала вцепившаяся в Долгорукого сестра.

А в столовой начало твориться что-то невообразимое: молодые люди просто орали, а девушки визжали от того ужаса, который исходил от Алексея. Многие студенты попадали без сознания на пол. Сам же великий князь продолжал сидеть за столом в той же позе, уставившись пустым взглядом перед собой, и никак на происходящее вокруг не реагировал.

Наконец ужас стал немного ослабевать, но случилась другая беда – столы вокруг великого князя охватил огонь, сам Алексей встал, огляделся тем же отсутствующим взглядом и быстрым шагом вышел из столовой. Ужас ушел вслед за ним…

А Андрей Долгорукий начал судорожно тушить водой разгорающийся пожар…


***

Так, Алексей, соберись, ты не о том думаешь! С Дашковыми разберешься потом! Как тебя учил Прохор – главное, уметь расставить приоритеты! Что для тебя сейчас самое главное? Правильно, как можно быстрее вытащить из Бутырки Виталия Борисовича. Остальное пока по боку! Сейчас надо идти до машины, ехать в Бутырку и пытаться предотвратить самое страшное, а по дороге звонить отцу и деду, требовать отмены казни и выяснять, каким же образом эти твари Дашковы умудрились добиться от Романовых казни фактического главы Тайной канцелярии. Хотя звонить начинать можно было и сейчас…

Первым, кого я набрал, был отец, но он не отвечал. Попытка набрать его еще раз закончилась так же – гудки были, но трубку папаша не брал! Следующим был дед, который ответить тоже не удосужился!

Сука! Бл@дь! Они что, сговорились?

Надо срочно звонить Прохору, может, он сумеет прояснить ситуацию со своим другом, и мне не придется никуда ездить? Так, вызов пошел… Воспитатель тоже не отвечал!

Спелись! Но почему сейчас? Решили Пафнутьева Дашковым слить и казнить, а мне специально про это не сказали, чтоб я не вмешивался? Бл@дь!

Кто ещё мне может помочь? Дядька Николай? Тоже глухие гудки без ответа!

Как так-то?

Твою же бога в душу в мать!!!

Я выскочил на стоянку, где моё появление не осталось незамеченным:

– Алексей Александрович, что случилось? – подскочили ко мне дворцовые во главе с Виктором, старшим сегодняшней смены.

– Грузимся в машины и быстро в Бутырку! – заскочил я в салон своей «Волги», опустил стекло и заорал на чуть замешкавшихся охранников. – Гоним, родные, и врубайте «люстры» с «крякалками»! Быстро!

Кое-как устроившись на сиденье, начал напряженно думать, кому ещё можно было позвонить по поводу сложившейся с Пафнутьевым ситуации. Самое хреновое, что, кроме злобной бабки, никто в голову не приходил. Повторные же звонки отцу, деду, дядьке Николаю и Прохору никакого результата не дали. Отправил им сообщения с просьбой срочно перезвонить. Наступив на гордость, все же ткнул на контакт императрицы и замер в ожидании ответа, готовый даже пойти на то, чтобы пообещать ей извиниться перед Дашковыми, но и старая карга тоже не пожелала со мной общаться – после минуты напряженного прослушивания гудков я сбросил вызов и чуть не раздавил от досады телефон в руке.

Так это что получается, если мне Пафнутьева добровольно не отдадут, придется Бутырку штурмом брать? Кроме этого варианта ничего другого не остается, если мне так никто из старших не перезвонит. По крайней мере, я ничего пока придумать не могу. А там будь что будет… Но если действительно окажется, что Пафнутьева собираются казнить по ходатайству князя Дашкова, я этот род полностью вырежу, никого не пожалею!

Набрал Алексию:

– Лесенька, новостей больше нет?

– Нет. А у т-тебя? – шмыгнула носом она.

– Пока нет, но я решаю вопрос. Ты только не переживай и маму успокой.

– Хорошо.

Я положил трубку.

А вот и Бутырка…

Когда я вышел из «Волги», из другой такой же выскочила охрана и окружила меня.

– Ни во что не вмешивайтесь! Ждите здесь! – приказал я им, а сам направился к той памятной калитке, через которую мы все входили на прием, посвященный казни Гагариных. Постучал.

– Слушаем внимательно, ваше императорское высочество! – раздалось из переговорного устройства, вмонтированного в калитку.

Уставившись в глазок камеры, висевшей выше и правее, я, сдерживая себя изо всех сил, спокойно сказал:

– Прошу прощения, уважаемый, что я без записи, но мне бы очень хотелось повидаться с господином Пафнутьевым Виталием Борисовичем.

– Просим прощения, ваше императорское высочество, но Виталий Борисович сегодня нас не порадовал своим визитом. Может быть, завтра приедет или в какой другой день…

– Я точно знаю, что Виталий Борисович сейчас содержится у вас. Отдайте мне его по-хорошему.

– Ничем помочь не можем, ваше императорское высочество. Даже если бы Пафнутьев содержался у нас, мы бы смогли его вам выдать только после специального разрешения его императорского величества, подтвержденного соответствующей бумагой, и никак иначе.

– А если я сейчас вам калитку выломаю? – начал заводиться я. – И пойду искать Пафнутьева по всему вашему богом проклятому пенитенциарному заведению?

– Мы вынуждены будем оказать сопротивление, ваше императорское высочество, – голос в динамике стал напряженным.

– Хорошо, уважаемый… – вздохнул я. – Не хотите по-хорошему, будет по-плохому, только потом не обижайтесь. А сейчас нажимаете кнопку тревоги, я начинаю штурм тюрьмы на счёт три. Раз… Два…

Сработала сирена.

Я же повернулся к дворцовым и, перекрикивая противный вой сирены, повторил свой приказ:

– Оставаться на месте, ни во что не вмешиваться! Скоро вернусь.

И перешел на темп…

Боевой транс и опыт, полученный на тренировках с волкодавами, на автомате диктовали уже привычную схему действий: ворваться внутрь Бутырки, быстро допросить кого-нибудь знающего, найти Пафнутьева и отступить. Свои колдунские навыки можно применять только в крайнем случае. Пока не увижу Пафнутьева, стоит мне погасить кого-то не того, точно знающего, где содержат Виталия Борисовича, и я тут до завтра буду рыскать в поисках отца Алексии!

Погнутая калитка слетела с петель, отскочила внутрь каменной арки и сбила с ног одного из бойцов охраны, а остальные обрушили на меня все четыре стихии.

Гнев…

Раздался дружный крик охраны, стихии спали, и я спокойно приблизился к «черным».

– Где Пафнутьев?

А в ответ тишина… Только противно орала сирена. Зря, конечно, я дал ее врубить, на нервы действует, проклятая…

– Хорошо, спрошу еще раз. Где Пафнутьев? – я начал усиливать гнев.

– В Централе! – наперебой заорали они.

– Показывай, – пнул я одного. – А вы отдыхайте…

Мгновенная настройка, и остальные погашены, мне при отступлении сюрпризы не нужны…

Выбранный мной провожатый зрелищем неожиданного обморока своих коллег крайне впечатлился, вскочил, глубоко мне поклонился и указал на «свет в конце тоннеля»:

– Это там, ваше императорское высочество. Я все покажу!

На выходе из арки, где проходила та веселая пати перед казнью Гагариных, провожатый указал мне на ту дверь, из которой тогда Гагариных на казнь и выводили. Сейчас ее видно не было – заслоняли десятка два бегущих ко мне «черных» во главе с незнакомым седовласым стариком.

– Стоять! – заорал я и добавил гнева.

«Черные» начали замедляться, натыкаясь друг на друга.

– Я Алексей Александрович Романов! Мне нужен Пафнутьев Виталий Борисович. Отдайте по-хорошему, и я вас не трону!

– Мы на службе, ваше императорское высочество, – прищурил глаза седой. – Без приказа государя Пафнутьев вверенный мне объект не покинет.

Оп-па! А вот и тот, кто мне нужен!

– Хорошо, уважаемый, сочту ваши слова за отказ, – оскалился я.

Через десяток секунд остался стоять только седой, да и то с моей рукой на шее. Чуйка молчала – я хоть и видел кучу всякого опасного народа на разных этажах зданий, но нападать им с помощью стихий явно было не с руки, начальник в моих руках, да и стены Бутырки можно было повредить вплоть до обрушения…

– Веди меня к Пафнутьеву, старик! – я хорошенько его встряхнул и даванулгневом.

– Хорошо-хорошо… – захрипел он. – Туда…

Он провел меня в тот самый вход, на который указал первый провожающий. Потом был унылый коридор со скудным освещением, снесенная решетка, лестница, второй коридор, аналогичный первому, третий, опять снесенная дверь и пара охранников в закутке, которые поставили перед собой воздушный щит.

– Детский сад у тебя, старик, а не тюрьма. – Я все это время тащил его на вытянутой руке, благо дедка держал доспех. – Если государь меня за сегодняшнее не казнит, так и быть, приеду к тебе с разгромной инспекцией. Где Пафнутьев, службист ты наш?

– Он там, ваше императорское высочество! – Седой указал на продолжавший висеть воздушный щит.

Щелчок плетью, и тот распался на отдельные воздушные завихрения.

– Открывайте двери, чего застыли! – рявкнул я на двух «черных» и добавил гнева. – В темпе вальса, служивые!

Через несколько секунд массивная железная створка с глазком и кормушкой распахнулась.

– Заходим, господа. – Я указал им на проход.

Продолжая держать седого, вслед за охранниками зашел в камеру с одним-единственным маленьким зарешеченным оконцем. Из темпа выходить не собирался и продолжал отслеживать складывающуюся в пределах видимости ситуацию. Когда же глаза привыкли к сумраку, рассмотрел в углу койку с лежащим с закрытыми глазами Пафнутьевым, который на нас никак не реагировал.

– Старик, бл@дь, вы с ним что сделали, твари? – встряхнул я седого.

– Врачи утром были… – прохрипел тот. – По приказу государя. Что-то там вкололи и уехали. Сказали, к вечеру должен отойти…

– Как раз к моменту казни, тварь?

– К-какой казни? Т-такого п-приказа не п-поступало! – задергался седой, и я чуть ослабил хватку. – Вы что такое говорите, ваше императорское высочество? – выдохнул он. – Виталий Борисович у нас просто временно отдыхает в качестве клиента от делов праведных! Вон, у него и апартаменты одни из лучших и комфортабельных среди имеющихся!

– Если соврал, старик, обязательно вернусь и тебя кончу! – пообещал я и повернулся к охранникам. – Чего застыли? Кто-нибудь из вас аккуратно поднимает господина Пафнутьева с койки и кладет другому на спину. Уроните – покалечу.

Проследив, чтоб Виталия Борисовича нормально разместили на спине, скомандовал:

– Вперед!

Минуты через три быстрого бега по коридорам и лестницам Бутырки, не встретив никакого сопротивления, мы оказались перед «Волгами». Со стороны охраны никаких провокаций так и не последовало, но чуйка сообщала, что в фокусе внимания мы находились постоянно, не изменилось это и сейчас.

– Принимайте, – скомандовал я своим дворцовым. – В свою «Волгу» грузите, только аккуратно. Двое остаются со мной, остальные быстро везут Пафнутьева в особняк. По дороге вызовите врачей из Кремлевки, скажите, что ему утром что-то ширнули, якобы к вечеру должен очухаться. Выполнять!

Старший моей охраны просто показал пальцем на двух своих подчиненных, те кивнули, пристроили на заднее сиденье машины Пафнутьева, сели рядом, хлопнули дверьми, и «Волга» рванула с места. А я наконец разжал пальцы и отпустил седого:

– Прошу прощения на незваный визит, старик, – начал извиняться я и замер от пришедшей в голову мысли…

Слишком просто у меня получилось вызволить Пафнутьева «из кровавых застенков»! А этот укол? Отсутствие толкового сопротивления канцелярских? А то, что все внезапно расхотели со мной общаться?

– Старик, ты ведь знал, что я за Пафнутьевым приду?

Седой какое-то время меня разглядывал, а потом ответил:

– Я вас не понимаю, ваше императорское высочество.

– Все ты понимаешь! – я поморщился, развернулся и направился к «Волге».

Уже когда я отрыл дверь машины, обернулся к седому. Старик же мне глубоко поклонился. Вслед за ним согнулись и два его подчиненных.

– Будем считать, что это «да»… – пробормотал я.

Разместившись на сиденье, достал телефон – мне из родичей так никто и не перезвонил, они даже сообщения прочитать не удосужились. Да и хрен с ними!

– Куда, Алексей Александрович? – обернулся ко мне Дима.

– Родственников своих хочу навестить, которых Дашковыми кличут… – осклабился я. – Так их увидеть после Бутырки хочется, аж зубы сводит! Тем более, меня туда так старательно отправляют. Адрес Дашковых знаешь?

– Да, Брюсов переулок.

– Вот и езжай туда побыстрее… – я ухмыльнулся. – «Люстру» включать не надо, как и «крякалку», сюрприз родичам и родственничкам сделать хочу. А точный адрес конечной точки маршрута я тебе чуть попозже сообщу, только с картой разберусь.

– Как скажите, Алексей Александрович.

А я, прежде чем приступить к изучению карты, решил позвонить и успокоить Алексию…


***

– Как тебе обещанный спектакль, Машенька? – поинтересовался император. – Впечатляет?

Они с женой сидели перед мониторами, установленными технарями канцелярии в особняке Дашковых.

Императрица только поморщилась.

– А это Бутырка, Машенька, особо охраняемый объект, а не какой-то там особняк одного из родов! – продолжил император с довольным видом. – А теперь представь, что твой внучок с любым другим менее укрепленным местом может сделать, где нет в полу и стенах плит дорогущего сплава делория? И заметь, без всякого там пошлого применения стихий. А трупов в Бутырке Лешка не оставил только потому, моя дорогая, что ему там только свои встречались, это которые канцелярские. При любом другом раскладе… Ну, ты поняла. Я тебе потом отчеты Белобородова дам из Афганистана почитать, ты должна впечатлиться размерами Лешкиного личного кладбища, которое внучок там старательно расширял. А ему еще и восемнадцати нет…

– Да, Коля, я достаточно впечатлилась, – скучающим тоном ответила императрица. – И что дальше?

– Как что, дорогая? – усмехнулся император. – Внук девицу-красавицу, если так Витальку в этой ситуации можно назвать, из темницы вызволил, а теперь с драконом придёт поквитаться. Фролушка, дружище, ты готов к визиту благородного лыцаря в сверкающем доспехе? – Николай повернулся к деверю.

Князь Дашков, скромно сидевший в уголке комнаты, чуть побледнел, как и императрица, но улыбнуться все же себя заставил:

– Все шутишь, Коля?

– Какие уж тут шутки, Фролушка? – Император продолжал веселиться. – Благородный лыцарь в сверкающем доспехе после Бутырки по всем раскладам сюда должен заявиться. Я же тебе говорил, что это якобы по твоей инициативе Пафнутьева казнить собирались, мстительный ты наш…

Князь Дашков совсем спал с лица, но улыбаться продолжал:

– Твои же люди встретят… благородного лыцаря?

– Конечно, Фролушка, куда ж мы денемся… Род Романовых несправедливого беспредела не допустит. Особенно, когда дело касается наших родственников…


***

Так, Пафнутьев в безопасности, Леся успокоена, а что делать с дедовской провокацией? Может, сделать вид, что я ничего не понял, и шугануть Дашковых по полной программе? Мол, чего вы хотели, я действительно думал, что они, твари, вытребовали у вас голову Виталия Борисовича? А если сейчас у Дашковых в особняке меня поджидает папаша с Прохором? Тут уже сложнее, но сделать чего-нибудь этакое все равно надо, в следующий раз думать будут, прежде чем затевать подобные интриги. Да и бабке надо напомнить о своем существовании, а то от нее в последнее время ни слуху, ни духу, за исключением наряда Марии и Варвары. Как там говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе? Вот и передам ей через Дашковых пламенный привет…

Вздохнув, я хлопнул Диму по плечу:

– Рули на пересечение Большой Никитской и Хлыновского тупика. С Тверской, на всякий случай, съезжать не будем.

– Понял, Алексей Александрович.

Когда мы добрались до указанного перекрестка, я приказал:

– Сидите в машине и не отсвечивайте. Не нравится мне здесь. – Даже не переходя на темп, я чуял чужое рассеянное внимание. – Похоже, меня здесь ждут.

– Кто ждет? – возбудился сидящий рядом Виктор.

А под его подчиненным, повернувшимся к нам с переднего сиденья, жалобно заскрипело кресло – он явно перешел на темп.

– Как кто, Виктор? – расстроился я, похоже, моим планам чуть закошмарить Дашковых не суждено сбыться. – Такое в Москве у нас может себе позволить только наш с тобой род Романовых, и никто другой. На личное присутствие его императорского величества в особняке Дашковых я не рассчитываю, но вот наличие пары его императорских высочеств могу гарантировать. Про сотрудников Тайной канцелярии, которые фонят в округе, вообще умолчу. Думаю, меня и Прохор там ждет не дождется…

Старший охраны вылупился на меня непонимающе:

– Прошу прощения, но я несколько не…

– Забей, Виктор, – вздохнул я. – Меня только одно теперь волнует, на хрена они Пафнутьева химией накачали? Чтобы он меня от визита к Дашковым не отговаривал? – начал рассуждать я вслух. – Как вариант… И чего дед добивается, не пойму? Ладно, в особняке Дашковых все и узнаю, после того как им тут маленькую войнушку устрою.

– Алексей Александрович, – возбудился Виктор, – может как-то?..

– От машины далеко не отходите, – приказал я, открыл дверь и вышел.

Перейдя на темп, мысленно похвалил себя: как же правильно я поступил, что приказал остановиться на достаточно большом расстоянии от особняка Дашковых! Вот эти трое перекрывают Брюсов переулок со стороны Большой Никитской, недалеко от них трое из группы прикрытия. А вот ещё четверо, заслонившие параллельный Вознесенский переулок, эти двое Газетный… И еще. И еще. Везде, куда хватало моего внутреннего виденья, были фонившие напряжением патрули. И что же меня ждет в самом особняке Дашковых? А это противное ощущение взгляда в спину? Они что, везде камер натыкали?

Как поступить? Незаметно к особняку все равно не подберёшься, единственный вариант – гасить всех подряд. Решено, так и поступим.


***

– А вот и внучок пожаловал… – усмехнулся император, глядя в монитор.

Он встал, потянулся и скомандовал в гарнитуру:

– Всем полная готовность! Объект на месте. Действуем по плану…


***

Только я начал настраиваться на ближе всего расположенных ко мне «непонятных личностей», как пискнула чуйка и от всех этих людей повеяло напряжением и тревогой.

В том, что меня заметили, сомнений не осталось никаких. Они тут что, весь квартал камерами перекрыли? Сомнений, что это действует Тайная канцелярия, у меня теперь не осталось никаких. Ладно, тогда вообще нет повода скрываться. Понеслась!

Рванув по Большой Никитской, я начал гасить всех тех, о ком меня предупреждала чуйка. Через минуту быстрого забега уже по Брюсовому переулку в сторону Тверской я оказался перед воротами особняка Дашковых, которые мы с Пафнутьевым в прошлый раз пожалели и не выломали, обойдясь калиткой. Сейчас же я церемониться не стал и выбил ворота во двор, видя, что во внутреннем дворе особняка меня уже ждут четверо, представлявшие очень серьезную угрозу. Гасить их не стал, предположив, что это мои родичи, и решив, что сделаю это, если возникнет необходимость.

Так и оказалось, в стоявших я узнал отца, деда, дядьку Николая и улыбавшегося Прохора, из-за спины которого появился смутно знакомый мне мужичок в кепке и плаще, которого я, даже находясь в боевом трансе, вообще не видел и не чувствовал.

– Привет, царевич, – сказал он мне до боли знакомым голосом, растянув губы в улыбке. – Вот мы снова и встретились…

Взвизгнувшая чуйка все же успела предупредить об опасности и выбросила глубже в темп, но, несмотря на это, сознание поплыло, несмотря на все мои попытки погрузиться в темп еще глубже и не думать вообще, приближающаяся темнота пропустила сквозь себя только одну мысль:

– Колдун, сука…


***

– Я его держу, государь. – Иван указал императору на лежащего великого князя.

– Он в сознании? – поинтересовался тот.

– Нет, государь, но скоро придет в себя.

– Прохор, – император повернулся Белобородову, – дай команду, чтобы всех пострадавших от Алексея собрали и оказали необходимую помощь.

Белобородов кивнул, отошел чуть в сторону и начал отдавать приказы в гарнитуру, не выпуская при этом воспитанника из поля зрения.

Император с сыном подошли к Алексею.

– Отец, ситуацию будешь разруливать сам, я не собираюсь портить наши с сыном отношения, которые только начали налаживаться.

– Саша, я помню наш уговор, так что можешь все валить на меня, – кивнул император.


***

– Алексей, ты меня слышишь? – сквозь шум в ушах различил я голос царственного деда.

– Да… – прошептал я, пытаясь прийти в себя. – Где колдун? – открыл глаза и попытался оглядеться.

– Здесь я, царевич.

Темп!

Меня затрясло от переизбытка адреналина, но на темп перейти я так и не сумел: сознание продолжало плыть.

– Какого хрена?

– Расслабься, царевич, – продолжал гундеть этот противный голос, – с тобой желает поговорить государь.

– Пошел ты!..

Ответа от колдуна я так и не услышал, вместо него заговорил дед:

– Алексей, я Ивана после его нижайшей просьбы согласился принять обратно в род. А ты сейчас находишься в таком состоянии, чтобы не наделать глупостей. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Понимаю. – Такое я понимал с трудом. – Ну и какого хрена, дедуля?

– Алексей, обещай вести себя спокойно, и мы тебе все сейчас расскажем. Так обещаешь?

– Обещаю.

Вариантов у меня все равно не было – сознание плыло, Колдун мог и без этого сделать со мной все, что ему вздумается. Вот это я понимал лучше всех здесь присутствующих.

Давление на сознание спало, а в голове постепенно прояснилось. Помотав головой и растерев лицо взятым тут же снегом, я хоть и с трудом, но поднялся на ноги. Кое-как сфокусировав взгляд и оглядевшись, остановил взгляд на Колдуне.

Поначалу могло показаться, что Иван собой ничего не представляет: невысокий рост, худощавое телосложение, самые обычные, хоть и правильные черты лица, но всю его внутреннюю силу выдавали насмешливые и одновременно колючие, цепкие глаза. Я бы не сказал, что Алексия пошла в него, скорее всего, в ней было больше от матери, но что-то общее с Иваном у неё точно имелось.

– И как я тебе, царевич? – усмехнулся Колдун.

– Думаю, что тёмный костюм с красным галстуком в белый горошек и белые тапки тебе бы вместо плаща и кепки пошли больше, – ухмыльнулся я.

– Злой ты, царевич! – вздохнул он. – Не зря тебя Прохор Злобырем кличет. А если говорить по существу твоих дизайнерских наблюдений, то желающих прикинуть на меня деревянный макинтош всегда было достаточно. И где они сейчас, царевич? Можешь не отвечать, вижу, что догадался.

– Почему я тебя не видел? – пока меня интересовал только этот вопрос.

– Не дорос ты еще просто. – Иван пожал плечами. – Да и опыта маловато. Будешь себя хорошо вести, царевич, может, и научу тебя этому нехитрому приему…

Тут в разговор вмешался император:

– Познакомились? Вот и славно. Обнюхаться время у вас еще будет. А сейчас собираемся, грузимся и выезжаем в Кремль, там беседу продолжите.

Я пожал плечами и заявил:

– Собирайтесь, грузитесь, езжайте в свой Кремль. А я домой поеду, мне ещё за Пафнутьевым надо приглядеть. Я так понимаю, деда, что его казнь сегодня не состоится? Да и Дашковы никакого ходатайства тебе не передавали?

Я все это спрашивал «на автомате», чтобы просто быть уверенным… Эмоций не осталось практически никаких, от легкой обиды на деда накатывало тупое равнодушие и безразличие к происходящему…

– Так и есть, – кивнул он, нахмурившись. – Да, ты все понял правильно, это мои люди поговорили Пафнутьевой, прекрасно понимая, что, не дозвонившись до Александра, она через Алексию выйдет на тебя. Единственное, что я хотел увидеть и увидел, кстати, что ты наконец-то начал сперва думать, а потом делать. Отца в сегодняшнем не вини, как и Прохора, они исполняли мой приказ. Захочешь обсудить произошедшее, милости прошу, я всегда найду для тебя время, Алексей.

– Учту. – Я развернулся и направился на улицу.

– Постой. Ты в курсе, что пол-университета своим гневом напугал и столовую чуть огнем не спалил?

– Да что ты говоришь?.. – обернулся я. – И?..

– В среду с тобой в университет поедет отец, вместе перед ректором и студентами будете извиняться.

– Надо так надо, – пожал плечами я. – У тебя все? Я могу быть свободен?

– Можешь.

Через пару минут меня нагнали отец и Прохор, а на некотором расстоянии от них следовал Иван-Колдун. Мы долго шли молча, пока я не поинтересовался:

– Вы чем Пафнутьева накачали? У него никаких осложнений не будет?

– Безвредная химия, к вечеру оклемается, – заверил отец.

– Я его вам в Бутырку обратно отправить не дам, Алексия не поймёт.

– Пусть у тебя переночует, – кивнул отец. – Прохор за ним присмотрит. И ещё Алексей… Не обижайся на деда, он тебе только добра желает.

– Я так и понял. А… этот почему с нами идёт? – указал я большим пальцем за спину.

– Иван тебя учить будет, – сказал отец. – И охранять. Успокоишься немного, и у Прохора поинтересуешься происходящим, он в курсе «от» и «до». Всё, мы пошли, а ты езжай домой. И еще, Алексей, ты сегодня показал себя молодцом!

К машине мы подходили уже вдвоём с Прохором.

– Лёшка, я горжусь твоими сегодняшними действиями. – Он хлопнул меня по спине. – Я бы тоже на твоем месте, особенно находясь в информационном вакууме, пошёл штурмом брать Бутырку. Вряд ли, конечно, моя авантюра удалась бы, но, по крайней мере, мои действия точно бы отложили казнь друга на какое-то время. А уж там будь что будет. Но вот твоя поездка к Дашковым была не самым умным ходом. Ты со мной согласен?

– Мне что, в Кремль надо было ехать? А так сэкономил свое и ваше время.

– Тоже верно, – кивнул воспитатель. – Но Дашковых, если говорить совсем начистоту, ты мог достать в любой момент. Я бы на твоем месте именно в Кремль после Бутырки и рванул. Но я не на твоем месте.

– Когда ты узнал о подставе? – поинтересовался я.

– Вчера поздно вечером. Сам понимаешь, тебе ничего сказать не мог, приказ есть приказ.

– Сейчас приедем домой, проверим состояние Пафнутьева, успокоим Алексию, и ты мне поведаешь всю вашу историю взаимоотношений с Ваней-Колдуном и постараешься убедить меня в том, что для его возвращения в род были существенные основания.

– Договорились, – кивнул воспитатель.


***

– Вот как-то так… – закончил Прохор свой рассказ.

Приехав в особняк, мы первым делом справились о здоровье Пафнутьева. Оказалось, что его, помимо приемной дочери и примчавшийся жены, опекала отдельная бригада медиков из кремлёвской больницы, которые прибыли сразу же, как только мои дворцовые привезли Виталия Борисовича из Бутырки. Главный из бригады заверил нас, что совсем скоро Пафнутьев придёт в себя, а он оставит одного из своих подчинённых приглядывать за «больным» до вечера. Только удостоверившись в том, что Алексия со своей матерью успокоились, я закрылся с Прохором в своих покоях.

– Значит, тот ночной визит Ивана к нам сюда был согласован с отцом и дедом?

– Да, – кивнул воспитатель и нахмурился. – Я тогда про договоренности Ивана с государем и цесаревичем ничего не знал и визит дружка, к своему великому стыду, профукал. Как и все дворцовые, которые до сих пор не в курсе. А ты, подлец малолетний, мне так ничего и не сказал!

– Так он в противном случае угрожал твою ненаглядную Решетову визитом своим обрадовать, а тебе потом рассказать, кто именно стал причиной этого визита. Вот я и молчал в тряпочку, не желая рисковать счастьем своего любимого воспитателя, и рассчитывал на то, что на чем-нибудь подловлю Колдуна и кончу его, как собаку бешеную. А он на меня ещё и Алексию повесил. Тут уж, сам понимаешь, мне вообще деваться некуда было. А отец с дедом про это про всё знали и молчали! – махнул я рукой от досады.

– А как тебя по-другому учить-то? – хмыкнул Прохор. – Я что знал и умел, то в тебя и постарался вложить, а вот лучшего специалиста в этих ваших колдунских делах, чем Ванюша, тебе не найти. Да и Лебедев ему в подметки не годится!

– Началось в поместье утро… Одни агитаторы вокруг! Только они знают, что для Лешеньки будет хорошо, а что плохо. – Я вздохнул. – Прохор, ты мне другое скажи, почему я на вас на всех за подобные эксперименты над собой уже и обидеться толком не могу? И даже не злюсь?

Воспитатель ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу:

– Взрослеешь, Лешка! Умнеешь, становишься опытнее и привыкаешь к тяжелой ноше будущего императора. Да и где ты еще столько адреналина хапнешь, если не в роду Романовых с ег-то возможностями?

– Это да… – согласился я. – Но отцу передай, что я на них с дедом очень злой. Надо будет под эту подлую провокацию у них что-нибудь выпросить. Так просто я это все не оставлю.

– С огнем играешь, Лешка… – нахмурился Прохор.

– Ты же сам сказал, что мне адреналин нужен, вот и поиграем с огнем. Ладно, ты мне другое скажи, вы с корпусом на завтра договорились?

– Орлов с замами нас с тобой завтра ждёт прямо с утра, – кивнул воспитатель. – Сначала ты им объяснишь, что с подразделением собираешься делать, а уж потом… И еще, Лёшка. – Прохор хитро улыбался. – Очень уж настойчиво дружок мой Ванюша тут интересовался, сможешь ли ты и его поправить? Видимо, ещё сильнее хочет стать, сукин кот. Предлагаю тебе под эту тему Ванюшей вертеть как вздумается.

– Это мной, Прохор, вы все вертите как вздумается, – отмахнулся я. – Но за информацию спасибо, приму к сведенью.


***

– Да… Жестковатым растёт будущий император… – протянул князь Юсупов, развалившись в рабочем кресле. – Ты, Инга, будь с ним все же поаккуратней! А то прихлопнет, как муху надоедливую, и не заметит, хе-хе. Именно такого мужа тебе и надо, мигом бы в чувство привёл! Ладно, иди и не вздумай при следующей встрече показать Алексею, как сильно ты его испугалась. Поняла меня, внучка?

– Поняла, деда, – вздохнула Инга.


***

– Хоть в другое учебное заведение их переводи! Подальше от клятого ублюдка! – разорялся князь Долгорукий. – Этот Алексей что, совсем себя контролировать не может? Ему-то, понятно, абсолютно ничего не будет, родичи прикроют, а Андрюшке с Наташкой как дальше с ним общаться? Внучку вон до сих пор колотит, ладно хоть внук себя в руках еще держит! Это сейчас такое творится, а что с этим ублюдком дальше произойдет, когда он в полную силу войдет? Сука, пришла беда – открывай ворота!


***

– Что там могло случиться, что Алексей в такое состояние впал? – задумчиво спросил у своего наследника князь Шереметев. – Ничего не слышно?

– Мои каналы молчат. Говорят, в районе Бутырки что-то такое происходило, но, сам понимаешь, даже если кто что видел, благоразумно будут молчать.

– Это точно, – протянул князь. – Хорошо хоть, Анька под этот гнев не попала, и то в гору, как говорится, но то, как она описывает состояние Долгоруких, Юсуповой и других студентов, побывавших в эпицентре гнева великого князя, меня начинает очень сильно напрягать. Короче, пока сидим и не высовываемся, но информацию по этому инциденту продолжаем собирать. И с Анькой поговори, пусть ведет себя с Алексеем так, будто ничего не случилось.

– Поговорю, отец, – кивнул наследник.




Глава 4


– Ну что, Борисыч, оклемался? – с улыбкой поинтересовался у друга Прохор.

– Оклемался, – кивнул Пафнутьев.

– Тебе твои девушки уже рассказали, что тебя сегодня вечером должны были казнить? – продолжал посмеиваться Белобородов.

– Сказали, – опять кивнул Пафнутьев. – А ещё сказали, что Алексей Александрович меня из Бутырки вытащил. – Он повернулся ко мне. – Алексей, спасибо!

– Не за что!

– И… не смей такого больше делать. Даже ради Леськи. Ты меня услышал?

– Да.

– Очень на это надеюсь. А то и себя погубишь, и еще кого-нибудь за собой потащишь. Я могу узнать подробности… своего освобождения?

– Конечно, Виталий Борисович. Только сначала я бы хотел узнать, за что вы угодили в Бутырку?

Виталий Борисович переглянулся с кивнувшим Прохором и поморщился:

– Да накосячил я серьезно… Особенно это касается способностей Алексии. Сам понимаешь, скрывать от рода то, что она является колдуньей, я не имел никакого права. Еще и с тобой связался на этой почве, втянул, так сказать, в преступную деятельность. Да и то, что мы тогда с тобой вдвоем посетили особняк Дашковых, тоже было не очень правильно и пошло довеском. Вернее, довеском стало то, что я тогда сразу Александра Николаевича не предупредил о планируемой беседе с Дашковыми. А еще государь заподозрил меня в том, что я недостаточно прилежно ловил настоящего отца Алексии. Ну, тут уж он на меня точно наговаривает. Короче, набрался целый букет прегрешений, вот у государя нашего терпение и лопнуло.

– Понял, Виталий Борисович, – кивнул я. – Ну, тогда и я вам расскажу свою историю.

Если в какой другой раз я обязательно спросил бы разрешения Прохора на обсуждение всех этих вещей, как сделал только что Пафнутьев, то сейчас никаких моральных преград не видел вообще.

– Это, Виталий Борисович, мой царственный дедушка развлекается, учит меня старикан таким вот необычным способом. А дружки ваши, я имею в виду моего папашку и присутствующего здесь любимого воспитателя, изо всех сил ему помогают. Думаю, информацией о том, с чего все началось, ваши близкие уже с вами поделились, а меня звонок Алексии застал в столовой, которую я, по слухам, чуть не спалил, да ещё и гневом там кучу студентов перепугал…

Изложение дальнейшего внимательно слушал не только Виталий Борисович, но и Прохор – ему я так подробно о своих действиях еще не отчитывался. Когда же речь зашла об Иване-колдуне, Пафнутьева всего перекосило.

– Виталий Борисович, может, мне у царственного деда что-нибудь для вас попросить в качестве компенсации? – поинтересовался я у него в конце своего рассказа.

Пафнутьев изменился в лице, замахал руками и вскочил:

– Ты что, ты что, Алексей?! Не вздумай вообще в ближайшее время в беседе с государем упоминать моё имя! От греха! Пусть он немножко остынет и забудет нашу с ним последнюю беседу, иначе он опять меня в Бутырку отправит!

– Не думал я, Виталий Борисович, что вы так деда моего боитесь. – Я обозначил улыбку.

– Я, Алексей, не твоего деда боюсь, – он посерьезнел, – а того, что он с моими родственниками может сделать… А в том, что он может сделать с ними абсолютно все, ты сегодня и сам убедился.

– Это да, – кивнул я. – Впечатлений полные штаны. Тут мне с вами спорить сложно.

И пообещал себе, что в любом случае попрошу… нет, потребую у царственного деда что-нибудь в виде компенсации морального вреда для всего семейства Пафнутьевых. И ничего дед с ними не сделает. Я повернулся к воспитателю:

– Прохор, а ты не в курсе планов Виталия Борисовича на ближайшие дни? Тебя ведь явно дедуля с папашей на этот счет проинструктировали?..

– В курсе, – с невозмутимым видом кивнул он. – Сегодня Виталий Борисович может переночевать здесь, а завтра прямо с утра должен явиться пред светлые очи императора.

– Понятно. Ладно, отдыхайте, Виталий Борисович, приходите в себя, а я пойду к себе.

– Постой, Лешка, – остановил меня воспитатель. – Ты мне вот что скажи… Твоя обида на государя понятна, как и на отца, а почему ты на меня не обижаешься, ведь я тоже как бы во всем этом поучаствовал? – он улыбался.

– Ты моя семья, Прохор. Сам подумай, как мне на тебя обижаться?


***

После ухода Алексея, Белобородов остался с другом.

– А не перегибает государь с… воспитанием внука? – бросил в пространство Пафнутьев. – Это мы с тобой в училище в свои семнадцать лет желторотыми юнцами попали, а ты Алексея чуть ли не с рождения в черном теле держал…

Белобородов нахмурился:

– Будем считать, что я этого не слышал, Борисыч… Главе рода всяко виднее. Или ты опять в Бутырку захотел?

Пафнутьев же обозначил улыбку:

– Очень хочется ответить расхожей фразой, мол, тюрьма меня не сломает, но не буду. Ты мне лучше другое расскажи, как прошла твоя интимная беседа с Ванюшей? Она ведь состоялась?

– Состоялась, Борисыч. А прошла она весьма продуктивно, – ухмыльнулся Белобородов. – Один раз я даже в ауте побывал, когда решил от переизбытка чувств дружку нашему в ухо заехать… А так, Ванюша все на свою обиду ссылается, мол, мы тогда, твари бездушные, отказались его жену вытаскивать из плена. До сих пор, говорит, смириться с этим не может, а уж как сам на себя руки не наложил за все эти годы, и сам до конца не понимает.

Дальше Прохор в двух словах рассказал и про подвиги Ванюши на криминальном поприще и на личном фронте с упоминанием двух малолетних сыновей с именами Виталий и Прохор, и про то, что император с цесаревичем, никого не ставя в известность, договорились с колдуном тренировать Алексея, и о «начале» этих тренировок.

– Короче, Борисыч, сходишь завтра на высочайший прием, получишь очередной пистон, а потом поедешь к себе и спокойно ознакомишься с показаниями Ванюши. Думаю, Николаич тебе их уже приготовил.

– Когда Ивана собираетесь ближе знакомить с Алексеем? – спросил Пафнутьев.

– Когда тот полную проверку пройдет, – пожал плечами Белобородов. – Сам понимаешь, до этого момента мы его к Алексею подпустить не имеем права.

– Понимаю. И, Петрович, почему ты старательно не упоминаешь Алексию? – прищурился Пафнутьев. – И не говори мне, что Иван эту тему не поднимал, все равно не поверю.

– Да, не упоминаю, да, поднимал, – нахмурился Белобородов. – Иван действительно пытался меня расспрашивать про Алексию. И про ваши взаимоотношения, и про ее связь с Алексеем тоже. Но я, понимая всю неоднозначность ситуации, ему ничего не сказал, а заявил прямо – на эту тему разговаривать с тобой и самой Леськой.

Пафнутьев заскрежетал зубами и опустил голову.

– Борисыч, да не переживай ты так! – сочувственно протянул Белобородов. – Самое главное в этой ситуации то, что Иван никогда для своей дочери плохого не желал, даже наоборот, и все эти годы делал так, чтобы ты её нормально воспитывал. Что ему мешало в любой момент с ней связаться? Да хоть просто на улице подойти и сказать: «Здравствуй, Лесенька, я твой настоящий папка Ваня!» Скажешь, не так?

– Так… – Пафнутьев продолжал сидеть с опущенной головой.

– И я про тоже… – продолжил Белобородов. – Фактически девчонка спокойно выросла в хорошей полной семье с братом и сестрами, получила отличное образование и занимается любимым делом. Чего ещё отцу желать? И смирись уже с тем, что рано или поздно Алексия узнает про своего родного отца. А уж там… – Прохор развёл руками. – Как сложится. А ты для нее как был отцом, так им и останешься. Как матерью останется твоя Лизка.

– Да понимаю я всё! – вскочил Пафнутьев. – И знал, что это когда-нибудь произойдёт, но старался об этом не думать! А тут этот еб@ный колдун выскакивает, как из пuzды на лыжах! – он сжал кулаки. – Ты же понимаешь, Петрович, что я всегда хотела Леське другой судьбы, а не работы в Тайной канцелярии! Я что, не имею на это права? Мало я раз на службе чуть ли не сдыхал во славу рода Романовых и империи в целом? Я своих других детей в канцелярию отдал, а Леська там в качестве колдуньи долго не протянет. Ты статистику смертей колдунов по итогам войны не хуже меня знаешь, и твоя Иринка тому прямое подтверждение! – Пафнутьев осекся. – Прохор, прости… – он сел обратно.

– Отболело, Виталя… – отмахнулся тот.

– А это заявление государя о том, что Леська переходит в подчинение к тебе вместе с Иваном? – продолжил Пафнутьев. – Вернее, в подчинение к Алексею, который постоянно влипает в разные истории? А это мутное покушение на него? Как мне к этому прикажешь относиться?

– Виталя, мне кажется, ты сгущаешь краски, – попытался Прохор успокоить друга. – Алексия твоя – девочка уже взрослая и вполне способная за себя постоять, а ты в ней постоянно ребёнка видишь и избыточно опекаешь. Может, тебе попытаться ситуацию как-то отпустить?

– Может быть… – буркнул тот. – Я как раз, когда на киче сидел, много про это думал… Считаешь, я не понимаю, что излишне дочь опекаю? Что мне постоянно докладывают обо всех её передвижениях, встречах, контактах, делают распечатки звонков и перепискок в мессенджерах. Я так за своими родными детьми не слежу и не переживаю за них, как за Леську…

– Борисыч, может, это у тебя чувство вины перед дочерью? За ее маму? – прищурился Белобородов.

– Может быть… Не знаю, но сделать с собой ничего не могу.

– Короче, Борисыч, моё мнение таково. Деваться вам с Иваном все равно некуда, надо садиться, спокойно разговаривать под водочку с селедочкой и решать, как вы будете жить дальше. Не думаю, что Иван хочет зла своей дочери и твою позицию тоже должен прекрасно понимать, а уж как вы дальше будете строить свои отношения с Алексией и между собой, жизнь покажет. И еще, Виталя… Не обижайся, я тебе только добра желаю, но, если ты сам с этой проблемой не обратишься к канцелярскому психиатру, мы с Сашкой тебя к мозгоправу этому за ручку отведем. Ты меня услышал?

– Услышал… – буркнул Пафнутьев.


***

Еще когда Пафнутьева привезли из Бутырки, Михеев его разместил в покоях на втором этаже рядом с комнатами Прохора. Едва Алексия узнала, что ее отец с матерью останутся до завтра, сразу мне заявила, что ночевать ляжет на диване в гостиной у родителей. Так что сегодня я спал только с Вяземской, которая весь вечер вместе с Сашкой Петровым наблюдала за всем тем бардаком, который творился у нас в особняке.

– Лёшка, что хоть случилось? – спросила она у меня, когда мы готовились ко сну.

– Государь император изволил развлекаться, – хмыкнул я. – Пафнутьева в пятницу вечером в профилактических целях посадили в Бутырку, а его жене, Елизавете Прокопьевне, сегодня позвонили «доброжелатели» и сообщили, что ни в какой наш Виталий Борисович не в командировке, а сидит в Бутырке, и вечером его казнят. А теперь догадайся, Вика, кому Алексия стала звонить, когда Елизавета Прокопьевна не достучалась до цесаревича?

– Тебе? – девушка смотрела на меня круглыми глазами.

– Точно, – кивнул я. – А теперь догадайся, что сделал я, когда тоже не дозвонился до папаши? Как и до царственного деда, и даже до Прохора?

– Так вот что за бардак с тревогой сегодня в районе Бутырки был… – глаза Вяземской стали ещё больше. – Неужели?..

– Ага… – я опять кивнул. – А когда мне Алексия сообщила, я… скажем так, совсем чутка разволновался и напугал своим гневом половину университета. Да ещё и умудрился пожар устроить в столовой. – Я хмыкнул. – И теперь, Викуся, репутации моей пришел полный и законченный кобзец. Думаю вот застрелиться, как Георгиевский кавалер, или утопиться, как та Му-му. Что посоветуешь?

– Лёшка! – девушка прикрыла рот рукой.

– Вот и я про это… Мне по большому счету плевать на то, что обо мне думают другие, кроме близких, конечно, но тем не менее… Так что ты там особо слухам никаким не удивляйся, думаю, там про меня не скажут и половины того плохого, что есть на самом деле. Зато род мной явно гордится! Ведь великий князь Алексей Александрович в очередной раз всем доказал, что Романовы не зря обзываются императорским родом.

– Ты это сейчас серьезно? – сейчас Виктория прикрывала рот уже обеими ладошками.

– Более чем, – кивнул я. – Уверен, что среди дворцовой полиции и тайной канцелярии я сейчас самая популярная фигура, с такими-то продемонстрированными навыками. Уверен, и те и другие по достоинству оценили отсутствие не только трупов, но и покалеченных среди доблестных защитников Бутырки. А вот в свете, боюсь, все обстоит как раз наоборот – открыто из домов выставлять не будут, но и лишний раз приглашать не станут.

– Лёшка, не сгущай краски! – отмахнулась от меня Вика. – Через неделю все про это забудут, как с той записью, где ты троих Никпаев голыми руками убиваешь. Вот увидишь!

– Ну, разве что… А вообще… Хрен с ними!


***

Во вторник утром после общего завтрака, на котором присутствовали все мои «постояльцы» и полноправные жители, мы с Прохором и Владимиром Ивановичем пошли провожать на стоянку Сашку Петрова в его Суриковку, Вику Вяземскую в Ясенево, а Пафнутьевых к ним домой.

– Лёш, я с мамой сегодня побуду? – отвела меня в сторону Алексия. – А то она, сам понимаешь, испереживалась вся, не могу ее оставить.

– Конечно, Лесенька, я все понимаю. Давай вечером созвонимся, а то у меня тоже сегодня день очень напряженный.

– Хорошо. – Она чмокнул у меня в щеку. – Так и поступим. Леш, еще раз спасибо за папу!

В Ясенево выдвинулись на двух «Волгах». На мою попытку заявить, что мы бы спокойно доехали и на «Нивке» моего воспитателя и не «палили» секретный объект кортежем с гербами Романовых, Прохор в очередной раз заявил:

– Повышенные меры безопасности. И это не мой каприз, а требования императора.

– Да понял я. А вчера никто про меры безопасности не думал, когда я в Бутырке развлекался? – хмыкнул я.

– Вопрос не ко мне, – отвернулся Прохор.

– Ладно… – вздохнул я. – Ты мне лучше скажи, о чем вы там с Орловым договорились, и как мне все эти эксперименты над волкодавами ему преподносить?

– Орлов получил приказ лишнего не спрашивать и ничему не удивляться. И вообще, Лёшка, давай лучше я с генералом беседу проведу, а ты, очень тебя прошу, не болтай лишнего. Волкодавам хватит и того, что их поправят, а технологию правила, даже теоретически, им знать совершенно не обязательно.

– Кто бы возражал, а я нет. – Со словами воспитателя я был полностью согласен.

В кабинете Орлова нас, помимо самого генерала, уже ждали его замы: Смолов, Пасек и Вяземская. После обмена приветствиями Прохор сразу же приступил к делу:

– Господа офицеры, госпожа штаб-ротмистр, вводную вы уже получили, как и приказ не задавать лишних вопросов. А посему объясню вам в двух словах то, что будет происходить в ближайшую неделю, может, даже больше. Наш глубокоуважаемый Алексей Александрович, – воспитатель мотнул головой в мою сторону, – обладает… скажем так, способностью правки доспеха. – Генерал удивленно переглянулся с подчиненными. – Скажу сразу, я лично прошел через эту… процедуру и прекрасно себя чувствую. То же самое Алексей планирует проделать с вами. По собственному опыту могу сказать, что ваш доспех станет крепче, да и владение стихиями перейдёт на другой качественный уровень. Из приятных бонусов можно отметить повышение общего тонуса и внешнее омоложение. – Прохор сначала выразительно глянул на Орлова, а потом на Вяземскую. – Эффект, как говорится, будет на лицо. Согласитесь, на свои пятьдесят два я не выгляжу. – Присутствующие закивали. – Предупреждаю сразу, после сеанса Алексея вам потребуется не меньше недели на то, чтобы организм приспособился к новым условиям существования. В течение этих дней сотрудники, прошедшие сеанс, будут проходить курс реабилитации, так что, Иван Васильевич, вам предстоит спланировать все сеансы ваших сотрудников таким образом, чтобы подразделение не осталась совсем без бойцов на случай чрезвычайной ситуации вашего профиля. И напоследок… Желательно, как вас уже предупреждали, этот период реабилитации провести здесь, на базе корпуса. И с каждого сотрудника мне надо будет взять подписку о неразглашении.

– Очень интересно… – протянул Орлов, глядя на меня и не обратив никакого внимания на последние слова Прохора. – И как это все будет проходить… в натуре?

– Проще один раз показать, Иван Васильевич, – улыбнулся я, – чем десять раз объяснять.

– Так, я вчера примерно такие инструкции от Александра Николаевича и получил. Без подробностей, конечно, – кивнул Орлов. – И успел немного подготовиться. – Он достал из папки какой-то список. – Первыми пойдут твои напарники, Алексей – Пчел, Воробей и Феофан. Ты не против?

– Давайте их, – пожал я плечами. – А самым первым у нас пойдет Василь Григорьевич. – Я с улыбкой посмотрел на ротмистра Пасека. – Пчел, не переживай, сделаю все в лучшем виде!

– У меня есть варианты, Камень? – хмыкнул он. – Завещание мое с этой службой уже давно готово, так что банкуй!

Через сорок минут все подразделение «Волкодав» во главе с руководством и сотрудником Тайной канцелярии Белобородовым наблюдало, как мы с ротмистром Пасеком шагаем на полигон.

– Камень, ты меня там не угробишь по тихой грусти? – ротмистр явно меньжевался.

– Не переживай, Пчел, больно не будет, – ухмылялся я. – Даже наоборот, тебе понравится… Сделаю я из тебя, так и быть, нашу имперскую Рембу… – вспомнил я старенький фильм из Соединительных Штатов. – Все девки твои будут.

– Я женат!

– И кому это когда мешало, господин ротмистр? Здесь стой. Расслабься. Рембой хочешь стать?

– Иди ты, Камень!..

– Правильно, нам нужны герои отечественного разлива, папенька мне то же самое говорит. Все, Пчел, понеслась…

Темп, настройка, видение, команда на приобретение решеткой правильной геометрической формы. При всем при этом я обратил внимание, что доспех ротмистра был действительно достаточно развит, что и позволило ему попасть в это элитное подразделение и даже занять в нем должность заместителя командира.

Возбуждение воздуха со всеми этими эффектами в виде смерчей, наполненных землей и камнями, я выдержал достаточно спокойно, это действительно был не царственный дед и даже не князь Пожарский. Дождавшись, когда ротмистр придёт в себя, буквально за руку привёл осоловевшего Пасека к остальным волкодавам и громко повторил уже произнесенные перед строем инструкции:

– Пока я не скажу, никаких тренировок с силой, а тем более применения стихий. При появлении лёгкой эйфории и желания применить силу рекомендую бегать, прыгать, подтягиваться, отжиматься и заниматься другой обычной физической нагрузкой. Понимающие люди говорят, что помогает колка дров. Ты меня понял, Пчел?

– Понял, – с улыбкой кивнул тот, так до конца и не отойдя от «процедуры».

– И самое главное, ваше высокопревосходительство. – Я повернулся к Орлову. – При возникновении у ваших сотрудников сильного сексуального желания, в город все же их на несколько часов отпускайте. Иначе, сами понимаете, беды не миновать…

Господа офицеры дружно заржали, а «женский батальон» так же дружно засмущался.

– Следующий. – Я указал на Воробья. – Только дайте пару минут на отдохнуть.

А сам обратил внимание на Прохора, который в это время «терся» в «женском батальоне» рядом с выглядевшей довольной и улыбающейся Решетовой. Ну, раз у нас тут такая пьянка, совершенно не лишним будет проверить истинное отношение Екатерины к моему воспитателю, если так можно выразиться, в полевых условиях…

Потянувшись к девушке, я почуял удовольствие, симпатию, удовлетворение и гордость. Общий букет эмоций девушки говорил об одном – к моему воспитателю она испытывает если не любовь, то уж искреннюю симпатию точно. Удовлетворившись увиденным, я успокоился и стал настраиваться на дальнейшую работу с Волкодавами.

– Погнали. – Я посмотрел на Воробья.

Пока мы шли на полигон, подразделение потихоньку обступало Пасека.

В отличие от ротмистра, Воробей так не волновался. Его правка практически ничем не отличалась от правки Пасека, единственным исключением была стихия – вода. По окончании процедуры он от меня получил точно такие же инструкции, как и Пчел.

Всего до обеда я успел поправить четверых, устав при этом, как собака, о чем и сказал Прохору.

– Да вижу я… – кивнул он. – Тебе бы хорошенько отдохнуть.

– В душ, потом поесть и поспать, – кивнул я.

Стоявший рядом Орлов сразу же засуетился:

– Сейчас все обеспечим. – Он достал телефон и начал кому-то названивать.

После душа в раздевалке волкодавов я поплелся наверх, в кабинет Орлова, где мы втроем с генералом и Прохором плотно пообедали. Когда же я допил компот, Иван Васильевич указал мне на дверь в дальней стене кабинета:

– Там располагайся и ни в чем себе не отказывай.

А что, Орлов неплохо себе обустроил комнату отдыха: большущий диван, два кресла, холодильник, здоровенный платяной шкаф, телевизор и бар. Еще за одной дверью скрывался небольшой санузел с душевой кабиной. Как говорится, заезжай и живи! На диване я и решил поспать, поставив будильник на три часа дня.

После пробуждения, вернулся в кабинет генерала и застал Прохора с Иваном Васильевичем за светской беседой – оба грели в руках бокалы с коньяком, а рядом стояла тарелка с нарезанными лимонными дольками.

– Иван Васильевич, а где себе можно кофе сделать? – поинтересовался я.

– Присаживайся, Алексей. – Он указал мне на стул рядом с Прохором, а сам направился к интеркому. – Сейчас распоряжусь, чтоб сварили хороший.

Через пятнадцать минут я наслаждался действительно превосходно сваренным крепким кофе в небольшой фарфоровой чашечке.

– Не знал, что в корпусе умеют делать приличный кофе, – улыбался я. – Надо будет к вам почаще заглядывать, ваше высокопревосходительство!

– В корпусе умеют многое, Алексей… – улыбался в ответ Орлов. – Ты просто редко к нам заезжаешь…

– Учту, Иван Васильевич, учту. А вот теперь жить можно! – я аккуратно отставил прозрачную чашечку. – Продолжим процедуры?

И действительно, после пары часов сна силы у меня восстановились, да и чувствовал я себя не как выжатый лимон. А уж после кофе…

За второй заход сумел поправить ещё двух волкодавов, больше не рискнул – реально боялся, что на следующем от усталости могу напортачить с доспехом. Посидев минут десять прямо на снегу, подошел к воспитателю и генералу:

– Иван Васильевич, завтра приеду снова, сразу же после учёбы. Ничего обещать не могу, сами понимаете, все будет зависеть от моего состояния, но завтра постараюсь поправить ваших сотрудников также в два приема с таким же маленьким перерывом.

Тут вмешался Прохор:

– Никаких двух приемов, Алексей. На тебя сейчас, вон, без слез не взглянешь! А тебе ещё на учёбу ходить и домашние задания делать. Сколько завтра успеешь за один раз, столько и сделаешь.

Орлов всем своим видом демонстрировал полное согласие с моим воспитателем.

– Хорошо, Прохор, – кивнул я. – Посмотрю завтра по самочувствию. Иван Васильевич, вы все инструкции помните?

– Все, Алексей, – подтвердил он. – Мне ещё Прохор тут свои ощущения передал, пока ты спал, так что не переживай, я за бойцами прослежу. Люди у нас тут все военные, к приказам и инструкциям относятся серьезно.

– Хорошо, Иван Васильевич, – успокоился я. – Надеюсь на вас.

А уже в машине вспомнил одну важную деталь:

– Прохор, а ведь мне ещё сегодняшних поправленных завтра надо будет смотреть, проверять состояние, что тоже будет затратой сил… А поправленных с каждым днём все станет больше и больше. Так что ты прав, сколько за один раз смогу поправить волкодавов, столько их и будет.

– Вот и я про тоже, – кивнул он. – Особенно учитывая тот факт, что это все для тебя внове, нетренированное. И всех последствий этого твоего нервного и психического перенапряжения мы пока не знаем. Да и никто не знает. Вот и не вздумай мне переутомляться.

Я же решил перевести тему разговора:

– Ты отцу моему передал, что я недоволен вчерашней подставой и очень зол?

– Передал.

– И что?

– Он не удивлён.

– И всё?

– А чего ты ожидал? – хмыкнул Прохор. – Как государь приказал, так мы все и сделали. От себя добавлю одно – мы тебе с другим твоим дедом, князем Пожарским, сколько раз говорили, император выше всех этих условностей и моральных терзаний, ему важен результат. А вчера он увидел, что его внук, будущий цесаревич и император, не кинулся сломя голову гасить всех подряд, а продемонстрировал в стрессовой ситуации взвешенное логическое мышление, мало подверженное влиянию эмоций. Дед твой, Лешка, хоть порой и жёсткий до жестокости, но именно это позволяет ему эффективно решать возникшие сложности. И не забывай, на государе нашем, помимо собственного рода, ещё и империя висит, управлению которой он учит твоего отца, дядьку Николая и тебя.

– Так и хочется сказать, Прохор, что я тут вообще ни при чем, но не буду, – кивнул я. – Ладно, я с тобой про Решетову твою хотел поговорить…

– Слушаю внимательно… – подобрался он.

– Расслабься! – хмыкнул я. – Пришлось, конечно, применить свои навыки колдуна, но заявляю тебе со всей уверенностью – ты ей искренне нравишься. Даже более чем.

– Точно? – прищурился воспитатель.

– Зуб даю! – вспомнил я Ингу Юсупову. – Не знаю, когда собираешься делать ей предложение, но ты на верном пути. Сам же понимаешь, что Екатерине придется уйти из подразделения после вашей свадьбы, а Ведьма мне этого не простит?

– Понимаю, – расплылся в улыбке воспитатель. – Ведьма тебе этого не простит, только если ее на нашу свадьбу не пригласить.

– Короче, Прохор, Вяземская теперь твоя проблема. Договорились?

– С большим нашим удовольствием, твое императорское высочество!

Прохор удовлетворенно откинулся на спинку сиденья, а я решил проверить телефон, в котором числился один пропущенный вызов от Марии.

– Привет, сестренка! – набрал я ее.

– Привет, братик! – голос Марии был далек от игривого. – Быстро рассказывай, чего ты опять в университете устроил. У нас в лицее слухи разные ходят, а Долгорукие, Юсупова и Шереметьева категорически на эту тему со мной общаться отказываются и отправляют к тебе.

– А ты у нашего царственного дедушки поинтересуйся, Машенька, – усмехнулся я. – Он тебе все-все расскажет. Даже то, чего я не знаю.

– Леша, ты это серьезно? – голос сестры напоминал мне сейчас вчерашний тон Вики Вяземской, как и весь этот разговор. – Ну, Леша…

– Хорошо, Машенька, ты готова расстаться с последними детскими иллюзиями насчет наших с тобой родичей?

– Готова… – очень неуверенно ответила она.

– Тогда слушай…

И под неодобрительный взглядом сидящего рядом Прохора я поведал сестре о вчерашних событиях, опустив, понятно, мою историю взаимоотношений с Дашковыми.

Лица Марии я не видел, но по отдельным возгласам в ходе повествования сделал для себя вывод, что описанное произвело на сестру достаточно сильное впечатление.

– Так что я теперь, Машенька, для всего света злобный монстр, периодически слетающий с катушек и перестающий себя контролировать, – закончил я. – И не вздумайте с Варей кого-то в этом переубеждать, сделаете только хуже. Да и меня подобный расклад вполне устраивает, будет меньше проблем в будущем. – Прохор же после этих моих слов только тяжело вздохнул.

– Лешка, ты чего такое говоришь? – заволновалась Мария. – Скоро все про это забудут, и будет все нормально! Не переживай, самое главное – мы-то знаем, что ты не виноват!

– Спасибо, Машенька! И не переживай, я особо и не расстраиваюсь, – успокоил я ее. – А перед Долгорукими и Юсуповой буду извиняться отдельно, там уж им самим решать, общаться со мной или нет.

– Будут общаться, Леша! – заверила меня сестра. – Как они мне намекнули, все понимают, что случилось что-то серьезное, раз ты так… разволновался, и на тебя не обижаются.

Я же только вздохнул – была у меня робкая надежда на то, что Инга с Натальей встанут в очередную позу и перестанут со мной общаться…

– Леша, а ты в четверг… ничего отменять не собираешься? – голос у сестры изменился на вкрадчивый.

– А есть причины? – усмехнулся я.

– Значит, не отменяешь? Отлично! И еще, Леша, в Кремле скоро бал, про который я тебе уже говорила, не смей его пропустить!

– Обязательно буду, – пообещал я.

– И по твоему ресторану. – Тон сестры сменился на недовольный. – Алексей, почему за ходом ремонта в «Царской охоте» должны следить мы с Варей? А ты там так не разу и не появился?

– Ну, Машенька, времени все нет. Да и вам с Варей я полностью доверяю – вон вы как эти вечеринки навострились устраивать.

– Льстец! – голос стал довольным. – В выходные Пожарские заканчивают ремонт, а нам с тобой надо принять работу. Найди, пожалуйста, время на следующей неделе посетить свой ресторан. А на следующий четверг под вечеринку света можно запланировать его торжественное открытие…

– Так и поступим, Машенька, – согласился я.

С сестрой мы проговорили еще минут десять, после чего я повернулся к воспитателю:

– Прохор, как бы цинично это сейчас ни прозвучало, угадай, что сейчас сделает Мария?

– Обсудит последние новости с сестрой, а потом они вместе пойдут выносить мозг вашему отцу, – со вздохом ответил он.

– Именно! – с довольной улыбкой кивнул я.


***

– Ну что, жертва самодержавия, пришел в себя?

– Да, государь, – поклонился Пафнутьев.

– Рад за тебя. Постарайся больше меня так не расстраивать, второго шанса не будет.

– Не расстрою, государь, – опять поклонился тот.

– Ладно, задерживать тебя долго не буду, обращу только внимание только на то, что военная разведка совместно с корпусом вышла наконец на наследников Никпаев. Ты уж проследи за господами офицерами, чтобы они нигде не напортачили. Особенно обрати внимание на финансовую сторону вопроса, чтоб ни одна копейка мимо казны не прошла. А то любят у нас в военной разведке разные неучтенные заначки на оперативные нужды в иностранных банках устраивать.

– Их можно понять, государь… – начал было Пафнутьев, но осекся под тяжелым взглядом императора. – Сделаю, государь.

– И ещё, Виталий. Постарайся найти общий язык с Кузьминым. Считай это приказом. И не вздумай ему какие-нибудь провокации устраивать, иначе…

– Да, государь.

– И помоги Александру нашего Ивана до конца проверить. И обрати особое внимание на финансовую составляющую вопроса. Свободен.


***

Приехавшая позже нас с Прохором Виктория ничего про сегодняшний день на полигоне в Ясенево спрашивать не стала. Как я подозревал, допрос с пристрастием меня ждал по обыкновению вечером. А перед самым ужином в особняк заявился Сашка Петров в сопровождении двух незнакомых мне дворцовых, несших сложенный деревянный мольберт моего друга и прямоугольный бумажный сверток, очень напоминавший своими очертаниями картину. Вернувшийся вскоре из своих покоев Александр пояснил нам с Прохором:

– Всё, осталось только немножко доделать портрет государя, и он будет готов.

– Мы так и поняли, – кивнул Прохор. – А будет ли позволено нам с Лешкой хоть одним глазком глянуть на произведение изобразительного искусства?

– Рано, – решительно заявил Петров. – Вот закончу, тогда и глянете. Все равно вы у меня единственные доверенные критики. Ну, Михаила Николаевича Пожарского еще надо будет перед премьерой позвать, как и Вику с Лесей.

– Организацию предпоказа беру на себя, – улыбнулся воспитатель. – И очень надеюсь на фурор. Будет фурор, Сашка? Леська с Викой в экзальтации в обморок попадают?

– Очень бы хотелось надеяться… – вздохнул Петров. – Моя карьера от этого портрета зависит…

– Саш, не переживай! – решил я поддержать друга. – Мы все в тебя верим!

А после ужина позвонил отец:

– Привет, Алексей! Как день прошел? – начал он издалека.

– Нормально.

– Это хорошо. Мне Прохор уже доложил во всех подробностях о правиле Волкодавов, да и Орлов отзвонился. Как ты себя чувствуешь?

– Устал.

– Понял. А зачем ты Марии так подробно все вчерашнее расписал? Еле их с Варварой отговорил от того, чтобы твои сестры к деду за выяснением отношений не побежали. Ты о сестрах-то подумал?

Я довольно улыбнулся – Мария меня не подвела!

– Подумал.

– Общаться, значит, не хочешь… – протянул он. – Ладно, чего звоню. Завтра перед началом занятий жду тебя у ректора, сначала будем извиняться перед ним, а потом и перед остальными студентами. Надень костюм, а не то, в чём ты обычно на учебу ходишь. Договорились?

– Договорились.

По вопросу внешнего вида возражать отцу я не собирался – накосячил сам, когда перевозбудился. Да и перед преподавателями и студентами извиняться я собирался искренне, они, а особенно мои друзья, находившиеся ко мне ближе всех, были ни в чем не виноваты. А судя по тому, что мне сказала Мария, дел я натворил.

Алексии позвонил сам и убедился, что у Пафнутьевых все нормально. Девушка планировала пробыть с матерью до завтрашнего обеда, а потом собиралась в аэропорт – гастроли продолжались, хоть и подходили к концу. В Москву Алексия планировала прилететь только на следующей неделе и обещала скучать. Пожелав друг другу спокойной ночи, положили трубки.

Уже в одиннадцатом часу вечера уселся за буквари – как бы преподы не начали меня после вчерашнего спрашивать с особым пристрастием. Вика же принялась нарезать вокруг меня круги, демонстрируя свое нетерпение. То она копалась в телефоне, устроившись в кресле напротив в одной коротенькой ночнушке, то садилась перед зеркалом и по третьему разу начинала протирать лицо ватным диском и расчесывать волосы. Но я был стоек и на провокации не поддавался до тех самых пор, пока не закончил с подготовкой к завтрашним занятиям. А потом был душ, под которым я попытался смыть всю усталость, накопившуюся за день.

Как я и предполагал, Вика перед сном мне устроила очередной допрос:

– Романов, чего я о тебе ещё не знаю? – вцепилась она мне коготками в грудь. – Быстро говори!

– Ты обо мне ничего не знаешь, госпожа штаб-ротмистр, – улыбался я. – И я тебе ничего не скажу.

– Ну, Лёшка… Как ты это делаешь? – коготки впились чуть сильнее.

– Делаю, и всё. А как, и сам не знаю.

– А насколько я помолодею?

– Не знаю. Но ты у меня будешь самой красивой и молодо выглядящей госпожой штаб-ротмистром в корпусе. А остальные сотрудники будут гадать, с кем же из генералов ты спишь, если в таком юном возрасте дослужилась до таких высот.

– Брось, Романов! Все и так знают, с кем конкретно я сплю. И еще… Ты на полигоне сказал, что после этой процедуры вырастает сексуальное желание. Так вот, Романов, я требую, чтобы ты во время периода реабилитации был в моем полном распоряжении!

Честно говоря, как там правило влияет на женский организм, я мог только предполагать, но лучше было все-таки перестраховаться.

– Викуся! – взмолился я. – Имей совесть! Я и так на износ учусь и служу! Может, ты обойдешься… подручными средствами?

– Хuй тебе, Романов, а не подручные средства! – возмущению Вики не было предела. – Соблазнил бедную меня, приручил, будь добр нести хотя бы какую-нибудь ответственность!

– Господи, за что?..


***

В среду утром в университет я ехал в непонятном настроении: с одной стороны, я испытывал неловкость перед друзьями, преподавателями, работниками столовой и остальными студентами за свою несдержанность, а с другой – был раздосадован тем, что эти дедовские эксперименты мне доставляют столько неудобств. На стоянке никого ждать не стал, тем более приехал рано и сразу же пошёл к учебному корпусу. Студентов еще было мало, мне никто не кланялся и не пялился дикими глазами, и я сумел хоть как-то успокоиться во время этой импровизированной прогулки.

Кабинет ректора находился на втором этаже, туда я и направился. А судя по встреченным и кивающими мне мужчинам в строгих деловых костюмах, прохаживающимся по первому этажу, стоящим на лестнице и в коридоре второго этажа, отец уже был здесь. Значит, кортеж папаши подъехал с другой стороны универа.

При моем появлении в приемной женщина-секретарь, несмотря на все принятые в университете традиции, вскочила со своего рабочего места, поклонилась мне и распахнула дверь в кабинет ректора.

– Доброе утро, Виталий Федорович! Добрый день, отец! – поприветствовал я их. – Студент Романов для дачи извинений прибыл. – И кивнул.

– Проходите, присаживайтесь, Алексей Александрович. – Орлов указал мне на стул рядом с отцовским. Когда я устроился, он продолжил: – Алексей Александрович, мне вчера звонил гсударь и в двух словах описал всю сложность сложившейся ситуации, особо при этом отметив, что вы как бы и ни при чём. Александр Николаевич же, – Орлов покосился на отца, – тоже подтвердил, что ваша несдержанность явилась следствием некоего… досадного недоразумения. – Он немного замялся. – Но, Алексей Александрович, дело в том, что для всех будет лучше, в том числе и для вас, если перед студентами и преподавателями извинитесь все же лично вы… Так будет правильно…

– Я готов, Виталий Федорович. И прежде всего хочу извиниться перед вами. – Я встал, вслед за мной поднялись и Орлов с отцом. – Уважаемый Виталий Федорович, от себя лично и от всего рода Романовых приношу свои искренние извинения за произошедшее. Уверяю вас, никакого злого умысла не имел, а действовал подобным образом лишь в крайне расстроенных чувствах. Обещаю, что больше подобное не случится. Заверяю вас, – я уставился на отца, – род Романовых всенепременно компенсирует университету, его сотрудникам и студентам все неудобства.

– Алексей Александрович, – кивнул Орлов, – я как ректор университета принимаю ваши извинения. И очень надеюсь, что подобного больше не повторится.

Он протянул мне руку, которую я пожал. После этого ректор обменялся рукопожатием с отцом.

– Виталий Федорович, не могли бы вы нас оставить… – попросил тот.

– Конечно-конечно… – Орлов вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь.

Отец обозначил улыбку и сказал:

– Вот примерно такими словами перед студентами и извинишься.

– Примерно так я и собирался, – кивнул я. – А что мне остается делать? Какая же стыдоба будет, папа, стоять перед толпой студентов с преподавателями и извиняться за то, в чем виноват только косвенно!

– Не заводись, Алексей. – Он посерьезнел. – Поверь, тебе в жизни ещё не раз придётся подобное проделывать. Вспомни того же князя Юсупова, которому пришлось наступить на собственную гордость и извиняться перед семнадцатилетнем пацаном за действия своей дурной внучки.

– Странная какая-то аналогия, не находишь, папа? – поморщился я. – Но смысл я все же уловил. Ладно, ругаться не будем, а ты не переживай – постараюсь выступить перед студентами со всем благородством, присущим роду Романовых.

– Именно это я и хотел услышать от тебя, Алексей, – кивнул он. – А чтобы хоть как-то успокоить твою совесть, обещаю, что все особенно сильно пострадавшие получат компенсацию. И после твоих извинений я это перед ними подтвержу. Хотя там серьезных случаев не было вообще, так, сознание потеряли… Легче тебе стало?

– Гораздо, папа.

Для извинений Орлов выбрал самую большую римскую аудиторию университета, которая вмещала в себя не меньше трехсот человек. И была она забита до отказа, а гудела как потревоженный улей. Если прикинуть объективно, я при всём желании не мог в столовой напугать столько человек. Видимо, на редкое зрелище принесения извинений императорским родом пришло посмотреть много лишнего народа, перед которым извиняться было не за что. Но, как говорится, ничего страшного, в этот раз можно и усмирить свою гордость.

При нашем появлении, как и в случае с секретарём в приемной Орлова, студенты с преподавателями не стали соблюдать неписаные правила университета – они не только встали, но и поклонились нам с отцом. Когда же студенты распрямились, Орлов жестами показал им сесть обратно на место. Я вздохнул, натянул на лицо соответствующую моменту маску озабоченности и направился на кафедру, по дороге всматриваясь в окружающих. Злости никакой я не заметил, как и ехидных улыбок – на лицах студентов всё-таки преобладала заинтересованность с налётом подобострастия, да и чувствовал я только напряжение и интерес.

– Доброе утро! Уважаемые студенты, преподаватели и работники столовой! Я, Алексей Александрович Романов, от себя лично и от всего рода Романовых приношу свои искренние извинения за произошедшее досадное недоразумение. Уверяю вас, никакого злого умысла не имел, а действовал подобным образом лишь в расстроенных чувствах. Обещаю, что больше подобное не случится. – Я кивнул и покинул кафедру.

Мое место занял отец, повторил мои отдельные слова и добавил, что род Романовых всенепременно компенсирует все неудобства как пострадавшим, так и университету.

Отца сменил Орлов:

– Лично от себя, от преподавательского состава, сотрудников столовой и студентов университета я принимаю извинения студента Романова и рода Романовых в целом. – Он сошел с кафедры и поклонился нам с отцом.

Студенты и преподаватели, как по команде, встали и тоже нам поклонились. Мы с отцом кивнули и направились на выход из аудитории.

Как же мне было противно! Самодержавие во всех его гнусных проявлениях, вашу мать! Вроде и извинились, а как будто одолжение студентам и преподавателям сделали! Сошли с Олимпа к презренному плебсу! А сами студенты? Не лучше нас, только и умеют, что кланяться…

Отца я проводил до самого крыльца.

– Алексей, отдельно извинись перед Долгорукими и Юсуповой, они, по моей информации, в понедельник здорово испугались. Андрею Долгорукому подаришь вот это. – Отец забрал у одного из дворцовых какой-то сверток, обернутый в бархат, и протянул мне. – Это нож с гравировкой «Дорогому другу Андрею Д. от Алексея Р.» Именно Долгорукий оперативно потушил тот пожар, который ты устроил в столовой. А вот это для его сестры и Инги Юсуповой. – Отец сунул мне два очередных свертка, только не таких больших. – Что кому, без разницы. Это очень похожие цепочки. Можешь не благодарить.

– Все предусмотрели? – хмыкнул я. – И сколько вы еще будете продолжать контролировать мою жизнь?

– Станешь императором, вот тогда от контроля и отдохнешь, – улыбнулся он. – А пока расслабься, сынок, и получай удовольствие. Увидимся!

С этими проводами отца я опоздал на семинарское занятие. Впрочем, в аудиторию пустили без проблем. К моему немалому облегчению, как только я занял свое место, Долгорукий под столом протянул руку, которую я и пожал.

– Ну, студент Романов, ты и дал! – шепнул он мне. – Не переживай, все нормально.

– Как сестра с Ингой? – спросил я в ответ.

– Только перепугались сильно, но потом отошли.

Наши перешептывания прервал преподаватель:

– Романов, Долгорукий, прекращайте разговорчики. И включайтесь уже поскорее в учебу!

На перемене перед следующим семинарским занятием пообщался с Ингой и Натальей. Если в самом начале разговора с их стороны чувствовалась некоторая скованность, а в глазах читался страх, то потом они заметно отошли и вернулись к нашему привычному стилю общения. Отпустило и меня – подружки явно не собирались прятаться от меня по углам или еще каким-то образом демонстрировать свою неприязнь.

Не было закидонов и со стороны остальных студентов нашей группы – вели себя все достаточно спокойно, только лишний раз ко мне не подходили. Что ж, в этом тоже были свои плюсы.

После окончания занятий я решил не ходить по преподавателям насчет своих долгов за пропуски – пусть невроз немного уляжется, все успокоятся. И, несмотря на то, что надо было ехать в Ясенево, пошел с друзьями в университетское кафе, где нас уже ждала Анна Шереметьева.

– Анечка, я ненадолго. И прости меня, пожалуйста, что такая ерунда получилась в понедельник.

– Ничего страшного, Алексей, – улыбнулась она. – А в качестве извинений пообещай нам с девочками, что завтра уделишь нам больше внимания на вечеринке в твоем особняке.

– Обещаю. И еще… в качестве извинений… – я достал из портфеля презенты Инге и Наталье. – Красавицы, простите меня, ради бога!

Глаза подружек загорелись, а на меня перестала обращать внимание даже Шереметьева.

– Фаберже! Какая красота! Очень изящное плетение! Как вам? А моя как? Дай посмотреть!

Когда первые восторги девушек поутихли, достал подарок Андрею:

– Спасибо, дружище, что потушил пожар! И извини!

Нож с интересом разглядывал даже я – простое темное лезвие с гравировкой, костяная рукоять с заклепками и небольшим навершием из золота. Эту кажущуюся безыскусность оттенял роскошный деревянный футляр с логотипом «Фаберже», оббитый изнутри темно-красным бархатом.

– Андрюшка, – пихнула Долгорукого Аня Шереметьева, – ты же понимаешь, что самое ценное в этом ноже – это гравировка на лезвии?

– Понимаю, Анечка, – улыбнулся тот. – Леха, спасибо огромное!

– Это тебе спасибо, Андрей! – вздохнул я и подумал, что и от родичей иногда бывает польза…

– Леха, у нас и для тебя есть подарок, – продолжал посмеиваться Долгорукий. – Мы с девочками тебе его еще в понедельник собирались подарить, но… Честь вручения достается старосте нашей группы Инге Юсуповой!

Инга достала папку и протянула ее мне:

– Алексей, здесь копии всех лекций и тех заданий, которые мы выполняли во время твоего отсутствия. Уверена, эти материалы тебе пригодятся.

– Спасибо, Инга! – искренне обрадовался я. – Сам у вас хотел всё это просить скопировать, а вы… Еще раз огромное спасибо!


***

Добравшись до полигона в Ясенево, первым делом посмотрел всех тех, которых поправил вчера, ещё раз напомнил им о нежелательности применения силы и стихий, на что меня заверили, что бойцы всё помнят и строго следуют инструкциям.

– Гуляли они сегодня весь день. И бегали, – улыбался стоящий рядом Орлов. – Я им в общих тренировках строго-настрого запретил участвовать. Алексей, я тут посмотрел свой список и вот что подумал. Может быть, ты завтра приедешь, поправишь ещё четверых или троих, а потом мы сделаем с тобой перерыв – слишком уж много у меня одновременно бойцов выбывает?

– Как скажете, Иван Васильевич, – согласился я. – Только мне все равно к вам ездить каждый день придётся, поправленных проверять. И говорю сразу, ваше присутствие в выходные на базе совершенно необязательно.

– Как скажешь, Алексей, – с благодарностью кивнул он.

В этот раз поправил только четверых, рисковать больше не стал, тупо боялся от перенапряжения напортачить.

Дома оказался только около восьми вечера. Поужинав, решил заняться разбором тех материалов по учебе, которые мне передала Инга Юсупова. Только приступил, как зазвонил телефон. Слышать меня желал один из братьев, а именно Николай:

– Лёха, привет! Что опять у тебя случилось? Говорят, ты в универе учудил?

– Было дело, Коля. – И кратко рассказал ему о своих похождениях.

Брат выразился емко:

– Жесть! Ну, ты себя показал достойно. Даже более чем! Других комментариев не жди, сам понимаешь, император у нас глава рода, ему виднее…

– Это точно, – не стал я возражать. – Коля, а как вы с Сашей посмотрите на то, чтобы в пятницу, после ресторана Нарышкиных, куда-нибудь рвануть и продолжить беспредельное веселье? Хочу отца и деда слегка понервировать своим легкомысленным поведением и появлением в злачных местах столицы без всякой охраны…

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – Наш брат встал на путь деятельного исправления! Давай мы тебя с нашей компанией из училища познакомим? Это весьма достойные молодые люди, сплошь аристократы. Помнишь, мы тебе про имение Демидовых говорили?

– Помню.

– Вот к ним и поедем. Или в какое другое место, но веселье мы тебе с Сашкой обеспечим, не переживай!

– Договорились, Коля.

И только когда я передал привет Александру, а Николай положил трубку, в голову пришла подлая мыслишка, а что, если мне под шумок поправить и братьев? Вне очереди. Думаю, что отцу и дядьке Николаю будет несколько обидно, а уж как досадно будет всем моим дедам! Вот пусть они и высказывают главе рода все свои претензии. Да и вообще, после того как я закончу правку волкодавов, можно сказаться больным, развести руками и сослаться на временную ментальную нетрудоспособность. Тогда уж точно деду не поздоровится. Да, моя жизнь резко осложнится, все без исключения родичи на меня обидятся, но как же грела душу одна только мысль о последствиях для дорогого дедушки…


***

– Мифа, ты знаешь тот небольшой храм, который находится недалеко от Тверской, в Брюсовом переулке?

– Это который Вознесенский?

– Именно. Так вот, услышала я тут краем уха разговор в Епархии про то, что в понедельник после обеда в самом Брюсовом творилось непонятно что. Сам переулок оцепили, а, судя по ухваткам, делали это сотрудники Тайной канцелярии. После некоторого перерыва и непонятной возни этих же самых канцелярских тихарей вытаскивали в бессознательном состоянии из всех углов, подворотен и проходных дворов, грузили в машины и увозили в сторону Тверской. Ничего тебе это не напоминает?

– Колдун развлекался? – Мефодий весь подобрался. – Они там что, решили учения в центре города провести? Или это была реальная операция канцелярии?

– Слушай дальше, Мифа, – усмехнулся Олег. – Будет только интереснее! Отец Михаил мне клялся и божился, что перед тем, как начали таскать тела тихарей, видел кого-то бегущего на темпе в направлении особняка Дашковых, а потом слышал грохот с характерным лязгом металла.

– Дальше! Не томи!

Олег же только хмыкнул.

– Спустя какое-то время, по переулку в сторону Большой Никитской прошли пятеро. Двоих отец Михаил не знает, а вот другими троими были великие князья Александр и Николай Николаевичи и… Алексей Александрович.

– Точно? – напрягся Тагильцев.

– Не ты один у нас по свету шастаешь, – улыбнулся Олег. – У отца Михаила тоже паства шерстяная. Центр Москвы, на секундочку, чужие там не ходят. Он по должности обязан за светскими новостями следить.

– Да понял я! Продолжай!

– Продолжаю. Вечером в храм к нашему отцу Михаилу заявились слегка напуганные княгиня Дашкова с невесткой, накупили свечей, поставили их и принялись истово молиться. Цитирую отца Михаила: отведи, Господи, гнев раба божьего Алексея Александровича от рода Дашковых.

– Что у них там вообще творится, Олег? – вскочил Мефодий. – Дашковы же родственники ублюдку через его бабку! Почему у тебя в бумагах нет никакого упоминания об их конфликте?

– Видимо, потому что они родственники, Мифа, вот и не выносят семейный сор из избы. И сядь уже, не мельтеши…

– Это все, Олег? – Тагильцев плюхнулся обратно в кресло.

– Нет. Отец Михаил тем же вечерком пошел гулять в сторону Тверской и заметил, что хоть ворота особняка Дашковых и стоят на своем месте, но следы их недавнего падения все же видны. Идем дальше. Ты ничего не слышал о том, что устроил Алексей Александрович в университете?

– Нет.

– А это, к твоему сведенью, новость номер один в светских кругах столицы. Короче, молодой человек своим гневом напугал половину университета, а потом поджег столовую, в которой до этого изволил совершенно спокойно вкушать нехитрые яства. И ушел оттуда в расстроенных чувствах.

– Так…

– А про тревогу в Бутырке ты слышал?

– Слышал, но не придал этому значения… – задумчиво протянул Тагильцев. – Ты хочешь сказать?..

– По времени уж больно хорошо все бьется, – кивнул Олег. – Я лично проверил. Видимо, молодому человеку кто-то или позвонил, или прислал сообщение, он психанул и помчался в Бутырку. А после рванул к Дашковым. То, что он подъехал не прямо к особняку, а оставил машину в районе Большой Никитской, говорит только об одном: он опасался засады, вернее, бы уверен, что его там ждут. Значит, по моему скромному мнению, у молодого человека личные счеты с Дашковыми, которых тем не менее защищают остальные Романовы. Можно на этом неплохо сыграть, Мифа, устроив роскошную провокацию.

– Слушаю внимательно, Олежа, – потер Тагильцев руки.




Глава 5


В четверг после занятий мы с моими университетскими друзьями в кафе не пошли – встретиться предстояло в семь часов вечера в моем особняке. Кроме того, я предупредил их, что, возможно, опоздаю минут на тридцать-сорок. И чтобы не забыть, тут же отправил Марии сообщение подобного же содержания.

Подойдя к стоянке, мы обнаружили там Прохора, который стоял около моей машины.

– Добрый день, Прохор Петрович! – поприветствовали его мои друзья.

– Добрый день, молодые люди! – кивнул он с улыбкой. – Как учёба?

– Всё хорошо, – за всех ответил Андрей Долгорукий.

– К нам сегодня собираетесь? – поинтересовался Прохор. – А то мы вовсю готовимся.

– К семи будем, Прохор Петрович.

– Будем ждать. До вечера, молодые люди! – воспитатель кивнул.

Кивнув в ответ, молодые люди направились к своим машинам, задержалась только Анна Шереметьева:

– Алексей, помни о своем обещании.

– Помню, Анечка, – кивнул я. – Сегодня я только ваш.

Уже в машине я поинтересовался у воспитателя:

– Прохор, а ты чего со мной поехал? Опять эти пресловутые меры безопасности?

– Мне Орлов позвонил, – чуть замялся он. – Он сегодня на правило решил поставить Вяземскую и Решетову. Вот я и…

– Понятно… – протянул я. – Не переживай, все будет в полном порядке, с твоей Екатериной я сделаю все особенно аккуратно. Слушай, а ты не знаешь, какая стихия у Решетовой? У Вики вроде воздух, а вот про Екатерину я ничего не знаю.

– Огонь у неё.

– О, как тебе повезло с дамой сердца, – заинтересовался я. – Слушай, а то, что у вас одна стихия, для ваших детей это лучше, или все равно? В лицее нам говорили, что без разницы, какая стихия у отца и у матери, самое главное, чтоб силы было как можно больше и у того, и у другого, а там уж как повезёт. Может, род Романовых с Тайной канцелярией знают что-то ещё?

– Род Романовых с Тайной канцелярией знают очень многое, Лёшка, но больше Господа нашего не знает никто, – хмыкнул Прохор. – Одно лишь тебе могу сказать – насколько повезёт, настолько сильным и будет ребенок. Естественно, в условных рамках силы родителей или чуть больше. А самое главное, доминирующей всегда будет сила и стихия мужа.

– Ну, это-то я знаю.

– Не знаешь, Лёшка, ты только одного, – усмехнулся Прохор. – И это касается Романовых. Если нежная дружба Андрея Долгорукого с твоей сестрой Марией закончится свадьбой, можно быть уверенными, что их дети будут очень сильными, но только водяными. Способности Романовых передаются исключительно по мужской линии, проверено веками. Иначе, сам понимаешь, универсалов на Руси было бы немерено, а на право называться императорским родом претендовали бы другие. Именно поэтому Романовы отдают своих женщин в другие рода без особых опасений, а эти самые рода получают не только родственные связи с императорским семейством, но и улучшение генетических данных своей правящей ветви.

– А почему я про это ничего не слышал в лицее? Да и вы с дедом Михаилом ни словечком не обмолвились?

– А зачем это знать школьникам, тем более в лицее какого-то провинциального Смоленска, когда они и императора-то этого вживую увидеть шансов практически не имеют? А так все про это знают, тем более главные рода и весь свет. В обычной же ситуации среди всех людей, обладающих хоть какой-то силой, правит его величество случай, вернее, Господь Бог.

– Интересно… Про Романовых я не знал. Получается, что меня бы в любом случае не оставили в покое?

– Вот и именно, Лешка, – ухмыльнулся Прохор. – Носитель таких генов не может сам по себе жить на территории Империи вне рода Романовых, а за границу тебя бы точно никто не выпустил. Я тебе даже больше скажу, не для передачи… За всеми контактами твоих братьев Николая и Александра с противоположным полом постоянно и неусыпно следят, во избежание, так сказать. И это не причуды подозрительных родственников, а одно из условий выживания рода. Романовым, сам понимаешь, конкуренты не нужны.

– Вы и за Викой с Алексией следите? – хмыкнул я.

– В первую очередь, – кивнул воспитатель. – Если Николай с Александром – это просто обычные Романовы, если Романовых можно назвать обычными, то вот ты у нас вообще уникум, и к тебе, соответственно, повышенное внимание. Так что, если не хочешь подставить своих девушек, делай нужные выводы, потом разбираться никто не будет… – он многозначительно замолчал. – Считай, что это плата за близость к тебе, а учитывая традиционную щедрость Романовых в подобных ситуациях, их будущее в любом случае будет обеспечено. И без всяких там намёков со стороны Печорских. Кстати, я доложился твоему отцу о разговоре с графом.

– И что?

– Саша долго смеялся, представляя твою реакцию, и в конце концов отдал должное наглости Печорских. Предложил располовинить оплату твоих сексуальных утех – Вяземской ты выдаешь из своего кармана, а Пафнутьеву возьмет на себя род, тем более что она и так является его частью. И вообще, Лешка, – Прохор ухмыльнулся, – по негласному правилу Романовых, род единовременно содержит только одну любовницу, содержание двух и более идёт из собственного кармана.

– А почему мне про это никто до сих пор не рассказал? – улыбнулся я.

– Ну, ты у нас зажигать начал ещё в качестве князя Пожарского, а Вика с Лесей перешли к тебе как бы от него. – Прохор продолжал ухмыляться.

– Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… – протянул я. – Подарить что-нибудь Алексии за счёт отца и деда мне будет вдвойне приятно.

– Ага, мы с Сашей тоже так подумали.

На базу корпуса в Ясенево мы прибыли уже в пятом часу вечера, и я сразу же приступил к осмотру поправленных мною ранее волкодавов. У всех все было в порядке, их доспехи продолжали успешно восстанавливаться.

Из сегодняшней партии на правило первой подошла Вика Вяземская.

– Пошли уже, Романов, только в жабу меня не превращай. Помни про холодные ножницы и про то, что я могу ими сделать, – она от волнения кое-как натянула улыбку.

– Не переживайте, госпожа штаб-ротмистр, вы у меня будете самой красивой жабой в корпусе.

Волновался и я – Виктория была первой девушкой, которую я правил, именно этот факт меня несколько и напрягал. Поэтому к процессу я отнёсся со всей серьезностью, отбросив в сторону все посторонние мысли.

Выдохнул, настроился, потянулся и стал разглядывать внутренним взглядом доспех девушки.

Особых различий с виденным мной ранее у других волкодавов я не заметил, чуть успокоился и спустя непродолжительное время дал стандартную команду доспеху Ведьмы на приобретение правильной геометрической формы. Результат, к моему немалому облегчению, не заставил себя долго ждать – пошла соответствующая работа.

И опять очередная борьба со стихией, это действительно был воздух, как и у Пчела.

– Пойдёмте, госпожа штаб-ротмистр, все закончилось.

Виктория на мои слова никак не прореагировала, продолжая стоять со счастливой улыбкой.

– Вика, кайфанешь потом, – я взял ее за руку. – Пойдем уже.

Девушка открыла глаза, кивнула и неверными шагами двинулась вслед за мной. Сдав ее уже поджидавшему нас Пасеку, я повернулся в сторону Решетовой, которая жалась к Прохору, а он её успокаивал:

– Не бойся, Катенька, все будет хорошо. Посмотри на Ведьму, ей явно понравилось. Иди уже, ты же у меня смелая и никогда ничего не боялась…

С Решетовой, как и с Вяземской, никаких проблем не возникло – после правила она выдала мне огонь, но уровень её воздействия, как и силы, был гораздо слабее, чем у поправленных мною раньше волкодавов. Это я был склонен списать на её ещё довольно-таки юный возраст.

Подведя Решетову к Прохору, немного отдохнул и пригласил следующего.

Последнего, четвёртого волкодава я правил уже на морально-волевых, а потом долго сидел на снегу и приходил себя. Собравшись, подошел уже к отошедшей от процедуры Вяземской:

– Вика, как ты себя чувствуешь?

– Великолепно! – улыбаясь, кивнула она. – Подъем сил просто нереальный!

– Инструкции помнишь?

– Помню и буду неукоснительно их соблюдать, – опять кивнула она. – Я сегодня здесь остаюсь, как и завтра. Ты… завтра приедешь?

– Приеду, – пообещал я. – Как и послезавтра.

– А если я тебя захочу?.. Ну, ты понял… – она хитро прищурилась. – Я могу на тебя рассчитывать?

– Можешь, госпожа штабс-ротмистр, – вздохнул я. – Примчусь по первому твоему зову.

– И вообще, Романов, – уже серьезным тоном продолжила Виктория, – веди себя в моё отсутствие прилично. Я потом все равно у Прохора и Володи Михеева про твои похождения узнаю.

– Кто бы сомневался, – отмахнулся я.

Мой воспитатель все это время находился рядом со своей пассией и далеко от неё не отходил. Мне даже стало интересно, будет ли Прохор теперь ездить со мной в Ясенево каждый день? Подобным шансом он не воспользоваться не может.

А уже когда мы втроем с Прохором и Иваном Васильевичем Орловым возвращались на стоянку, я поинтересовался у генерала:

– Иван Васильевич, у вас ведь наверняка ведётся статистика рангов сотрудников подразделения?

– Конечно, Алексей. Все указано в соответствующей карточке в личном деле офицеров.

– Мне нужна будет итоговая статистика по всему подразделению после правки, чтобы понять, насколько повысился их уровень владения силой.

– Не переживай, Прохор передо мной уже поставил подобную задачу. – Мой воспитатель подтверждающе кивнул. – Мне и самому интересно.

– Иван Васильевич, вы сами-то когда планируете подвергнуться процедуре? – спросил я.

– Одним из последних, – улыбнулся он в ответ. – Сам понимаешь, мне бойцы важнее. Именно они, случись что, на амбразуру полезут, а уж я так, буду по-стариковски осуществлять общее руководство.

– Понял, Иван Васильевич. А Смолова когда?

– Его в начале следующий недели, как раз Пасек в норму придет. Договорились?

– Пусть будет в начале следующий недели, – кивнул я.

После душа и быстрого перекуса прямо в раздевалке засобирался в Москву, а в машине Прохор сообщил:

– Орлов у меня аккуратно интересовался твоими похождениями в университете. Переживает за тебя.

– Остальные волкодавы молчат, – хмыкнул я.

– Так военные люди, да и узнать тебя успели, – ухмыльнулся Прохор. – Явно считают, что, если ты повел себя подобным образом, значит, были веские основания.

– Ну, хоть это успокаивает, – кивнул я. – Не против, если я подремлю?

– Спи, конечно.

Всю дорогу до Москвы я проспал, отдыхая после Ясенево, и был разбужен Прохором как раз тогда, когда мы подрулили к крыльцу особняка. Глянув на телефон, понял, что мои предположения оказались верны – время было без десяти восемь. Потерев глаза и побив себя по щекам, кое-как попытался прийти в чувство, натянул улыбку и покинул машину.

Не торопясь поднявшись по лестнице в зал на второй этаж, я опять оценил воспитание дворянской молодёжи – явились все обычные посетители наших посиделок по четвергам. А уж после моей проходки и извинений за вынужденную задержку, стало понятно и то, что подробностей моего фееричного выступления в универе выяснять никто не собирается. Но вот общее легкое напряжение я все же чуял, да и косые взгляды пару раз ловил.

Быстро справившись с обязанностями хозяина дома, я, как и обещал, вернулся к своим друзьям и больше до конца вечера от них не отходил. Они тоже никоим образом не напоминали мне о событиях понедельника, только Юсупова и Долгорукая не преминули похвастаться перед Петровым, Гримальди, Голицыными и моими сестрами теми украшениями, которые я им подарил. Мой подарок Андрею они просто описали, процитировав гравировку, понятно, что Долгорукий нож с собой не принес. Уже в конце вечера меня в сторону отвела Мария:

– Лёша, я же тебе говорила, что скоро все про это досадное недоразумение забудут.

– Машенька, ты конечно же права, – улыбнулся я. – Теперь всегда буду тебя слушаться.

Она была явно довольна услышанным:

– Все правильно. Но поступать все равно будешь по-своему?





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68693337) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



Продолжение приключений Алексея Пожарского в столице Российской Империи. В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.

Как скачать книгу - "Камень. Книга пятая" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Камень. Книга пятая" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Камень. Книга пятая", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Камень. Книга пятая»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Камень. Книга пятая" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Книги серии

Аудиокниги серии

Аудиокниги автора

Рекомендуем

Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин александрович обрезанов:
    3★
    21.08.2023
  • константин александрович обрезанов:
    3.1★
    11.08.2023
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *