Книга - Нежность и ненависть

a
A

Нежность и ненависть
Карла Николь


Freedom. Искушение вампира #3
Вопреки распространенному мнению, мы не питаемся людьми. На вкус они как грязь. Зато люди отлично подходят для романов.

Вампиры слишком требовательны, высокомерны и зациклены на отношениях. Понимаю, это звучит странно, ведь я – один из них. Но мне нравится изучать новое, и я остро нуждаюсь в свободе. Даже если придется мириться с этой гадкой ловушкой, подстроенной моим отцом.

Недавно в череде серых дней появился просвет. Мое внимание привлек этот восхитительный человеческий доктор. Не знаю, что в нем такого особенного, но меня сильно тянет к нему. Так не было уже очень давно, если вообще было. Мне начинает казаться, что не такой уж он обычный человек, как сам утверждает. Но отступать поздно, и я проваливаюсь в этот омут с головой…





Карла Николь

Нежность и ненависть



Copyright © 2021 by Karla Nikole

© Перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023


* * *


Монике за то,

что направляет меня,

и Кристе,

которая всегда рядом

и никогда не бывает слишком занята.







Конец сентября





Глава 1

Джэ


Человека нельзя обратить в вампира. Люди думают, что так бывает на самом деле из-за сомнительных любовных романов и сериалов с озабоченными подростками. Но это все чушь.

– Не могли бы вы достать мне что-нибудь более высокого уровня? Ранговые вампы не сдают вам кровь? Может быть, третье поколение?

Минутку, извините, я что, какой-то подпольный наркодилер? Это больница. Улыбаясь, я вежливо отвечаю на японском:

– Большинство наших доноров – люди или вампиры низкого уровня. С медицинской точки зрения любой из этих вариантов обеспечит надлежащее питание вашей уникальной природе.

Пациентка драматично фыркает и откидывается на спинку стула. Подростки. Сегодня у меня совсем нет на это времени.

– Юкико?

Она поворачивает голову ко мне, ее взгляд серьезен.

– Я не хочу быть «низкого уровня», доктор Дэвис. Я хочу большего. Как я могу поднять свой ранг? Как я могу стать одной из них и больше не быть аутсайдером? Ненавижу!

Если говорить кратко, никак. Нельзя подняться на другой ранг с помощью вампирской крови. Ты тот, кем ты рождаешься. Половина моей работы заключается в подобном объяснении каждому пациенту, хотя все это очевидно.

В Японии такое случается чаще всего. Почти каждый день я имею дело с вампирами низкого уровня и фанатиками в той или иной степени. И все они спрашивают меня: «Как я могу стать частью их мира?» или «Как мне обратиться в полноценного вампира?»

Это невозможно. Нужно смириться и двигаться дальше.

– Юкико, ты здоровая молодая девушка, живущая в обществе, где люди, чья кровь смешана с вампирской, могут жить комфортно. За последние несколько десятилетий отношение к людям-вампирам смягчилось. Вместо того, чтобы сосредотачиваться на том, чего у тебя нет, может быть, стоит обратить внимание на то, что доступно? Здесь, в Японии, особенно большое сообщество людей-вампиров. Ты пыталась связаться хоть с кем-нибудь из них?

Она усмехается.

– Вы говорите о группах поддержки для неудачников низкого уровня?

Я мотаю головой.

– Нет. – Хотя, именно их и имею в виду, но следующую фразу произношу в политкорректной манере оксфордского кандидата наук. – Я говорю о сообществах единомышленников. О группах людей с общими интересами и проблемами. У тебя есть друзья, похожие на тебя по своей природе?

– Не совсем, – она опускает голову. Ее длинные темные волосы спадают вперед. – Я до сих пор держу свое происхождение в секрете. В школе никто не знает. Я здесь только потому, что мои родители поймали меня, когда я пила собачью кровь. Снова.

– Никто из твоих родителей этого не делает?

– Нет. – Юкико вздыхает. Она теребит края своей плиссированной юбки, слишком короткой, вероятно, в несколько раз завернутой на поясе. Меня всегда интереовал вопрос, что появилось раньше: аниме-карикатуры на старшеклассниц или сами старшеклассницы. Искусство, имитирующее жизнь, и все такое.

– Моя мать чистокровный человек, – объясняет она. – У моего отца остаточные гены вампира, но он не кормится. Он сопротивляется желанию. А я чувствую жажду, но не хочу ее игнорировать! Хочу принять ее, быть как Хисаки-тян и Хару-сама. Красивой и неземной. Таинственной.

К счастью, она не смотрит на меня, потому что я закатываю глаза. Я лишь смутно знаком с «Хисаки-тян», так как много раз слышал его имя из уст своих пациентов-подростков. Судя по всему, он какая-то андеграундная гранж-глэм-рок-звезда, а также вампир первого поколения, что автоматически делает его шикарным и великолепным. Я его не видел, но мне это и не требуется.

Все ранговые вампиры красивы или богаты. Обычно и то, и другое. Они бывают всех форм, цветов и размеров, но эти два фактора остаются неизменными. Пересечься с вампиром высокого ранга не так-то просто. Представители второго и третьего поколения немного приближены к человеческому обществу, но вампиры первого поколения и чистокровные в основном держатся особняком от людей. Я не виню их, учитывая страх, ненависть и насилие, с которыми они столкнулись, когда об их существовании стало известно в начале 1800-х годов.

Сейчас все совсем по-другому. Но встретить сегодня рангового вампира – все равно, что пересечься со знаменитостью. У людей сносит крышу, и они пересказывают эту историю всем, кто готов слушать: «Вы не поверите, я стоял в очереди в супермаркете, а прямо за мной был вампир второго поколения. Покупал капусту! Поразительно». Еще больше шансов встретить одного из них – часто посещать заведения, принадлежащие вампирам. Однако в этих местах крайне негативно относятся к фанатизму, поэтому доступ будет быстро (и справедливо) аннулирован.

Некоторые страны и города населены ранговыми вампирами больше, чем другие. Зависит от того, живут там чистокровные или нет. Горячие точки – вся Италия, а также Париж, Рио-де-Жанейро, Лос-Анджелес, Гонконг, Нью-Йорк, Окленд и с недавних пор западная Япония.

Мой дом, старая добрая Англия, – абсолютно мертвая зона. Это одна из немногих стран, где вообще нет чистокровных вампиров, и никто не знает, почему. Неразгаданная тайна в вампирской культуре. Я изучал здоровье и медицину вампиров в месте, где их почти не было. Мой друг Сайрус говорил, что я будто пожарный, живущий в иглу-городке.

Переезд в Японию – совершенно другая история. Чертовски гениальная. Единственный недостаткок – странное беспокойство, которое появилось у меня с момента прибытия. Не понимаю почему, но иногда оно охватывает меня особенно сильно, если рядом вампир высокого уровня. Хотя умственно и эмоционально я чувствовал себя хорошо подготовленным к этой невероятной возможности, ведь мечтал о подобном с подросткового возраста. Но был ли готов физически? Не знаю. Кажется, мое тело все еще приспосабливается к новым условиям.

– До меня дошел слух, что Хару-сама и Нино-сама приезжали в эту больницу. – Юкико моргает, ее глаза широко раскрыты. – Это правда? Они сидели в этом кресле? Боже мой…

– Мы никогда не разглашаем информацию о том, кто посещает или не посещает нашу больницу. – Она бы с ума сошла, если бы узнала, что это правда. Харука сидел именно на этом месте, и завтра он и его супруг снова будут здесь. Эти двое…

На подоконнике за моим столом стоит ряд брошюр о различных ресурсах. Я хватаю одну, но прежде, чем передать ей, беру ручку со стола и ставлю звездочку напротив нужной строчки.

– Поищи этот сайт. Здесь перечислено множество сообществ, где ты сможешь пообщаться с большим количеством подростков и молодых людей, оказавшихся в похожем положении. Когда я увижу тебя на следующей неделе на плановом кормлении, я надеюсь услышать, что ты связалась хотя бы с одним из них.

Она берет глянцевый буклет из моей руки и встает, неловко одергивая свою плотную клетчатую юбку.

– Ага… ладно.

– И, может быть, сделай перерыв от социальных сетей и вампирских фан-сайтов?

Юкико вздергивает подбородок.

– Это не фан-сайты. Хисаки-тян и Хару-Нино – мои люди.

Она смотрит на меня, так что я не могу закатить глаза. Но они не ее люди. Я никогда не встречал Хисаки-тян, но Харука и Нино находятся совершенно на другом уровне существования, как и все ранговые вампиры. Как короли и королевы, живущие за толстой стеклянной стеной, не скованные такими вещами, как бедность и болезни, расизм, гомофобия и общая безобразность, которую часто порождает смешение человеческой генетики. Между тем все мы, люди, просто стоим у этой стены, прижимая наши уродливые лица к стеклу, пока оно потеет от нашего дыхания, а мы пялимся, желая оказаться по другую сторону.

Это невозможно.

Я встаю из-за стола.

– Увидимся на следующей неделе, Юкико.

Она кланяется в той поспешной, непочтительной подростковой манере, которая больше похожа на «да пошел ты», чем на «спасибо, благородный и мудрый доктор, который дает мне не собачью кровь».

Как только она выходит за дверь, раздается сигнал, и я понимаю, что это мой мобильный.

– Черт… – Я уже опаздываю. Интересно, он на самом деле ждет, что я что-то приготовлю?

В последнее время вампир первого поколения по имени Джуничи крутился возле моего кабинета и настаивал на том, чтобы мы поужинали вместе. Я встретил его случайно в поместье Харуки и Нино, когда был там, чтобы проверить самочувствие Нино и передать несколько книг, которые попросил его супруг. Даже тогда Джуничи строил мне глазки и откровенно флиртовал. Это застало меня врасплох.

Я не знаю, во что, черт возьми, он играет или чего хочет, называя меня «красивым». Это перебор. Только моя мама называла меня таким, и я почти уверен, что в то время она теряла связь с реальностью.

Обычно я слышу «странный» или «милый». Иногда, если повезет, двойную оценку: «по-странному милый». Один из моих однокурсников на медицинском факультете в Оксфорде сказал, что я горячий. Это было приятно. Мой друг Сайрус однажды назвал меня красавчиком, когда напился вдрызг. На следующий день он все отрицал и добавил, что я похож на кого-то из глупого американского бродвейского шоу «Кошки», мол мне даже не нужен грим, могу отправляться прямиком на сцену. Кретин.

В общем, не будет никакого ужина. Быстрый перепихон у меня дома, а потом я отправлю этого вампира восвояси. По правде говоря, последнее время такое случается часто. Вампиры интересуются мной, но я понятия не имею, почему. Впрочем, зачастую низкоуровневые, а не ранговые, как Джуничи. Не то чтобы я вообще сталкивался со многими до недавнего времени. До Японии.

Эти чистокровные вампы вызывают у меня странные ощущения, будто желудок завязывается узлом. Джуничи не исключение. Он в хорошей форме – длинноногий, с черными как смоль глазами и темными вьющимися волосами, красивой, загорелой кожей, напоминающей мне арахисовое масло. Он бегло говорит по-японски, но в нем, должно быть, течет еще какая-то кровь?

Кожа Сайруса тоже смуглая, но с красным подтоном (у Джуничи он более золотистый). Семья Сая родом из Дели, Индия. Он говорит, что придурки, которым не нравятся люди со смуглой кожей, в глубине души просто завидуют. Мы с ним расходимся во многих вещах, но в этом вопросе полностью совпадаем.

Дело обстоит так: вампиры низкого уровня приходят ко мне, чтобы обнюхать и подразнить. Если я в настроении, мы занимаемся сексом. Иногда они кусают меня, но сразу же переключаются на что-то другое, утверждая, что я ужасен на вкус, словно блестящее красное яблоко, оказавшееся гнилым внутри. Я сказал себе, что больше не буду заниматься подобным после переезда в Японию, не позволю им гонять меня, как клубок ниток. Но я всегда знаю, во что ввязываюсь. И иногда получаю от этого удовольствие.

Собрав вещи со стола, задвинув стул и захватив рюкзак, я смотрю на часы. 18:05. Может быть, я куплю что-нибудь в бакалее, а потом загляну в магазинчик на углу за смазкой и презервативами. Вампиры привередливы в отношении презервативов, но здесь я настойчив: их тело может востанавливаться, а мое нет.




Глава 2

Джэ


Часы показывают 18:50, когда я принимаю душ и торопливо достаю готовые блюда из сумки с продуктами. Машинально провожу рукой по влажным волосам, укладывая их гладкими, тяжелыми волнами. Мокрые, они выглядят более послушными. Если я их не подстригаю, становлюсь похож на гребаного льва.

Или на персонажа из «Кошек», судя по всему.

Мой мобильный жужжит, на экране имя Сая. Помяни дьявола. Я правда не могу с ним сейчас разговаривать, поэтому перенаправляю звонок на голосовую почту.

Нервничаю. Это чувство, похожее на изжогу, возникающую в центре груди, и руки трясутся. Я знаю, что Джуничи меня не обидит. Ранговые вампиры не такие. Люди, которые думают, что они жестоки, либо невежественны, либо смотрят слишком много фильмов.

На самом деле, Юкико права. Ранговые вампиры – сверхъестественные существа. Они более эмоциональные, культурно и генетически развитые в отличии от людей. И их глаза всегда ясны и сосредоточены, но в то же время пусты. Когда Нино и Харука сидят напротив меня, они держат головы совершенно неподвижно, едва моргая своими совиными глазами. Это и жутко, и завораживающе.

У Джуничи черные глаза, похожие на капли чернил. Его невозможно прочитать, пока он не улыбнется пухлыми губами, и тогда радужки становятся игривыми и выразительными. Все трое вызывают у меня странное ощущение в животе. Сора тоже. Моя младшая медсестра в больнице – представительница первого поколения, как и Джуничи. Это означает, что она в одном поколении отстала от чистокровного статуса, но по-прежнему принадлежит к элитной группе.

Большая часть моего интимного опыта была связана с вампами более низкого уровня, очень далекими от своего чистокровного происхождения. Настолько, что они больше похожи на людей, чем на вампиров. В Англии они тянулись ко мне, как хипстеры к подвальному магазину пластинок или претенциозно эклектичному кафе. Одна из них была настоящим хипстером. Светлые дреды, рваные джинсы и тоннели. Целовалась она прилично, но после ее ухода в моей квартире всегда пахло дурью. Во второй раз, когда мы переспали, она укусила меня, сказала, что на вкус я как скипидар, и ушла. Больше никогда ее не видел… но это и к лучшему.

Раздается звонок в дверь, я вздрагиваю от испуга. Делаю глубокий вдох. Где, черт возьми, мои очки? Нахожу их на тумбе рядом с телефоном, надеваю и иду к входной двери. Медлю, схватившись за ручку. Зачем я это делаю? Знаю же, что он не может хотеть от меня ничего материального или настоящего…

Если честно, может быть, мне иногда просто приятно побыть с кем-то? Я хорошо справляюсь один, и знаю, как позаботиться о себе, ведь делаю это уже очень давно. Признание в том, что я бываю одинок, звучит жалко, правда? Никто не хочет этого признавать, но это так.

Я открываю дверь. Уже закат. Погода все еще теплая, несмотря на конец сентября. Джуничи стоит передо мной, на фоне оранжево-фиолетового горизонта. Он ухмыляется. Выглядит очаровательным, как и всегда. А в руках держит… букет цветов. Стрелиция?

– Здравствуйте, доктор Джэ.

– Господи.

– Нет. Это Джуничи, помнишь?

– Цветы?

– В благодарность за то, что согласился поужинать со мной. – Он моргает своими ониксовыми глазами. – Я заметил картину на стене в твоем кабинете. Подумал, что они могут тебе понравиться?

Мой взгляд сканирует его тело: на нем чистая белая летняя рубашка, модная, с короткими рукавами и без воротника. Брюки темные, зауженные к лодыжкам – идеально сидят на его длинных ногах. Ярко-желтые кроссовки. Растительность на лице аккуратно и коротко подстрижена, а на запястье дорогие на вид часы. Кажется, они сделаны из дерева? Господи. Все в нем изящно, но естественно. Только я вот не понимаю, почему он стоит на моем пороге.

– Доктор Джэ?

Выпрямляю спину. У меня был открыт рот? Отойдя в сторону, я придерживаю дверь:

– Я разрешаю тебе войти.

Джуничи переступает порог, держа сбоку элегантный букет.

– Как официально, – замечает вампир, оглядывая мою квартиру. Неожиданно, но он говорит на английском. – «Войди» вполне достаточно.

После недолгой паузы тоже отвечаю на английском. Хоть я и горжусь своим японским, потому что усердно учился, родной язык всегда удобнее, правда? Кроме того, мы у меня дома.

– Точно. Ну… я же не каждый день это делаю. – Во всяком случае, не с высокоуровневыми. За три с половиной месяца, что я здесь, я не позволил ни одному вампиру лапать меня. Сайрус был бы горд.

Только ранговые вампиры – чистокровные, первого, второго и третьего поколения – нуждаются в разрешении на вход в частную собственность. Это иронично, потому что большинство ранговых вампиров вряд ли захотели бы войти в дом человека.

Закрыв дверь, я прохожу мимо него, направляясь на кухню. От него хорошо пахнет, как будто вокруг его тела витает дымка чего-то очень приятного. Это точно не одеколон, а что-то более легкое, чистое и природное. Кипарис и мята. Нотки лаванды?

– Пиво? Вино? – Спрашиваю я, открывая холодильник.

– Ты нервничаешь? Выглядишь напряженным.

– Нет, – лгу я, проводя рукой по волосам. Они почти высохли. – Что ты предпочитаешь?

Он подходит ближе и прислоняется бедром к тумбе, все еще держа цветы.

– А что ты будешь? – спрашивает он.

– Пиво, наверно.

– Значит пиво.

Одной рукой я беру две бутылки из холодильника. Затем протягиваю руку к нему, чтобы передать одну, он поднимает букет и ухмыляется, будто хочет, чтобы мы обменялись. Наступает неловкая пауза, прежде чем я с тяжелым вздохом беру у него цветы, а он забирает пиво.

– Спасибо, – говорю я, кладя цветы на столешницу.

Подхожу к круглому столу в стороне. У меня маленькая уютная кухонька, места вполне достаточно для меня и еще одного человека. В целом квартира очень простая: бежевые стены, предметы первой необходимости и функциональная мебель. Чайник на плите, кухонный стол, серый диван в зоне отдыха и высокая книжная полка из клена у стены, набитая всеми моими медицинскими журналами и научно-исследовательскими книгами. У меня даже нет телевизора, и меня не особо заботит декор.

У кухонного стола я выдвигаю для себя стул.

– Я взял немного еды в магазине… на случай, если ты действительно хочешь поесть.

Джуничи подходит ко мне.

– Насколько я помню, мы договаривались об ужине. Это то, о чем я просил на прошлой неделе, когда возвращал тебе книгу.

Я выдыхаю.

– Верно. – Садясь, я говорю себе не раздражаться, он просто играет со мной в какую-то грубую вампирскую игру – просит ужин и приносит мне дорогие цветы. Я не знаю, зачем он это делает. Мне все это не нужно, особенно, если он просто собирается меня трахнуть и уйти.

Он садится напротив меня, пока я снимаю пластиковые крышки с нашей еды. Она еще теплая. Люблю супермаркеты в Японии. Там аккуратно и чисто, очень много готовой вкусной еды, есть даже свинина в панировке с рисом, всевозможные хрустящие крокеты, гигантские роллы макидзуси[1 - Одна из разновидностей суши в японской кухне. То же, что ролл.] и даже окономияки[2 - Традиционное японское блюдо, которое представляет собой жареную капустную лепешку.], не говоря уже о широком ассортименте бэнто[3 - Японский термин для однопорционной упакованной еды.] с овощами и жареной рыбой. Будто в каждом из них есть кухня, где работает замечательная бабуля и каждый день готовит деликатесы.

Звучит ужасно, на самом деле. Эксплуатация стариков. Я искренне надеюсь, что это не так.

– Ты сказал, что у тебя в больнице очень плотный график? – Голос Джуничи звучит спокойно и мягко в тишине, а его черные глаза устремлены на меня.

Я избегаю его взгляда, перекладывая вещи на столе.

– Да. В первый месяц дела шли медленно, но сейчас становится суматошно.

– Ты здесь уже три месяца, так?

– Почти четыре. – Я соединяю ладони над едой в знак благодарности, согласно местному обычаю, прежде чем взять палочки. – Itadakmasu[4 - Приятного аппетита (япон.).].

Джуничи повторяет фразу и жест, затем берет свои палочки.

– Как тебе здесь?

Я пожимаю плечами.

– Здесь хорошо. Чисто. Люди дружелюбны, и работы много.

– Судя по твоему акценту, ты из Англии?

– Да. Родился в Лондоне, в Ист-Энде. Но наша семья переехала в окрестности Бристоля, когда мне было тринадцать. Там преимущественно сельская местность.

– Бристолец. – Джуничи улыбается. – Юго-западная Англия прекрасна. Я ездил в Бат по работе. – Он ловко управляется с палочками, держа их своими длинными пальцами, захватывает ломтик лосося и подносит ко рту. Я смотрю на него и думаю: интересно, кем он работает. Такой высокий парень мог бы быть моделью.

А еще я хочу задать ему вопрос: «Кто ты ты по национальности?». Странно, ведь я ненавижу этот вопрос. Мне все время его задают, и от этого всегда так неловко. Хотелось бы, чтобы люди не торопились, узнавали друг друга не спеша, собирая все подсказки самостоятельно, а не зацикливались на расовой принадлежности (мое нынешнее лицемерие не в счет).

Часто это самый первый вопрос, который мне задают при знакомстве, и тогда приходится объяснять, что моя мать – белокурая англичанка, а отец – южнокореец, как будто я собака в Вестминстерском клубе собаководства, предлагающая свои документы. Любой, обладающий интуицией и пониманием мира, догадается, что мое имя корейское, а фамилия – нет. Имя говорит за меня: половина к половине. Джэ Дэвис.

Но Джуничи Такаяма… полностью японское. Хотя глядя на него…

– У тебя была возможность увидеть какие-нибудь известные места или города? – задумчиво спрашивает Джуничи. – Замок Химэдзи пользуется популярностью. Кокоэн[5 - Сад у подножия замка Химэдзи.] особенно очарователен осенью.

– Нет. – Отвечаю я, качая головой и сдерживая свое любопытство. Он здесь только для того, чтобы переспать со мной, укусить и уйти. Нет необходимости в этой болтовне.

– А как насчет других городов? Киото? Осака или Токио?

– Нет. – Я подхватываю палочками кусочек риса. – Был слишком занят.

– Какая жалость. Знаю, что я необъективен, но здесь есть на что посмотреть и чем заняться. На случай, если у тебя будет время, я отличный гид.

Серьезно? Кладу в рот последний кусочек лосося и смотрю на него. Я ем быстро – требование профессии. Да и все остальное делаю быстро – читаю, хожу, сплю. Все в моей жизни урезано, чтобы я был максимально продуктивен. Такие привычки сформировались на фоне стресса и тревоги в процессе обучения в медшколе, но я за это даже благодарен.

Настенные часы показывают 19:30, скоро пора ложиться спать. Я, пожалуй, приму душ еще раз после того, как мы закончим, чтобы не делать этого утром. Нам нужно приступать.

Он продолжает задавать вопросы и неспешно жевать. Я потягиваю пиво и отвечаю ему, ожидая, когда он закончит. Джуничи доедает, я встаю. Его взгляд следует за мной.

– Я знаю, что ранговые вампиры не переносят венерические заболевания, – говорю я, – но предпочитаю использовать презервативы. У меня есть несколько. Надеюсь, для тебя это не проблема?

Джуничи моргает, с его губсрывается короткий смешок. Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки:

– Прошу прощения?

Я снова смотрю на настенные часы. 19:52.

– Мне завтра рано вставать, так что будет лучше, если мы сделаем это сейчас.

Вампир прищуривается, его руки по-прежнему сложены на груди.

– Если мы сделаем это… в смысле?

– Черт. Я не возражаю, если ты меня укусишь, но мне говорили, что у меня не очень приятный вкус. Вот и все. Поскольку ты высокоуровневый, я, вероятно, покажусь тебе на вкус еще хуже.

Джуничи хмурится, опустив голову, и некоторое время молчит, явно о чем-то размышляя. Я собираюсь снова заговорить, но он поднимает глаза и опережает меня:

– Ты думаешь, я какое-то чудовище?

Я делая шаг назад, удивленно глядя на него.

– Что? Н-нет…

– Я всего лишь попросил тебя поужинать со мной, чтобы познакомиться поближе, как это обычно делают люди, встречая кого-то. Я пришел сюда не потому, что мне нужен благотворительный секс, и не для того, чтобы принудить тебя к каким-то необдуманным поступкам. Я пришел, потому что ты показался мне ярким и интригующим.

Он встает, но что-то внутри меня негодует, когда я делаю шаг вперед.

– Познакомиться поближе? Да ладно. Чего еще может желать ранговый вампир от человека, кроме как поиграть со мной, как с игрушкой? Тут нет долгосрочной перспективы. Я делаю тебе гребаное одолжение и перехожу к делу, приятель. Мне не нужны цветы и прочая ерунда.

Мой голос становится громче. Я не хочу кричать, но делаю это неосознанно в моменте. Он спокоен, будто сама невинность. Можно подумать, переспать со мной – последнее, о чем он думает, хотя я знаю, что это не так.

Джуничи делает шаг ко мне. Он выше меня по крайней мере на шесть дюймов[6 - 1 дюйм = 2,54 см.], и меня раздражает то, что приходится поднимать голову. Его чистый лавандово-кипарисовый аромат витает вокруг. Когда он сжимает мой подбородок кончиками пальцев, странный узел в моем животе вздрагивает и практически вспыхивает, заставляя мои глаза округлиться.

Я тяжело сглатываю, потому что никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Ощущение такое теплое, пульсирующее и устремляющееся вниз, к моему паху. Но я не хочу этого признавать. Прямо сейчас я должен быть возмущен, а не возбужден.

Джуничи смотрит мне в лицо своими бесстрастными черными глазами. Кажется, что он вот-вот поцелует меня. Если честно… Черт. Мне очень хочется, чтобы он это сделал, и я уже собираюсь облизнуть губы.

Но не делаю этого. А он меня не целует. Вместо этого его рот растягивается в циничной ухмылке.

– Мне не нужно от вас никаких одолжений, доктор Дэвис. Ровным счетом ничего.




Глава 3

Джэ


Я проспал, и поэтому опаздываю в больницу. Такого со мной никогда не случается. Это качество досталось мне от отца. В детстве он был непреклонен в трех вещах: быть пунктуальным, говорить по-корейски и научить меня готовить национальную еду. Ну, возможно, он был приверженцем только двух вещей? Поскольку последние два пункта бесспорно связаны между собой.

Сегодня у меня очень плотный график, и это прекрасно. А вот не очень прекрасно то, что после ухода Джуничи прошлой ночью я не мог уснуть. Тело горело. У меня все ныло, и мой член был безумно твердым. У меня никогда не было такой бессонной ночи. Даже с Сайрусом, а я годами сох по этому идиоту.

Я попытался подрочить, что определенно помогло, но потом я думал об этих темных глазах, красивых губах и длинных ногах… Через несколько минут я снова корчился в постели. Жалкое зрелище. Я повел себя так, будто делал Джуничи одолжение. А получается, он мог бы оказать его мне, если бы я не вел себя как кретин. Какой ужас. Словно я еду в метро, и тут в вагон набегает толпа людей, а я думаю только том, чтобы никто не сел рядом со мной, но в итоге все равно чувствую обиду, что этого и вправду никто не сделал.

На самом деле, неважно. Я, наверное, больше никогда его не увижу.

Я выхожу из лифта и вижу Сору, она уже на своем рабочем месте. Ее темно-карие глаза кажутся менее похожими на совиные, потому что она носит очки в яркой красной оправе.

Смущенно улыбаясь, я подхожу к стойке.

– Доброе утро. Прости, что опоздал. Тебе пришло сообщение?

Она скрещивает руки и прислоняется к стойке.

– Да, но это не похоже на тебя – опаздывать. Все в порядке? – В ее голосе звучит беспокойство. Это приятно. Честно говоря, в моей жизни не так много людей, которые беспокоятся о моем благополучии. Я уже давно самодостаточен. Выбора нет.

Пару недель назад Сора пригласила меня на ужин. Мысль о детях-вампирах всегда немного пугала меня, но ее близнецы на самом деле оказались довольно милыми. Забавно. Они обычные дети за исключением того, что пьют кровь. Слава богу, я не видел, как они это делают.

– Я плохо спал, – признаюсь я. – Они уже здесь?

– Да. Я закончила забор крови, и сейчас они сидят у тебя в кабинете. Я уже отправила пакеты вниз, чтобы сегодня вечером их послали в Италию. Помимо этого, мои дети спрашивают, когда ты снова придешь на ужин. Как насчет следующих выходных, в воскресенье? Так как завтра в больнице торжественный вечер с советом директоров. Не забудь.

– Не забуду – я уже почистил свой костюм. И следующее воскресенье звучит прекрасно. Спасибо, Сора.

Я поворачиваюсь и иду по коридору к своему кабинету. Королевская семья вампиров не должна ждать.

Поскольку воскресенье – мой единственный выходной, обычно после обеда я играю в сёги[7 - Японская настольная логическая игра шахматного типа.] в местном храме со стариками. Ужин с семьей Соры – достойная уступка.

– Я жду паджон[8 - Корейское блюдо. Разновидность блинов, в которых в качестве основного ингредиента используется зеленый лук.], – кричит она. – Раз уж ты похвастался рецептом своего отца.

– Верно. – Я улыбаюсь. Нужно будет составить список покупок и не забыть про паджон.

Я открываю своего кабинета, где меня уже ждут Харука Хирано и Нино Бьянки, столетние чистокровные вампиры, которые просто проводят время в ожидании меня. Ничего особенного.

Я вежливо кланяюсь в пояс:

– Доброе утро. Искренне прошу прощения за задержку.

– Сегодня мы никуда не торопимся, не волнуйтесь, – говорит Нино, моргая. Его глаза медового цвета, а радужки настолько яркие, что практически светятся. Глаза его супруга темно-бордового цвета, как бокал Мерло, поднесенный к солнцу.

– Сора говорит, вы никогда не опаздываете. Все хорошо? – спрашивает Нино.

– Все в порядке, спасибо. – Я быстро вешаю рюкзак, хватаю с вешалки свой медицинский халат и надеваю его, а затем сажусь за стол. – Как прошел забор крови?

Он, конечно же, держит Харуку за руку, улыбаясь, тепло, золотисто и открыто.

– Отлично. Врач в Италии говорит, что мой отец становится сильнее с каждым днем. Он считает, что благодаря крови, моей и брата, мы можем немного сбавить обороты и начать посылать кровь раз в два месяца.

– Это отличные новости!

– Да, мы ценим вашу помощь.

– Это честь для меня. – Я снова кланяюсь. Это действительно так. Помогать им во всем очень ценно. Даже когда они сидят здесь… я, вероятно, один из немногих врачей в истории, которые работали с чистокровными вампирами. Доктора – это не то, в чем они обычно нуждаются. Их тела имеют самовосстанавливающиеся биологические компоненты. Даже если бы Нино не пришел ко мне несколько месяцев назад, лечение было бы более трудным, но, в конце концов, он бы поправился.

– Харука, ты в порядке? – спрашиваю я, потому что он не сказал ни слова, а его не так легко прочитать, как его супруга. Он вежливо улыбается и кивает.

– Да. Спасибо, доктор.

Если Нино похож на непоседливого, впечатлительного и дружелюбного пса, то Харука – на вальяжного и нелюдимого черного кота. Я понятия не имею, как эти двое оказались вместе, но их обожание друг к другу ощутимо. Когда несколько месяцев назад Нино попал в больницу, Харука не отходил от него ни на шаг. Я заходил в палату и видел, как он проводил пальцами по волосам Нино и держал его за руку, или сидел у него в ногах и массировал его ступни и ноги.

Они не стесняются и не скрывают своей любви, будто в целом мире, неотъемлемой частью которого они являются, существуют только вдвоем. В вампирской культуре нет ярлыков и строгих критериев, касающихся романтических отношений и идентичности, в отличии от нас, людей. Любовь в буквальном смысле – это просто любовь, и ты тот, кто ты есть.

Эти двое так сильно влюблены друг в друга, что иногда, мне кажется, я должен отвести взгляд, чтобы дать им возможность побыть наедине. Даже представить себе не могу, чтобы у меня был парень, и я чувствовал себя так же – абсолютно комфортно и беззаботно. Мир, в котором я живу, не позволяет мне этого.

– Сора сказала, что вы хотели поговорить со мной о чем-то?

Яркие глаза Нино направлены на супруга. Он слегка сжимает его ладонь, их переплетенные руки лежат на коленях Харуки, и тот переводит дыхание.

– Мы заинтересованы в расширении нашей семьи в будущем, поэтому нам было интересно, знаете ли вы что-нибудь о…

– Суррогатах. – Улыбнувшись, охаю я. – Как… Кто-то сказал вам, что я хочу это сделать? Подождите, не может быть… Я ведь никому здесь об этом не говорил.

Они оба хлопают глазами, как будто я сошел с ума.

– Прошу прощения. Я… Я думал об этой теме какое-то время. Учитывая неуклонное сокращение популяции чистокровных вампиров.

Харука кивает:

– Да. Этот вопрос вызывает беспокойство в нашей культуре. Хотя недавнее открытие населения Сокотры успокоило массы.

– Верно, – подтверждаю я. Новости о чистокровных вампирах Сокотры в последнее время освещались во всех крупных человеческих СМИ. Оказалось, что в мире больше чистокровных, чем мы изначально предполагали, но все же это открытие – временное решение более серьезной и глубокой проблемы.

– Я… я подумал, что, если бы у нас была надежная программа суррогатного материнства… и, возможно, база данных заинтересованных доноров и носителей, это помогло бы решить вопрос с населением. Однополым парам вампиров чрезвычайно сложно и долго искать подходящие пары самостоятельно. В человеческой культуре таких программ становится все больше и больше. Они очень успешны.

– Есть ли в настоящее время где-нибудь такая программа для вампиров? – спрашивает Харука.

– К сожалению, нет, насколько мне известно. Это пока только моя идея. Мне не хватает ресурсов… контактов и финансирования. Я думал о том, чтобы составить заявку, но я не проработал здесь и шести месяцев. – Нужны новая база данных для ведения подробного учета биологии вампиров, характеристики ранговых вампиров. А это, в свою очередь, создает дополнительные уровни конфиденциальности и культурные последствия. Ни один ранговый вампир не станет добровольно передавать свою биологическую информацию какому-то странному человеческому врачу.

Но если бы это был чистокровный вампир, работающий с такой базой данных? Если бы это были Харука и Нино? Другие вампиры абсолютно точно передали бы им такие сведения. Не было бы никаких сомнений в готовности рангового вампира участвовать в процессе.

– Может быть, мы могли бы помочь? – спрашивает Нино, затем смотрит на своего супруга. – Ты так много времени проводишь дома, Хару.

Нино сказал последнюю фразу на английском. Это еще одна забавная вещь. Когда они говорят друг с другом, они всегда используют английский. В остальном – японский. Неужели они думают, что я не говорю по-английски?

– Любимый, этой программы не существует, – возражает Харука. – Я не могу помочь с тем, что еще не было создано. Должно быть письменное заявление, представленное совету больницы. Это первый шаг.

Нино поворачивается ко мне и снова переходит на японский:

– Если вы напишете предложение, и его одобрят, в таком случае мы сможем вам помочь. Вам будет трудно заставить других вампиров подчиниться, но они сделают это для нас.

Я киваю, волнение бурлит в груди. Я думал об этом годами. Это было бы блестяще, и я мог бы узнать больше о биологии вампиров и стать еще лучше в своем ремесле. Сколько времени мне потребуется, чтобы написать заявление? С чего бы я вообще начал? Кому бы я его предоставил? Начальнику отдела? Членам совета директоров? Гендиректору…

– Теперь я весь внимание… – Харука говорит на английском, его глубокий, бархатистый голос ровный и спокойный. – В его природе бесспорно есть что-то вампирское.

– Я подумал о том же, – соглашается Нино, щурясь. – Но почему? Вы человек, верно?

Их совиные глаза устремлены на меня. Я смотрю в ответ, совершенно сбитый с толку. Они знают, что я владею английским или нет? Должен ли я ответить? Конечно, я человек.

Раздается стук в дверь. В кабинет заглядывает Сора:

– Твоя следующая пациентка только что пришла. Она в приемной.

– Да, спасибо, Сора. – Проклятье. Как бы мне хотелось поговорить с ними об этом побольше и уточнить детали. – Я начну работу над предложением, но будут некоторые тонкости, которые я… Будет нелегко организовать и разобраться в этом самостоятельно. Не могу сказать, сколько времени у меня на это уйдет.

Нино улыбается.

– Хару может помочь. – Удивленные глаза Харуки расширяются, он смотрит на супруга, а тот продолжает. – В последнее время он не занят, так что для него это не проблема. Я тоже помогу, чем смогу. Но он историк, а историки в нашей культуре имеют массу связей и информации.

Я смотрю на Харуку, пытаясь не выглядеть слишком восторженно.

– Это было бы здорово, но… вы не против, Харука?

Он кивает, его самообладание восстановилось.

– Все в полном порядке. Я готов помочь. Если у вас есть вопросы, назначьте встречу у Асао, как вы это уже делали раньше. – Нино поднимает с колен их сцепленные с Харукой руки и закрывает глаза. Он прижимается губами к костяшкам пальцев своего супруга. Этот личный момент так нежен и мил, что мне хочется отвести взгляд.

– Доктор Дэвис? – говорит Нино.

– Д-да?

Нино разговаривает со мной, но смотрит на своего супруга. Глаза Харуки направлены куда-то вдаль, словно он не желает признавать того, что скоро случится.

– Я знаю, что вам нужно идти, но… сейчас, после того, как были обнаружены чистокровные Сокотры и раскрыто Великое исчезновение, нам уделяется много внимания. И… последние пару недель мы очень неохотно выходили из дома. Хотел спросить, есть ли у вас какие-нибудь рекомендации, как легче пережить этот период? Не думаю, что сидеть взаперти поможет нам справиться с потерей приватности.

Я не могу прочитать пустое выражение лица Харуки, но очевидно, что речь идет о нем. Последние пару недель их лица были повсюду. Я даже видел людей в футболках с лицом Харуки в стиле поп-арт. Зная Харуку, хоть и совсем немного, уверен, что эта ситуация для него сущий кошмар.

– Хм… Попробуйте выйти из дома ради чего-нибудь, что вам действительно нравится.

Нино кивает:

– Хорошо, например?..

– Например, если вам очень нравится играть в теннис. Выходите из дома хотя бы раз в неделю, чтобы поиграть. Если у вас есть любимое кафе-мороженое, постарайтесь ходить туда пару раз в месяц. В общем, нужно придумать что-то такое, чтобы вознаграждение перевешивало риск. Кроме того, у вас есть непосредственная цель, на которой нужно сосредоточиться. И, кажется, это может стать хорошей отправной точкой?

Нино смотрит прямо на своего мужа и говорит по-английски тихим голосом:

– Думаю, звучит неплохо. Давай попробуем, tesoro[9 - Милый (итал.).]? М-м? – Он снова поднимает руку Харуки, но на этот раз переворачивает ее ладонью вверх и осыпает поцелуями.

Я отворачиваюсь и делаю глубокий вдох, в животе появляется это подозрительное и странное ощущение. Хочется прокашляться, но кто я такой, чтобы прерывать столетних и всемирно известных чистокровных, целующихся в моем кабинете?

Вампиры-геи. Черт подери.




Глава 4

Джуничи


Dios m?o, ah? viene la misma vaina[10 - Боже мой, опять двадцать пять (исп.).]. Моя мать говорила это всякий раз, когда слышала, как мой отец кричит в коридорах дома – высокомерно выставляя напоказ свою чистокровную ауру, выпуская ее наружу и вообще ведя себя как придурок. Вот и у нас та же фигня.

Именно так я себя сейчас и чувствую.

– У Харуки снова отрастают волосы.

Я ненадолго отрываю взгляд от швейной машинки, чтобы посмотреть на напыщенного вампиреныша, расположившегося на моем диване. Он сидит, скрестив ноги. Длинный белоснежный хвост туго затянут на затылке. В руках у него чашка горячего чая, и то, как пар поднимается от напитка, только добавляет нелепого драматизма его поведению.

Хисаки вскидывает подбородок:

– Мы пригласили его на поздний завтрак в прошлом месяце. Мама приставала к нему по поводу реабилитации вампиров Сокотры и того, что, по его мнению, произошло с британскими чистокровными. В последнее время все представители аристократии только об этом и говорят. Какая разница, что с ними случилось? Их нет уже несколько десятков лет. Скукота.

Он делает вдох и отпивает чая, прежде чем продолжить.

– В любом случае, мне нравится короткая стрижка Харуки, но длинные волосы ему больше идут. Они подчеркивают его утонченные черты лица, которые напоминают мне черную реку, текущую меж скал в ночной мгле… Я должен это записать.

Я сажусь прямо и смотрю на него – на этого драматичного маленького кретина, поэтично излагающего свои мысли на моем диване. Он делает еще один глоток чая.

– Харука замужем, – говорю я. – Связан узами. На всю жизнь.

Хисаки безучастно пожимает плечами. Он переводит свои голубые глаза на меня. На прошлой неделе они были зелеными. Это линзы.

– Разве ты не слышал? Узы могут быть разорваны.

– Бред. – Я мотаю головой и наклоняюсь, чтобы настроить регулятор натяжения нити на моей швейной машинке. Он продолжает заедать. – Убирайся с моего дивана. Иди домой.

– Как грубо. – Хисаки вскидывает голову, так что его конский хвост мотается из стороны в сторону, как у выставочной лошади. – Почему тебе позволено свободно посещать поместье Харуки, когда захочешь? Мне всегда приходится назначать официальную встречу с этим старым сторожевым псом-слугой. А если мою просьбу не считают весомой, отказывают. Как ты этого добиваешься? Открой мне свой секрет.

Я настраиваю регулятор, поправляю нить и усаживаюсь прямо, затем осторожно нажимаю на лапку швейной машинки. Ткань, которую я подшиваю, медленно проходит под иглой.

– Что ж, дай подумать. Я уважаю его связь и не пытаюсь залезть к нему в штаны…

– Я не заинтересован в сексуальных отношениях с Харукой. Мои намерения бескорыстны. Он чудесный, и я хочу только самого лучшего для его Светлости. Харука заслуживает того, кто понимает его величие и может поддержать его как лидера и короля, которым он является. И это я, а не тот итальянец…

– Нино наполовину японец.

– Неважно. В последнее время Харука почти не покидает дом и не посещает великосветские мероприятия. Меня это очень беспокоит. Я просто хочу быть рядом с ним.

Я пришил эти пуговицы к рубашке вчера, а сегодня, мне кажется, что вместо черного цвета коричневый смотрелся бы более современно. Деревянные пуговицы выглядели бы интереснее…

– ТАКАЯМА Джуничи.

Я подпрыгиваю и поднимаю ногу с педали, вовремя убирая пальцы, чтобы не зацепиться за иглу. Мое терпение официально иссякло.

– Ты, маленький засранец…

– Не игнорируй меня. Ненавижу, когда ты так делаешь…

– Никогда не поднимай на меня голос. – Я тычу указательным пальцем, пристально глядя на него. – Хисаки, у меня сегодня нет времени на твою самозабвенную чушь. Мне нужно закончить к пяти часам, а сегодня вечером у меня торжество. Уходи. Сейчас же.

Он наклоняет голову.

– Серьезно? Что за торжество? Для аристократии? Почему меня не пригласили…

– Estoy cansada de decirte[11 - Я устал тебе повторять (исп.)]…

– Ладно, я ухожу. Ненавижу, когда ты говоришь по-испански. Ты же знаешь, я тебя не понимаю. – Он встает с чашкой и, покачивая своим бледным узким задом, направляется к двери.

Он молодой вампир – ему всего двадцать три года. Тысячи людей и вампиров подросткового возраста обожают этого паршивца. Его музыка еще не достигла большого успеха на международном уровне, но на национальном он уже звезда. Я послушал его альбом, потому что он продолжал докучать мне. Альбом неплохой, но это определенно не мое.

Как старший, я должен быть добрее к нему.

Но я не могу. Он меня чертовски раздражает. В нем есть все изъяны ранговых вампиров: самовлюбленность, заносчивость и предвзятость. Он едва прожил два десятка лет, а уже излучает высокомерие, будто старше в пять раз, чем есть на самом деле.

Я снова нажимаю ногой на педаль швейной машинки. Краем глаза замечаю, что Хисаки все еще маячит в дверном проеме.

Он вскидывает подбородок и прочищает горло:

– Когда… когда куртка, которую я заказал, будет здесь?

Я вздыхаю, сосредотачиваясь на ткани под моими руками.

– Через две недели. – И почти добавляю: «Не возвращайся до тех пор». Но ему все равно. Он приходит ко мне в студию каждое воскресенье, в любую погоду, вне зависимости от того, заказывал он что-то или нет. Понятия не имею почему. Наверно, я счастливчик.

– Хорошо, – говорит он. – Увидимся в следующее воскресенье. Он моет чашку в раковине на кухне рядом с прихожей, и вскоре колокольчик над главным входом звенит, давая мне понять, что он ушел.

Я вздыхаю, нажимаю ногой на педаль и снова продеваю ткань под иглу.

– Претенциозный маленький кретин.

Без Хисаки, который отвлекает и требует моего внимания, я быстро заканчиваю работу над рубашкой клиента, так что он может забрать ее раньше, чем планировалось. Это хорошо, потому что теперь у меня есть время зайти в бар и посидеть с моим любимым старым вампиром, прежде чем отправиться домой собираться на торжественный вечер в больнице.

Асао – слуга Харуки и Нино, но он вампир третьего поколения. Это необычно для рангового вампира – быть слугой, но именно это мне и нравится во всей их семье. Все в них освежающе необычно. Расслабленно.

Я закрываю свою мастерскую и иду по мощеной дороге исторического квартала. Прекрасный свежий полдень, кроны ив шумят на ветру. Люблю этот маленький ленивый городок. Я вырос в Хиросиме, но здесь я чувствую себя как дома.

Всего пять минут ходьбы, и я в баре. Моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть к темноте после яркого солнечного света. Поднимается хор приветствий.

– Привет, Джун!

– С возвращением, Джуничи.

Я приподнимаю подбородок в знак признательности и улыбаюсь. Бар принадлежит вампиру. Наша аристократия в Западной Японии довольно сплочена, но все равно продолжает расти. За последние пару месяцев лидеры нашего королевства привлекли к себе много внимания, так что теперь каждый вампир и их мать хотят здесь жить.

Асао машет мне рукой, и я с удивлением вижу, что рядом с ним сидит Нино. Харуки нет. Заставить его выйти из дома в последние несколько недель было все равно, что уговорить кота слезть с дерева. Обычно мне удается соблазнить его рекомендацией хорошего ресторана, но в последнее время даже это не помогает. Я пробираюсь через бар – сквозь шум веселой болтовни и смеха, звон бокалов и тарелок и негромкую музыку энка[12 - Жанр японской песни.]. В воздухе витает теплый аромат жареных овощей и мяса, от которого у меня текут слюнки.

– Привет, Джун. – Нино тепло улыбается, когда я сажусь рядом с ним в кабинке. Асао сидит напротив нас. – Мы празднуем.

– Что, скажи на милость? – спрашиваю я, хватая полупустой кувшин пива и бокал.

Асао усмехается. Он старше меня более чем на сто лет, но по-прежнему коренаст, красив и молод душой. У него явно была хорошая жизнь.

– Харука сегодня пошел гулять. Сам по себе, – говорит он, хватая свое пиво.

– Правда? Как, черт возьми, тебе это удалось?

– Вчера у нас была встреча с доктором Дэвисом, чтобы обсудить варианты суррогатного материнства, – говорит Нино. – Пока мы были там, я спросил его, что мы можем сделать, чтобы справиться со всем этим новым вниманием. А позже вечером я еще раз поговорил об этом с Харуки, и он согласился попробовать. Мы нашли довольно безопасное занятие для начала.

Я поднимаю свое пиво в честь тоста.

– Это отличные новости. – Они тоже поднимают свои бокалы, и мы чокаемся. Сделав глоток, Нино вздыхает.

– Я не хочу, чтобы люди думали, что он сноб, понимаете? Если он продолжит прятаться и игнорировать всех, ситуация может измениться. Они обнаружили новую группу вампиров на Сокотре. Детектив давит на нас, чтобы мы приняли больше беженцев. А кроме того, она продолжает рассказывать журналистам о нашем участии. Харука ненавидит все это внимание.

Он вполне мог бы быть напыщенным придурком, учитывая его древние семейные корни, внешность и элитное воспитание. Я бы даже не винил его, если бы он был таким. Это почти ожидаемо. Качество его природы делает его маяком для других ранговых вампиров, а его родословная чиста и стара как мир, что означает, что он, вероятно, райский на вкус. Не могу представить, какой была его жизнь после разрыва связи. Он рассказал мне, что скрывался в Англии десять лет, и я сразу понял, почему.

– Кстати, о докторе Дэвисе… – Асао ухмыляется, глядя на меня. Я хмурюсь, закатываю глаза и подношу стакан с пивом к губам, потому что знаю, что сейчас будет. – Как прошло твое свидание? – спрашивает он.

Я делаю большой глоток, прежде чем поставить стакан обратно на стол.

– Дерьмово.

– Правда? – Нино поднимает брови. – Почему? Доктор Дэвис кажется милым.

Я дипломатично киваю:

– Да, доктор очень мил со своими пациентами, что очень хорошо для больницы. У меня нет претензий.

За пределами больницы он предвзятый осел. Красивый осел, который вкусно пахнет. Да пошел он к черту со своими вкусными запахами. С каких пор это преступление – поужинать с кем-то, кого вы считаете привлекательным? Что такого ужасного в желании заняться любовью? Теперь я никогда не смогу заняться с ним сексом, потому что, если я это сделаю, то докажу, что он прав.

– С ним определенно происходит что-то странное, – говорит Нино.

– Вчера мы с Хару провели переучет. Он человек, но… я не знаю.

Асао кивает в мою сторону.

– Ты должен укусить его. Посмотри, какой он на вкус, чтобы знать наверняка.

Я передергиваю плечами.

– Неа. Этого не будет. – Будучи ранговым вампиром, питаться от людей не весело. На вкус они как грязь, и, если увлечься, это может навсегда разрушить родословную. Несколько лет назад в Париже, в порыве страсти, я питался от одного из моих человеческих любовников, утонченной молодой оперной певицы, чья семья иммигрировала во Францию из Кении. Лизетт Ноэль Моро. После этого я вообще не мог выходить на солнце, потому что у меня сгорала кожа. Мне пришлось отменить встречи, назначенные на два дня вперед, и сидеть у нее в лофте, как скваттер. Оно того не стоит.

– Хару говорит, такое чувство, будто внутри у доктора Джэ стена, – произносит Нино. – Как будто что-то заблокировано. Но в то же время он не зарегистрирован как вампир низкого уровня. Это сбивает с толку.

– Что ж, ему придется найти кого-то другого, чтобы справиться со своим блоком. – Я поднимаю бровь и наклоняюсь вперед, чтобы закончить мысль. – Потому что это не я.

Асао откидывается на спинку и складывает руки. Он наблюдает за мной по-отечески, и это заставляет меня смущаться, что мне несвойственно.

– Доктор не упал к ногам Казановы, и теперь ты расстроен?

– Нет, – говорю я, но потом понимаю, что это звучит так, будто я дуюсь. – Просто это была не очень хорошая партия.

– Почему? – наседает Асао. – Ты преследовал его три недели. Что случилось?

– Технически, две недели, так как на третьей он сказал «да». И я не «преследовал» его. Я возвращал его книги… постепенно.

Нино фыркает, пытаясь разрядить обстановку, но я игнорирую его.

– В любом случае, он совершенно ясно дал понять, что не заинтересован ни во мне, ни в том, что я могу предложить. – Я раскрываю ладони в отрывистом жесте, как будто я прокурор и изложил все очевидные доказательства. Или как будто я фокусник. Вуаля.

Асао смеется и качает головой.

– Казанова помешан на контроле. Если кто-то не следует идеальному сценарию, который он разработал, то отменяет всю постановку.

– Ого. – Нино моргает, поднося пиво ко рту.

Я качаю головой.

– Это не правда.

– Правда, Джун. – Асао ухмыляется. – На прошлой неделе ты отказался от нового клиента, потому что он слишком жестко подходил к выполнению индивидуального заказа. Ты делаешь это постоянно! Тебе просто повезло, что ты достаточно богат и красив, чтобы это сходило тебе с рук. И именно поэтому ты не хочешь связывать себя узами брака – потому что ты не можешь контролировать такие ситуации, и потому что ты не можешь никому доверять и быть ранимым.

– Черт! Расслабься, старик. – Я поднимаю ладони вверх, будто защищаясь от атаки. – Я пришел сюда за чертовым пивом, а не за психоанализом. Боже. – Снова повожу плечами. Нино смеется.

Асао ухмыляется:

– Я просто называю это так, как вижу.

– Держи «это» при себе.

– Ты не хочешь соединиться? Я этого не знал, – говорит Нино. Его невинные янтарные глаза опускаются, как будто это не укладывается у него в голове. Конечно. Он соединился с любовью всей своей жизни, и их связь сработала с первой попытки. Это неслыханно, как впервые играть в гольф и попасть в лунку с первого же удара. Для них фактически сошлись звезды. Но они исключение, а не норма.

– Я не хочу соединяться, но я не против здоровых долгосрочных отношений. За эти годы у меня их было немало с прекрасными людьми… Черт подери. – Я поднимаю свой бокал и запрокидываю голову, чтобы допить золотистую жидкость.

На лице у Асао самодовольное выражение.

– Вот почему у него отношения только с людьми, Нино. Он не может заключать с ними связь. И, будучи ранговым вампиром, у тебя всегда есть преимущество. Ты контролируешь ситуацию.

Я морщусь:

– Сегодня ты действительно в ударе.

Он играет бровями.

Асао ошибается. Дело не в том, что я контролирую людей. Я просто не хочу, чтобы меня контролировали, и чтобы я вечно был кому-то обязан.

Это мой самый страшный кошмар: оказаться во власти кого-то, кто превосходит меня по рангу, кто может контролировать и манипулировать каждым аспектом моей жизни. Тогда я буду несчастен и застряну в таком положении, пока один из нас не умрет – именно это и случилось с моей матерью.




Глава 5

Джэ


Почему держать человека за руку кажется более интимным, чем секс? Что это говорит о нас, как о сложных, физиологических существах? За эти годы я занимался сексом со многими людьми и вампирами, но я не могу вспомнить, когда в последний раз держался с кем-то за руку (и что это говорит обо мне?).

Сейчас это все, о чем я могу думать, когда вхожу в роскошный банкетный зал. Внутри подсвеченные ледяные скульптуры, а с потолка свисают хрустальные люстры. Официанты на серебряных подносах разносят шампанское и закуски. Впечатляет. Люси в облегающем черном платье впечатляет не меньше. Она стоит рядом со мной в качестве моей спутницы на сегодняшнем торжественном вечере.

Люси диетолог, она работает в больнице несколькими этажами ниже. Человек. Ничего вампирического. Однажды в больнице я разговаривал на корейском языке с заблудившимся пациентом, а Люси проходила мимо. Я довольно неплохо владею языком, но мне не хватало знаний, чтобы сказать ему, куда идти, поэтому Люси вмешалась. Она выросла в Америке – кореянка-американка. Мы встречались (в основном занимались сексом) время от времени. Врачам тяжело ходить на свидания. Иногда проще сразу перейти к делу.

Несмотря на то, что мы периодически спим, взять ее за руку кажется мне очень странным. Я не буду этого делать, хотя сейчас это буквально единственная мысль в моей голове. Люси часто говорит мне, что я, цитирую: «симпатичный и довольно сексуальный». Я не совсем понимаю, как это работает, но она мне нравится, поэтому я не против.

– Эй. – Люси легонько толкает меня плечом. Сегодня мы с ней одного роста, потому что она на каблуках. – Твои друзья-вампиры идут.

Я поднимаю глаза и вижу, что ко мне направляются Сора и Косукэ. Они милые и одеты с иголочки, как пара из рекламы модельного дома. Волосы Соры сегодня распущены, и это выглядит чудесно. Обычно она завязывает их в хвост или собирает в большой пучок.

– Привет, Джэ. – Сора улыбается. Косукэ, ее супруг, дружелюбно кивает. – Люси, верно? – спрашивает Сора.

– Да… Напомни мне еще раз свое имя? – Люси неловко улыбается. Я знаю, она испытывает странные чувства к вампирам и не понимает, как и почему я работаю с ними каждый день. Однажды Люси призналась мне, что была бы в ужасе, если бы один из них напал на нее и укусил. Я сказал, что они обычно такого не делают, и что большинство ранговых вампиров, вероятно, думают, что она отвратительна на вкус. Я также посоветовал ей не верить всему, что она видит в Интернете или в фильмах.

Мы ведем типичную банальную светскую беседу, пока не раздается объявление. Официальная презентация вот-вот начнется. Главный финансовый директор, который помог этой больнице достичь нынешнего успеха, уходит на пенсию, и на его место назначен новый руководитель. В обычной ситуации мне было бы все равно. Я здесь по гранту, и моя должность гарантирована только на год, а дальше – в зависимости от роста и потребностей, поскольку в последнее время в этом районе наблюдается большой приток вампиров. Я своего рода тестовая программа для больницы, благодаря которой будет понятно, ценны ли мои услуги, поэтому я опасаюсь предлагать крупный, потенциально дорогой и долгосрочный проект.

Однако у меня появляется все больше и больше пациентов, и предложение, касающееся суррогатного материнства для вампиров, могло бы вывести больницу на инновационный уровень. Не многие больницы удовлетворяют нужды вампиров (потому что их тела сложны и самодостаточны), но мы могли бы стать авторитетом в чем-то очень важном и актуальном для древней могущественной расы. Так что, сегодня вечером я внимателен и думаю о том, кому мне нужно будет представить свою идею, когда я доведу ее до ума.

Мы решаем сесть за один стол. Он круглый, с плотной белой скатертью и полной сервировкой в западном стиле: фарфоровые тарелки и масленки, хрустальные бокалы и столовые приборы сверкают в тусклом пурпурном свете. В центре стола потрясающие белые орхидеи. Люси сидит слева от меня, а Сора справа. Последняя наклоняется ко мне:

– Я не знала, что ты встречаешься с Люси?

Я пожимаю плечами.

– Сравнительно недавно. – Мы встречаемся? Как-то раз мы брали еду в магазине на углу, когда возвращались ко мне из больницы. Может быть, это наше первое настоящее свидание?

– Хм. Я думала, что тебе нравится Джуничи. Он определенно казался заинтересованным тобой.

Мой желудок сжимается от одного только упоминания его имени. Господи. Я чешу затылок, потому что не знаю, что ответить.

Я считаю себя бисексуалом. Много времени и душевной боли ушло на то, чтобы к этому прийти, но я знаю, что этот ярлык мне подходит. Быть геем, квиром или трансгендером открыто не принято и не приветствуется в японской культуре. Сора – вампир, и ей на все это наплевать… но все же. Я меняю тему.

– Кто это сейчас на сцене? – шепчу я. У стеклянной трибуны стоит молодой парень в типичном для «обычного служащего» черном костюме и галстуке. Он долго кого-то представляет. Может, гендиректора больницы? Я не услышал имени.

– Он один из членов совета директоров, – шепчет в ответ Сора, поправляя очки.

– Если бы я хотел написать предложение о новой программе для больницы, кому бы мне нужно было его представить?

Карие глаза Соры расширяются.

– Ты думаешь сделать что-то, связанное с вампирами?

– Да. И возможно, Харука Хирано мне в этом поможет. Но моя идея еще на ранних стадиях. Он сказал, что сначала мне нужно написать и утвердить предложение.

– Это прекрасно, Джэ. Лучше всего тебе поговорить с Джуничи.

Мой желудок снова сжимается, и я хмурюсь.

– Почему?

– Потому что он лучший друг Харуки, а к тому же он владеет больницей и лично финансирует все проекты.

– Что?

– Тс-с. – Люси оборачивается и одергивает меня, но у меня кружится голова, и я сосредоточен на Соре.

– Он что? – говорю я тише.

– Он генеральный директор, Джэ. «Декан больницы», хотя ему не нравится, когда его называют ни тем, ни другим титулом. Ты не знал? Он подписывает твои чеки.

– Я не… я не получаю зарплату. Мне передают деньги напрямую.

– А твой трудовой договор?

– Его подписывал Кавагути-сан!

Сора пожимает плечами.

– Ну тем не менее. Я думала, ты знаешь.

– Нет.

– Тс-с!

Сора морщится и наклоняется через меня:

– Прости, Люси.

Я качаю головой, пытаясь все переварить. Джуничи владеет больницей. Он генеральный директор… Владелец больницы, где я работаю, в течение трех недель уговаривал меня поужинать, пришел ко мне домой, принес дорогие цветы, а я предложил ему слегка теплую еду, а затем сказал, что у меня есть презервативы, и заявил, что делаю ему одолжение.

Я прижимаю пальцы ко лбу и закрываю глаза, голова раскалывается.

– Твою мать…

– Джэ. Jebal, joyongheehae. Mooseun il itnee? – Люси просит меня шепотом по-корейски, а мне просто хочется залезть под стол, свернуться калачиком и умереть.

– Видишь? – Сора трогает меня за плечо и говорит, – Смотри. Он там.

Я не хочу смотреть. Если я посмотрю, значит, это правда. Все вежливо хлопают, когда я поднимаю голову.

Он там, кланяется молодому человеку в костюме и подходит к стеклянной трибуне. Джуничи улыбается, его черные глаза блестят, и кожа цвета арахисового масла сияет под ярким светом. Теперь он чисто выбрит и одет в прекрасно сшитый костюм сливого оттенка в дополнении с атласным галстуком глубокого насыщенного цвета. На ком бы то ни было другом костюм такого цвета выглядел бы нелепо. На мне уж точно.

Но Джуничи Такаяме он выглядит сказочно.

Спустя час мне все еще хочется умереть. Но сначала меня, должно быть, вырвет. Опорожню желудок, а затем окажу услугу гробовщику. Джуничи ходит по залу и здоровается с гостями за каждым столиком, пока подают ужин. Чем ближе он подходит к моему столу, тем сильнее скручивается в узел мой желудок.

Сора и Люси вежливо переговариваются, наклоняясь вперед через меня. Я откидываюсь назад, так и не прикоснувшись к еде на тарелке. Мне так стыдно, что даже больно. Почему меня так волнует мое поведение именно сейчас? Когда я думал, что он просто какой-то случайный вампир, меня это не особо волновало. Теперь, когда я знаю, что он мой босс и единственный владелец огромного благотворительного учреждения, я раздавлен.

И мне нужно представить ему предложение. Я сказал Харуке и Нино, что сделаю это… Я хочу помочь им и другим подобным парам. Но я действительно облажался, так ведь?

Джуничи стоит у соседнего столика, улыбается и ведет себя обходительно. Я слышу, как все восторгаются и смеются, расхваливая его. Я встаю со своего места, чтобы удалиться. Не могу сейчас встретиться с ним лицом к лицу. Не здесь. Может быть, позже я отправлю электронное письмо или что-то в этом роде и извинюсь? Черт. Так поступают только трусы. Я извиняюсь, потому что мне искренне жаль? Или потому что он мой босс? А может, потому что мне что-то нужно от него?

Все вышеперечисленное вместе?

Официант указывает, где туалет, и я испытываю благодарность, что там никого нет. Я прячусь в кабинке, запираю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Закрываю глаза, глубоко дышу и пытаюсь заставить это подозрительное, узловатое, ужасно неприятное ощущение в моем теле утихнуть.

Оно появилось, когда я впервые переехал в Японию и начал работать с Сорой. Тогда это было тихое гудение, похожее на фоновый шум внутри меня.

Встреча с Харукой и Нино усугубила ситуацию. Гудение сменилось легкой пульсацией, но я все еще мог ее игнорировать. И справляться с этим ощущением. С Джуничи… Оно хуже, чем когда-либо. Это похоже на удары в основание моего позвоночника и скручивания в желудке. С той ночи, как он пришел ко мне домой, оно вспыхивает при одном упоминании его имени. Я чувствую себя подростком, у которого бабочки в животе, только вот эти бабочки полыхают пламенем и борются друг с другом. Я даже просил коллегу осмотреть меня, чтобы выяснить, нет ли у меня какой-либо болезни, но ничего необычного не обнаружилось.

Я дышу, но лучше не становится. На самом деле, становится хуже – все только обострилось, и у огненных бабочек появились крошечные ножи. Я слышу, как распахивается дверь в мужской туалет, когда я двигаю спиной влево по двери кабинки, нуждаясь в каком-то облегчении. Шаги эхом отдаются от мрамора, двигаясь к центру помещения, но затем останавливаются. Сместив спину вправо, я глубоко вдыхаю и тут же чувствую запах. Кипарис и лаванда.

– Доктор Дэвис.

Мои глаза расширяются. От напряжения неконтролируемо бьется сердце. Я сглатываю, поворачиваюсь и отпираю дверь кабинки. Медленно открываю и выглядываю наружу. Джуничи стоит, скрестив руки на груди и прислонившись к тумбе. Его черные глаза смотрят прямо на меня, но я совершенно не могу его прочитать.




Глава 6

Джуничи


Это моя вина. Мне стоило отказаться от этой идеи, когда он не согласился поужинать со мной после двух недель уговоров. Я был непреклонен, потому что он вызывает недоумение и пахнет чем-то теплым и сладким, словно прямиком из духовки.

Но к черту все! Это закончится прямо сейчас. Я не могу допустить, чтобы медперсонал маминой больницы бегал от меня и прятался в туалетах, будто я монстр.

Он смотрит на меня так, словно боится, выглядывая из-за двери кабинки. Почему он все время такой напряженный? Я жду, пока он выйдет, прежде чем начать разговор. К счастью, здесь больше никого нет. Я говорю на формальном японском, поскольку не чувствую себя комфортно и хочу, чтобы он это знал:

– Во-первых, забудьте о том, что произошло в пятницу. Я ошибся в суждениях, поэтому не нужно убегать от меня и чувствовать себя неловко. Я больше не буду вас беспокоить.

Плечи доктора опускаются, и он тянется почесать затылок. Его волосы золотистого цвета с эффектом омбре. Как ему удается так идеально их высветлять? Костюм на нем будто с отцовского плеча, он плохо сидит на квадратных плечах и худощавой фигуре Джэ. Да он, можно сказать, плавает в нем.

– Во-вторых. Сора только что сказала мне, что у вас может быть идея для новой программы в области вашей специальности. Я не ваш начальник и не контролирую повседневную работу больницы. Но все крупные финансовые начинания должны быть одобрены мной, поскольку я их финансирую. Когда ваше предложение будет готово, свяжитесь с Рисой Судзуки и договоритесь о встрече. Она ведет мой график совещаний в больнице.

Он смотрит на меня сквозь очки, хлопая глазами, и через несколько секунд быстро и вежливо кланяется. А затем следует моему примеру и отвечает на формальном японском:

– Да. Я понимаю. Спасибо.

Отлично. Я не люблю драмы. Мне их хватает с моим источником питания. Обычно я не встречаюсь ни с кем, когда нахожусь в Японии. Все мои романтические связи проходят за границей и вдали от дома. Распущенность среди аристократов порицается, и это может быстро привести к серьезным последствиям, поскольку большинство ранговых вампиров хотят связать себя узами брака. С людьми и вампирами низкого уровня намного легче – они не такие привередливые или требовательные.

Я отворачиваюсь от него и мою руки. Он встает рядом, делая то же самое. Тогда я подставляю руки под сушилку, она громко шумит, и в то же время доктор поворачивает ко мне голову и что-то говорит. Нахмурившись, я отдергиваю руки:

– Что?

– Красиво, – говорит он. – Цвет. Мне нравится ваш костюм.

Он говорит по-английски с воздушным, едва уловимым акцентом. Я неохотно следую его примеру в своем ответе.

– Спасибо… Ваш костюм плохо подогнан.

Доктор осматривает свой простой серый костюм, белую классическую рубашку и отвратительный клетчатый галстук.

– Правда? Отчего же?

– Он слишком велик в плечах и манжетах, будто бы это костюм вашего отца в девяностые.

Он смеется и запускает влажные руки в волосы.

– Так и есть. Он у меня с восемнадцати лет.

– Сколько вам сейчас?

– Тридцать два… будет тридцать три в марте следующего года.

Боже. Катастрофа. Теперь он улыбается мне идеально белыми ровными зубами. Кажется, впервые за все это время он немного расслабился в моем присутствии. Я этого не понимаю, и часть моего сознания говорит мне уйти прямо сейчас. Но…

– Почему вы так себя повели? – спрашиваю я. – Когда я пришел к вам домой. Разве я вас чем-то обидел?

Он качает головой.

– Нет… я…

Кто-то заходит в уборную. Я узнаю его, но не могу вспомнить имя. Он видит нас, вежливо кланяется и выходит. Посмотрев на вошедшего, доктор снова возвращает взгляд на меня.

– По правде говоря, каждый мой опыт общения с вампиром… Они были довольно откровенны в своих желаниях. А у меня действительно плотный график, поэтому я просто подумал… ну, знаете… – Он пожимает плечами.

Я хмурюсь.

– У вас был большой опыт общения с вампирами?

– Не очень большой. Господи. Да всего с парочкой. Но я никогда не общался в таком ключе с ранговыми вампирами.

Я наклоняюсь к нему, стреляя глазами.

– Что ж, я полагаю, нам не стоит делать необоснованные обобщения о вампирах, не так ли?

Он смотрит на меня, и, клянусь, его взгляд на долю секунды опускается на мой рот.

– Сожалею об этом, – говорит он.

Я выпрямляюсь, игнорируя быстрый прилив жара в паху.

– Вам жаль только потому, что вы теперь думаете, что я некто важный.

– Нет, – строго отвечает он, нахмурившись. – Я чувствовал себя дерьмово сразу после того, как вы ушли. Но я не думал, что когда-нибудь увижу вас снова.

– Ну, если ваше заявление будет безупречным, вам нужно будет увидеть меня лишь еще один раз. – Я улыбаюсь. Веду себя как придурок, знаю. Обойдя его, я иду к двери. На полпути слышу, как доктор говорит у меня за спиной:

– Значит, вы тогда не думали о том, чтобы переспать со мной? Совсем?

Дерзость его вопроса меня удивляет. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но не показываю своих чувств.

– Вы думаете только о сексе, доктор Джэ? Начинает казаться, что это именно то, чего вы от меня хотите, и просто проецируете.

Он снимает очки и, проводя ладонью по лицу, выдыхает смешок. Я жду, но он этого не отрицает.

Возможно, Асао отчасти прав? Сценарий уже испорчен, поэтому я не хочу с ним связываться.

– Как бы там ни было, – говорю я, – этого никогда не случится, так что не волнуйтесь. С нетерпением жду возможности ознакомиться с вашим предложением, доктор.

Я вежливо киваю, разворачиваюсь и выхожу из уборной. Дело закрыто. Пока я иду по коридору, в кармане пиджака гудит телефон. Я вытаскиваю его и смотрю на экран. Быстро всплывают еще два сообщения. Все от гарпии.



У нас на завтра запланировано кормление Вайолет.

Ты, сексуальный ублюдок.




11:00. НЕ ОПАЗДЫВАЙ.




Если за последнюю неделю ты питался

от какого-нибудь вампира низкого уровня

или человека, даже не приходи.


Убирая телефон обратно в карман, я тяжело вздыхаю. Сегодня вечером мне следует покормиться от какого-нибудь низкоуровневого вампира или человека, просто чтобы досадить ему и ткнуть носом в его пустые угрозы.




Глава 7

Джэ


Недавно понял, что редко способен на первый шаг, особенно к другому мужчине. Могу вспомнить несколько случаев, когда я был инициатором физической близости с женщиной. Мужчины же всегда первыми проявляют ко мне интерес. Не знаю, почему.

Неужели мне никто не нравился? Или они просто выбирали меня, а я соглашался? Может, я неосознанно жду, что кто-то другой сделает первый шаг? Здесь нужен более глубокий анализ.

Я держу в руках свой блокнот, расхаживая по больнице взад-вперед у конференц-зала. Джуничи внутри. Я слышу его голос, но не могу понять, что он говорит. Я также не слышу, чтобы говорил кто-то еще. Думаю, он разговаривает по телефону.

– Tu no dejes que esa gente te hable as?[13 - Не позволяй этим людям так с тобой разговаривать (исп.).].

Зато теперь у меня есть подсказки. Он определенно говорит по-испански. На каком диалекте, я понятия не имею. Это может быть мексиканский испанский, пуэрториканский испанский, кастильский испанский и так далее. Пусть это и не обязательно означает, что он частично латиноамериканец, но, по крайней мере, теперь я знаю о нем немного больше. Всю неделю мой разум находился в состоянии перетягивания каната, наполовину обеспокоенный предложением проекта, наполовину занятый мыслями о Джуничи. И в особенности тем, как потрясающе выглядела его золотисто-коричневая кожа в том сливовом костюме.

– Por quе diablos tu ordenaste una caja de fideos? Quе tu vas a hacer con toda una caja?[14 - Какого черта ты заказал коробку лапши? Что ты собираешься делать с целой коробкой? (исп.)]

Сегодня мне нужно принять еще пять пациентов. Один из них – новенький, а я всегда безумно рад знакомству с новыми пациентами и погружению в их уникальные обстоятельства. Есть в этом что-то захватывающее, словно новая загадка, которую нужно разгадать. К тому же, я искренне люблю помогать.

– Oh, guineos! Ah bueno… tа bien.[15 - А, бананы! Хорошо… ладно (исп.).]

Риса сказала мне, что у Джуничи нет официального офиса в больнице, так как он почти никогда здесь не бывает. Приезжает только на совещания, поэтому и располагается в конференц-зале, пока не закончит все дела. Прошла неделя с тех пор, как мы виделись на торжественном вечере. Я еще не закончил с предложением, но мне нужны некоторые характеристики и, возможно, рекомендации.

Когда через минуту мне кажется, что я слышу, как он говорит «adiоs[16 - Пока (исп.)]» и наступает тишина, рискую и стучу в дверь. Он приглашает меня войти.

Этот конференц-зал – один из лучших, что есть в больнице. Другие же будто созданы для заложников, без окон и с резким флуоресцентным освещением. Здесь же преобладает естественный свет. Комната находится в задней части здания, а ее окна выходят на небольшой лес в этой стороне. Полуденный золотистый свет падает на все еще ярко-зеленые, дрожащие на легком ветерке листья. Надеюсь, уже через месяц они окрасятся в красный и оранжевый.

Джуничи сидит у стола сбоку, а не во главе. Он один, как я и думал, и одет на удивление непринужденно. На нем серая хлопчатобумажная рубашка, а сверху – блейзер, похожий на кремовый джемпер, украшеный тонкими черными горизонтальными полосками. На ногах темно-синие джинсы и дорогие кроссовки, выполненные из черной кожи. Подошва идеально белая, как будто он надел их впервые.

Джуничи выглядит чертовски восхитительно, и комната наполнена его чистым, древесно-лавандовым ароматом. Он печатает сообщение на телефоне, но останавливается и смотрит на меня черными глазами из-под темных ресниц.

– Здравствуйте, доктор Дэвис.

Сегодня английский. Это хорошо. Раньше, когда он говорил по-японски, это звучало сердито.

– Здравствуй… – Стол слишком широк, чтобы сесть напротив него, а садиться рядом как-то неловко. Я сажусь во главе стола лицом к нему.

– Риса сказала, что ты хотел спросить меня о предложении? – Он снова пишет сообщение, но потом останавливается и демонстративно кладет телефон на стол экраном вниз, уделяя все свое внимание мне.

Я сглатываю, игнорируя дурацкую тревогу в животе.

– Да. Я впервые пишу предложение для этого учреждения… и для тебя. Пока я, очевидно, отвечаю на основные вопросы – для кого предназначено это предложение, на что оно направлено, почему оно актуально и так далее – я надеялся на более конкретные характеристики. Возможно, у тебя есть ожидания от этого проекта?

Прежде чем вслепую сорваться с обрыва, я решаю узнать, чего он ждет. Так я не потрачу впустую ни его, ни свое время.

– Очень умно. Твоя идея состоит в том, чтобы создать базу данных вампирских суррогатов для однополых пар, верно? – спрашивает Джуничи.

Я моргаю.

– Откуда ты знаешь?

– Харука сказал мне.

– Верно… – Я же сижу здесь с владельцем отмеченной наградами крупной столичной больницы, чей лучший друг – чистокровный король вампиров в Западной Японии. Понятия не имею, как я здесь оказался и как стал отдаленно связан с этим элитным кругом существ.

– Харука предложил мне помочь тебе с подготовкой предложения, так как я знаю о нашей культуре того, чего не знаешь ты, – говорит Джуничи. – Так что хорошо, что ты пришел ко мне. Он сказал, что поможет тебе с предварительными исследованиями и установлением контактов там, где это необходимо.

Я киваю.

– Хорошо, отлично. – Я кладу блокнот на стол, открываю его на новой странице и беру ручку. – Поскольку ты уже знаешь основную идею предложения, можешь ли ты сказать мне, какие у тебя есть первоначальные опасения, исходя из твоего понимания культуры?

Джуничи скрещивает руки и усаживается поудобнее. Он кладет лодыжку на колено.

– Ну, я не беспокоюсь о том, сколько нам нужно будет заплатить суррогатам. Если имена Харуки и Нино будут упомянуты, у тебя будет много вампиров, готовых подписаться на что угодно за небольшую компенсацию или безвозмездно.

– Согласен, я тоже думаю, что это возможно.

– Больше всего меня беспокоит коммуникация и то, как будет храниться информация, когда мы ее получим. Я думаю, сначала мы должны провести небольшое тестирование. Нужно понять, как мы представим это сообществу вампиров. Желательно быть осторожными с выражениями, которые мы используем, потому что ранговые вампы могут быть очень надменными из-за своей крови. А, кроме того, что насчет неранговых вампиров? Они неизбежно узнают, что мы этим занимаемся. Значит ли это, что мы не признаем их биологию и прямо говорим им обращаться в человеческие агентства? Это ведь дискриминация. Если мы делаем такой проект для чистокровных и ранговых вампиров, мы должны сделать его доступным и для однополых пар низкого уровня, которые тоже этого хотят.

Записывая в бешеном темпе, я неустанно киваю. Об этом я и не думал.

– Согласен. Никто абсолютно точно не хочет дискриминации.

– Необходимо четкое понимание, – объясняет Джуничи. – Как только мы все наладим, больницы в других регионах должны будут наладить свои собственные процессы, отличные от наших, но мы все будем общаться друг с другом и использовать одну и ту же базу данных. Понимаешь?

– Вполне логично. Мы бы создали структуру, а затем предложили ее другим больницам для внедрения и администрирования.

– Точно. Ты должен учитывать нагрузку, которую берешь на себя. Это масштабный проект, и должна быть жесткая граница там, где ты передаешь бразды правления. Больница за больницей? Город за городом? Страна за страной? Об этом тоже стоит задуматься.

Я все еще пишу и киваю, он абсолютно прав. Я не смотрел так далеко в будущее, но хочу, чтобы база данных была доступна на международном уровне. Это будет означать то, что каждый доктор сможет помочь любой паре вампиров в любом месте. Но было бы лучше, если бы этим занималась только одна крупная больница в городе, чтобы информация поступала в чистом виде, а не через множество других больниц и источников. Чем больше больниц (да еще и маленьких), тем больше сложностей, а значит и ошибок. Черт. Мне нужно о многом подумать.

– Я бы хотел, чтобы в своем предложении ты все это предусмотрел. – Джуничи опускает руки на колени. – Четкий, упорядоченный план того, как это будет работать, никого не задевая и не исключая.

Я кладу ручку и разминаю пальцы.

– Конечно, обязательно все обдумаю. У меня не так много опыта с ранговыми вампирами, но у низкоуровневых бывает огромное эго. Я определенно не хочу наступать им на пятки. Даже называть их «низкоуровневыми» постепенно становится неполиткорректно. Они предпочитают «человек-вампир» или «вампир человеческого происхождения».

– Почему ты решил работать с вампирами и изучать их? – Джуничи моргает в ожидании. Ответ длинный и сложный, но… я его сокращаю.

– Меня всегда очень интересовала биология вампиров. Ваша кровь работает иначе, чем наша, и это завораживает.

Он ухмыляется.

– Как лабораторные крысы?

– Нет. Вовсе нет. Я просто… – Существует тяжелая историческая инсинуация, которую я не одобряю. А правда о том, как возник мой интерес к вампирам, звучит странно. Однажды я рассказал об этом Саю и тут же пожалел.

– Все нормально. – Идеальные губы Джуничи растягиваются в полуухмылке. – Ты увлечен. Много опыта.

Я щурюсь.

– Ты говоришь об этом там, будто это мой фетиш. Но это не так. Я никогда не выступаю инициатором. Низкоуровневые всегда готовы заняться сексом со мной. Для справки, я говорю не о своих пациентах.

Джуничи качает головой, все еще ухмыляясь и оставаясь невозмутимым, как всегда.

– Почему у тебя все сводится к сексу? Я даже ничего не сказал.

– Ты подразумевал.

– Нет. Кстати, как обстоят дела с симпатичным диетологом, которая была с тобой на торжественном вечере? Ты встречаешься с ней? Не то чтобы это мое дело, просто она очаровательная.

Я улыбаюсь. Оказывается, он это заметил, хотя на прошлой неделе, на торжестве, казался совершенно недовольным мной. Но все по делу. Я его не виню, а еще он по сути сказал, что мой костюм – дерьмо.

– Не совсем встречаюсь. – Я подавляю ухмылку.

– Боже. – Джуничи смеется, проводя длинными пальцами по мягким черным кудрям на макушке. – Есть ли кто-нибудь, с кем ты не только занимаешься сексом?

– Ты?

Он молчит, и я внезапно чувствую себя наглецом. Джуничи же вроде как мой босс, но он не мой босс. От него невероятно пахнет, и он такой проницательный и учтивый. С тех пор, как он держал мой чертов подбородок кончиками пальцев и смотрел на меня своими черными глазами, и эти красивые полные губы… Я все думаю, каково было бы поцеловать его.

Мой подбородок. Вот что выбило меня из колеи. Господи.

Он наклоняется вперед, опираясь на локти. Его глаза сфокусированы на мне, как темные блестящие шарики.

– Я и не думал, что ты заинтересован.

– Я никогда этого не говорил.

– Ты был не очень восприимчив к моим ухаживаниям, Джэ. Как будто я был тем, с кем нужно быстрее покончить. Ты ведешь себя так, будто боишься меня.

– Вовсе нет, и мне жаль… Я уже это объяснил. – Я делаю вдох. Сколько раз мне нужно извиниться? Это первый раз, когда он произнес мое имя без слова «доктор». Я был «доктором Дэвисом» в ночь торжества, что кажется еще более сдержанным и похожим на жесткую границу. Джуничи продолжает смотреть на меня, а я ощущаю комок в горле.

– Я не знаю, какой у тебя был опыт, – говорит он, – но я не делаю ничего легкомысленно или необдуманно. Я не «трахаю» людей и не тороплюсь. Если мне кто-то интересен, я уделяю ему все свое внимание.

Я делаю еще один вдох, потому что мой желудок снова скручивает сумасшедшими узлами. Сижу прямо, но он настолько близко, что мне было бы легко поддаться вперед и коснуться его губ. Но я лишь молча наблюдаю и облизываю свою нижнюю губу. Не знаю, что на меня нашло, но мне нужно поцеловать его.




Глава 8

Джуничи


Этот человеческий доктор облизывает губы и смотрит на мой рот, как будто это что-то, что он может съесть.

Закат, отражающийся в окне, подсвечивает каштаново-коричневые радужки его глаз, похожих на капли дождя, лежащие под тяжелыми, темно-золотистыми ресницами. У меня возникает соблазн стянуть очки с его лица, чтобы получше рассмотреть, прежде чем коснуться его губ, слегка приоткрытых, словно приглашающих меня.

Раздается стук в дверь, я перевожу на нее взгляд и устраиваюсь поудобнее.

– Входи, Риса.

Джэ опускает голову и запускает пальцы в свои густые волосы. Он выглядит так, будто ему больно. Я разделяю его разочарование, но мне лучше получается его скрыть. Поднимаю глаза и тепло улыбаюсь Рисе, когда она входит.

– Да?

– Доктор Изуми хочет знать, можно ли ей забежать к вам на несколько минут до вашего ухода? Она ждет моего звонка.

– Конечно. – Я вскидываю запястье, чтобы посмотреть на часы, затем перевожу взгляд на Джэ, голова которого все еще опущена. – Мы закончили?

Он почти свирепо смотрит на меня из-под ресниц.

– Да, – твердо произносит он, используя вежливый японский, его лицо спокойно. Но это маска. Доктор Дэвис недоволен. Он встает, отталкиваясь от стола ладонями, хватает свой блокнот и ручку, а затем кланяется, прежде чем уйти.

Все к лучшему. Я едва знаю этого мужчину. По какой-то причине напряжение между нами уже накалено до предела. С людьми никогда не бывает так сложно, поэтому они мне и нравятся.

Я пытался не торопиться и сначала поговорить с ним, чтобы понять его мысли и переживания. Что им движет? Я наслаждаюсь этой частью, потому что именно это впоследствии и делает меня лучшим любовником. Многие люди ищут дешевых острых ощущений и быстрых побед. Но не я. Я слишком долго живу, и это поверхностное дерьмо ничего для меня не значит. Заниматься любовью и быть в отношениях с кем-то гораздо приятнее, когда человек полностью открыт, честен и доверяет мне. Вот что приносит мне удовольствие.

Но он не был заинтересован. Сказал мне, что это полная чушь.

Он привлекателен и, очевидно, привык к тому, что его все хотят, но я не знаю, как к этому относиться. Он быстро объединил меня в одну категорию со всеми, кто пытался его трахнуть и укусить в прошлом.

Звучит лицемерно, но я вампир первого поколения! У меня гребаное эго.

На следующий день я сижу на кухне Харуки и Нино, которая стала для меня вторым домом. У нас ранний обед, так как ночью у меня самолет в Европу, буду там две недели. Обычно я выезжаю за границу к клиентам раз в квартал, но последняя командировка была прервана. У Харуки и Нино случился кризис, и я вернулся пораньше для моральной поддержки.

Харука заходит в кухню, одетый для прогулки. Последние несколько недель он носил только повседневные халаты, дизайн которых разрабатываю для него я. В этом нет ничего плохого, но это также явный признак того, что он не выходит из дома.

– Привет, Джун.

– Ваша Светлость. – Я улыбаюсь. Мне не нужно его так называть. В основном я делаю это, чтобы подразнить его. Он же воспринимает это как должное. Как-то раз в шутку я назвал его «чистокровным принцем», и ему это совсем не понравилось.

Он садится во главе стола, его темные волосы спадают вперед на виски и щеки. Он вздыхает, зачесывая их назад, но когда он опускает руки, волосы снова падают вперед. Я смеюсь.

– Твой парикмахер не хочет тебя стричь, да? Ты слишком долго тянул, поэтому он посоветовал тебе отрастить их, чтобы снова отдать на благотворительность.

Он стонет:

– Да, они отросли до такой неудобной длины, что просто невозможно зачесать их назад. И все же, если это моя самая большая проблема, я с радостью ее принимаю.

Я улыбаюсь.

– Хорошая смена перспективы. – Этой весной у Харуки и Нино выдалось несколько тяжелых месяцев. Неудобная длина волос – желанная проблема по сравнению с этим. – Где Нино?

– В душе.

– Он пообедает с нами? – У Нино нет проблем с выходом из дома. Он управляет делами аристократии в Киото и Осаке. Это не дает ему заскучать. Он любит свою работу и отлично в ней разбирается. Нино раз за разом превращает нуждающиеся бары и рестораны в успешные заведения.

Харука зевает.

– Нет. У него встреча. Хотя мы договорились, что по воскресеньям не будет работы, но он заверил меня, что это последняя встреча, которую он назначает.

Сидни, их молодой чистокровный жилец, заходит на кухню с пакетами продуктов. Он весело здоровается, а затем расставляет вещи по местам.

– Доброе утро, Джуничи!

– Здравствуй, Сид. Как на рынке?

Он останавливается, смотря на меня шалфейно-зелеными глазами из-под копны песочно-каштановых волос.

– Замечательно. Людно! Теперь на осень есть груши и хурма. Асао научил меня… – Он делает глубокий вдох и широко улыбается. По выражению его лица можно подумать, будто он только что описал луну и звезды на небе.

Сидни – спасенный чистокровный с Сокотры – один из первых, кого приняли в наше королевство. Он прибыл без пары и поначалу был довольно тощим и эмоционально замкнутым. Нино и Хару пытались поселить его в отдельной квартире, как они делают это с другими беженцами, но все пошло не так, как задумывалось. Они приходили его проведать, а он сидел в темноте в углу и отказывался есть или кормиться.

Но с тех пор, как они перевезли его жить сюда, в поместье, и помогли ему, он очень сильно изменился. К тому же, он любит готовить – чертовски хорош в этом деле.

– Как обстоят дела с предложением доктора Джэ? – спрашивает Харука.

– Мы поговорили об этом вчера. Думаю, что после нашего разговора он точно сможет во всем разобраться. Я дам тебе знать, когда получу официальный отчет.

Харука кивает, затем снова проводит пальцами по волосам.

– Доктор вызывает у меня недоумение. Почему он так физически привлекателен для меня? И ты упомянул ранее, что можешь отличить его запах от других. У него не типичный человеческий запах, верно?

– Ага, – говорю я, опираясь локтем на стол и подпирая щеку рукой. Такое ощущение, что доктор Джэ Дэвис постепенно занимает все больше и больше места в моем мире. – Ты не чувствуешь от него никакого уникального запаха?

– Нет. Чем он пахнет? Если не секрет?

Я хмурюсь.

– Почему это имеет значение? – Запахи – очень субъективный опыт для ранговых вампиров. Буквально тот случай, когда то, что для одного мусор, для другого клад. Мой источник пахнет ветчиной. Я люблю ветчину, но есть разница между желанием и вампирской жаждой: я не собираюсь заниматься сексом с тем, кто имеет запах ветчины. Если я скажу это Харуке, он сойдет с ума.

Но я должен ему что-то сказать.

– Разговоры о запахах – это личное. – Отмахиваюсь я. Но затем наклоняю голову, устремляя на него пристальный взгляд. – Чем для тебя пахнет Нино?

– Корицей. И дубом. Солнечным светом.

Я сажусь прямо, почесывая голову.

– Ладно, видимо, мы не смущаемся… Как именно пахнет солнечный свет?

– Это сложно описать. Солнечный свет – это скорее восприятие.

– Понятно.

– Привет, Джун. – Нино заходит в кухню, улыбаясь. Красивый солнечный свет.

– Привет… чем для тебя пахнет Харука? – Все или ничего.

Нино останавливается у тумбы, скрестив руки на груди.

– Сложно сказать. Самый простой ответ – розами. Но когда я питаюсь от него, это выходит за рамки простого чувственного опыта. Как будто я совсем в другом месте… как будто его душа – это пропитанный дождем сад с буйной зеленью и цветущими розами. Сладкий и свежий. Прекрасно.

Харука теперь открыто ухмыляется и смотрит на своего супруга. Нино подходит к нему, словно его что-то безмолвно манит. Харука приподнимает его подбородок, и Нино подается вперед, оставляя два крепких поцелуя на его губах. Затем он выпрямляется и достает что-то из заднего кармана.

– О, вот. – Он вытаскивает тонкую черную эластичную повязку. Харука морщит лицо, когда Нино быстро надевает ее ему через голову, а затем подтягивает вверх, чтобы расположить на голове. Отросшие волосы Харуки наконец-то убраны с его лица.

– Спасибо, любимый. – Харука вздыхает, затем смотрит на меня, приподняв бровь. – Твоя очередь.

Боже. Как теперь не выглядеть глупым после того описания роз в дождливом саду?

– Это что-то сладкое… запеченный десерт с пряными персиками.

– Что за пряные персики? – спрашивает Нино. – Звучит вкусно.

– Так доктор Джэ пахнет для Джуна. – Харука хлопает бордовыми глазами, глядя на меня. Изучает.

Нино смеется.

– О, это мило.

– Да, неважно. – Я хмурюсь. Чертовски унизительно. Как будто я ребенок, помешанный на фруктовых десертах.

– Все будут кофе? Я могу сварить перед обедом. – Сидни уже возится с кофейником.

– Да, пожалуйста. – На лице Харики добродушная и искренняя улыбка чистокровного принца. – Большое спасибо, Сидни.

Молодой вампир двигается плавно, открывая шкафчики, чтобы достать кружки.

– Не за что!

Харука откровенно сказал мне, что ему не по себе, когда этот молодой, эмоционально и физически травмированный чистокровный вампир прислуживает им. Но Сидни искренне наслаждается этим, и в сочетании с еженедельными сеансами терапии его прогресс неоспорим.

Когда я пригласил его впервые выпить пива и спросил его – не лучше ли ему иметь свое собственное жилье и быть более независимым. Он сказал мне, что ему нравится поместье Харуки и Нино, потому что он может быть чем-то занят, там он чувствует себя счастливее и безопаснее, чем в любом другом месте, где он когда-либо был. С этим не поспоришь.

– Обычные люди не источают такие отчетливые запахи, Джун. Ты спрашивал доктора Дэвиса о его биологии?

Я пожимаю плечами.

– Нет. Он человек. – Но его, очевидно, трахало и кусало довольно много вампиров низкого уровня, так что, может быть, у него есть какие-то задатки? Я держу эту нелепую мысль в голове.

Харука скрещивает руки:

– В нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

– О-о… – говорит Нино. – Вампир-историк официально в деле.

Харука переводит взгляд на меня, он серьезен.

– Ты должен покормиться от него.

– Нет. Месяц назад ты наорал на меня за то, что я просто пошутил о том, чтобы укусить его.

– Питание от людей в течение длительного времени и в качестве основного ресурса наносит ущерб нашей биологии и родословным, но не нанесет большого вреда, если сделать это один-два раза за долгий период.

– Большого вреда. – Я усмехаюсь. – В последний раз, когда я питался от человека, солнце буквально сразу же сожгло мне кожу. Я не мог выйти на улицу целых два дня. Это было ужасно… Моя плоть была похожа на горящую сигаретную бумагу.

Нино отстраняется, стиснув зубы.

– Фу. Господи.

Сидни протягивает Нино чашку с кофе, затем обходит стойку, чтобы передать мне и Харуке наши. После того, как мы его благодарим, он возвращается за тумбу и начинает вытаскивать кастрюли и сковородки из шкафов. Он скользит по кухне, как будто всегда был здесь. Кажется, будто он совсем не прикладывает усилий.

– Никогда не слышал, чтобы ты добивался кого-либо из аристократии, – говорит Харука. – Кроме Рена…

– Я не добивался Рена.

– Конечно. – Харука вежливо кивает, любезно переступая через эту разговорную мину. – Мне всегда было интересно, почему встречаешься исключительно с людьми? Ты против своих сородичей?

Вопрос задан, и когда я поднимаю глаза, все смотрят на меня и замирают на месте – Нино, Сидни, и даже Асао внезапно появляется здесь. Он ухмыляется, когда мой взгляд падает на него.

– Когда, черт возьми, ты здесь появился? – спрашиваю его я.

Он надменно вздергивает подбородок:

– Я здесь живу. Или ты забыл? Отвечай на его вопрос.

Откинувшись назад, я делаю вдох. Асао уже знает ответ на него. Мы часто говорим об этом, когда выпиваем.

Когда я нахожусь в этом доме, на меня редко обращают внимание. Обычно я проверяю все ли у них в порядке. Веду себя скромно. Я намного старше Харуки и Нино. Несмотря на то, что мы не придерживаемся строгих иерархических стандартов (и это одна из причин, почему они мне нравятся), я не закрываю глаза на разницу в возрасте. Инстинктивно я испытываю к ним братские чувства.

Я скрещиваю руки, эта тема заставляет меня обороняться.

– Мне не нравится встречаться с ранговыми вампирами, потому что они высокомерны и суетливы.

– Ты ранговый вампир, Джун, – говорит Нино. Капитан Очевидность.

– И он высокомерный и суетливый, – вмешивается Асао.

– Верно. – Я уверенно киваю. – Какого черта мне хотеть быть в отношениях с кем-то точно таким же, как я?

– Учитывая то, что мы не можем создавать связи с людьми, – говорит Харука, – ты не хочешь соединяться?

– Нет, – прямо отвечаю я.

– Почему? – спрашивает Харука. – До того, как моя первая связь была разорвана, я был искренне этим взволнован, и только после того, как меня предали, моя позиция резко изменилась.

Когда Харука был моложе, он был связан с чистокровной женщиной по имени Юна. Он никогда не рассказывал подробностей, но суть в том, что у нее было что-то интимное с другим вампиром, в результате чего их связь разорвалась. Событие было беспрецедентное. Мы все думали, что узы никогда не разрываются.

– Я вырос в доме с двумя вампирами, которые принудительно связали себя узами брака, – объясняю я, делая глубокий вдох. – Мой отец был манипулятивным, требовательным и строгим ублюдком, который использовал свое чистокровное влияние над моей матерью и всеми нами при каждом удобном случае. Не хочу впредь оказаться в такой ситуации. Я никогда не свяжусь с ранговым вампиром, особенно с чистокровным. Без обид.

– Не все чистокровные строгие и любят контролировать других, – задумчиво говорит Харука. – Думаешь, мы с Нино такие?

– Конечно, нет. Но вы оба заняты, не так ли?

Нино смеется и качает головой.

– Жаль, что мне пора уходить. Увидимся позже, ребята. – Он допивает свой кофе, и мы тепло провожаем его, прежде чем я снова смотрю на Харуку.

– Ты действительно можешь сидеть здесь и говорить мне, что большинство ранговых вампиров не высокомерные засранцы?

Харука качает головой.

– Не могу. Однако… если я смог встретить такого вампира, как Нино, возможно, есть надежда и для тебя? Твоя природа не может быть удовлетворена таким образом – иметь эмоциональную близость с одним источником и апатично питаться от другого. Ты будешь глубоко удовлетворен, когда эти два источника сольются в одном человеке. Питаться от вампира, которого ты любишь… Джуничи, нет ощущения более приятного. И ничто с этим не сравнится.

Я вытягиваю руки вверх и насмешливо улыбаюсь.

– Это все фантазии. Причудливые мечты.

– Но это случилось со мной.

– Ну ты же чистокровный принц, не так ли?

Он хмурится и закатывает глаза, отворачиваясь от меня. Такой способ Харука выбирает, чтобы сказать «пошел ты». Хотя он никогда не сказал бы этих слов вслух. Хотел бы я, чтобы он хоть раз это сделал. Возможно, я бы даже заплатил, чтобы услышать, как он ругается. В любом случае, мне это на руку, как минимум потому, что неприятная тема сошла на нет.




Глава 9

Джэ


– Эй. Придурок. Ты почему, черт возьми, не берешь трубку?

Я провожу ладонью по лицу, прижимая телефон к уху.

– Чтобы на меня не орали?

– Умник, – говорит Сайрус. Он расстроен, но я слышу смех в его голосе. – Ты в Японии сколько, четыре месяца, а я тебе уже безразличен, да? Старина Сай больше не нужен. Черт с ним.

– Драматично. – Я вздыхаю. Был ли у вас в детстве близкий друг, с которым вы хорошо проводили время, как и полагается в подростковом возрасте, но позже, повзрослев и достигнув зрелого возраста, думали: «Если бы я встретил тебя сейчас, с моими полностью сформировавшимся взглядами, возможно, я бы не захотел быть твоим другом?»

Это про меня и Сая.

Вечер вторника. Я сижу перед ноутбуком и пытаюсь написать Джуничи электронное письмо о предложении. По словам Рисы, он будет в Европе ближайшие две недели.

– Я волнуюсь, понятно? – говорит Сайрус. – Ты и твоя странная одержимость вампирами. Япония же кишит ими. Я боюсь, что ты позволишь одному из них осушить тебя и бросить в сточной канаве.

– Я не одержим. Я не какой-то фанатик…

– Точно. Ты профессиональный фанат. Доктор Фанат.

– Отвали, Сай. Ты мне поэтому позвонил? Чтобы начать дискуссию? – Ненавижу, когда он так делает – придирается ко мне по поводу вампиров, хотя он знает, причину моего интереса.

– Нет, – произносит он, и его голос наконец смягчается. – Я правда беспокоюсь, ясно? И Пип тоже. Она только что спросила меня, когда я в последний раз разговаривал с тобой, а я и не смог вспомнить. Не пропадай больше, чем на неделю, Джэ. Пожалуйста.

Я массирую лоб пальцами. Почему он не мог просто сказать это сразу?

– Хорошо. Я постараюсь.

Сайрус и мой папа – единственная семья, которая у меня есть. Мама умерла, когда я учился в средней школе. Папа остался со мной и был рядом до выпускных экзаменов. Затем я уехал в Оксфорд на учебу, а он вернулся в Корею.

Его семья не очень любит меня, хотя я никогда с ними не встречался. Наверно, технически они и моя семья тоже. Но эти «родственники» ненавидели мою маму, потому что папа бросил своей матери вызов, когда они поженились и переехали в Англию. Видимо, бабушка была категорически против всего этого. Теперь, когда мамы больше нет, ее злоба переметнулась на меня. Я стараюсь не думать слишком много о том, что у меня есть бабушка и дедушка, тетя и двоюродные братья, которых я никогда не видел. И, возможно, никогда не увижу. Мама воспитывалась в приемной семье, поэтому достоверной семейной истории с ее стороны нет.

С папой я довольно часто общаюсь. Он всегда спрашивает, как я себя чувствую, искренне беспокоится о моем здоровье. Я не видел его с тех пор, как мне исполнился двадцать один год. Тогда я закончил бакалавриат, а он прилетел в Англию на церемонию вручения дипломов. Кроме того, он купил коттедж в Бристоле и переписал его на меня, чтобы у меня было собственное жилье. Необычный, аккуратный домик выбрала моя мама еще в то время, когда была здорова. Правда, сейчас там живут арендаторы. Коттедж наводит на меня тоску, поэтому мне не хочется там оставаться.

– Что делаешь? – спрашивает Сайрус, наконец, успокоившись.

– Работаю над предложением, и мне нужно кое-что написать директору больницы.

– Предложение для…? Видишь, я уже даже не знаю, что происходит в твоей жизни.

Я смеюсь.

– Если ты заткнешься, я тебе расскажу. Это программа, помогающая однополым вампирским парам заводить детей.

– Извини, что спросил.

– Кретин.

– Встречаешься с кем-нибудь? – спрашивает Сайрус. – Я имею в виду с нормальными. С людьми. Только не рассказывай мне о своих сомнительных вампирских похождениях.

– Я тебя ненавижу.

– Ты меня любишь. Пип передает привет.

– Привет, Пиппа. – Я вздыхаю. Пиппа – светловолосая, голубоглазая, похожая на пикси невеста Сайруса. В детстве мы с Саем так много времени проводили вместе, что его младшая сестра часто шутила, что мы геи. Я не возражал, потому что… ну, я им и был, или вроде того. На тот момент, я еще не совсем разобрался в себе. Но Саю это не нравилось, как и его родителям. Когда перед моим отъездом Сай обручился с Пиппой, его родители не были в восторге от ее внешности, но подозреваю, они были рады тому, что она женщина.

Однажды я сказал Саю, что вдвоем они напоминают детскую книжку о мальчике и его собаке, которые разгадывают тайны. «Сайрус и Пип: что-то неладное на пляже» или «Сайрус и Пип на ярмарке: исчезающие клоуны – не шутка». Ему, правда, вовсе не показалось это забавным.

– Мы можем наверстать упущенное в эти выходные? – спрашиваю я. – Мне нужно закончить это письмо, пока я не потерял ход мысли.

– Обещаешь? – говорит Сайрус.

– Обещаю. Пока.

– До скорого.

Я вешаю трубку и делаю глубокий вдох. Сайрус постоянно доводит меня с тех пор, как я переехал в Японию. С подросткового возраста мы все время были вместе, а сейчас я как будто пытаюсь аккуратно перерезать пуповину, но он-то этого не хочет. Сай был категорически против моего переезда, говорил, что тяжело жить без знакомых, да еще и так далеко. Он вот-вот женится и начнет новую жизнь, и, честно говоря, у меня нет никакого желания быть третьим колесом для него и Пипы.

Я еще раз перечитываю электронное письмо.



Кому: takayamajunichi@giannagraciamedical.org

Тема: Вопросы по предложению

Здравствуй, Джуничи,

Надеюсь, ты наслаждаешься поездкой. У меня есть еще два вопроса относительно деталей предложения:

1. В дополнение к данным о родословных и рангах, должны ли мы также собирать биографические справки? Например, интересы и хобби.

2. Можешь ли ты назвать примерную стоимость запуска новой больничной программы? Сколько стоили другие программы в прошлом? Я хотел бы рассчитать бюджет.

Спасибо,

Джэ Дэвис


Глядя на свое имя, я думаю, стоит ли мне поставить после него «доктор медицины, кандидат наук» или лучше подписаться «доктор Дэвис», поскольку он обычно называет меня именно так.

Я удаляю свою фамилию и нажимаю кнопку «отправить». Вздохнув, я откидываюсь на спинку кресла. Уже до неприличия поздно, и мне, вероятно, следует попытаться заснуть, но в последнее время мое тело было перевозбуждено. Я уже собираюсь встать, когда приходит уведомление о новом сообщении. Смотрю на экран: Джуничи уже ответил мне по электронной почте.



От: Такаяма Джуничи

Тема: Re: Вопросы по предложению+Здравствуйте, доктор Дэвис,

1. Отличная идея. Пожалуйста, включи биографические сведения в собранные нами данные с конкретными вопросами, чтобы я мог их рассмотреть.

2. Напиши Рисе на электронную почту.

Спасибо,

Джуничи


Я быстро набираю ответ.



Будет сделано. Спасибо!

Когда ты вернешься из поездки?

Джэ


Закусив губу, я нажимаю кнопку «отправить». Он сейчас в сети, так что… я решаю попробовать. Может, он больше не заинтересован, и я все испортил. Или, может, он все еще хочет узнать меня получше? Я помню его слова о том, что он не торопится и уделяет все свое внимание… Всякий раз, когда они всплывают у меня в голове, жар поднимается по шее и лицо пылает. Я начинаю представлять, на что это может быть похоже – обладать полным вниманием Джуничи.

Раздается уведомление о новом электронном письме.



10 октября. А что? Тебе что-то

нужно до этого времени?


Технически нет. Но…



Нет, я в порядке. Мне просто было любопытно. Ты в отпуске?


Примерно через минуту приходит его ответ.



Я работаю. Почему ты не спишь?


Задумываюсь на минуту. По правде говоря, я не могу уснуть.



Я тоже работаю. Плотный график.

Ты выполняешь работу для больницы?


Уже десять минут от него нет ответа, и мне кажется, что я потерял его. Внутри зияющее, слегка тревожное чувство… как будто я задал слишком много вопросов, и это вызвало у него раздражение.

После еще десяти минут бездумного сканирования Интернета (я говорю себе, что не жду его ответа – мне действительно нужно узнать, «где сейчас Фредди Принц-младший»), я сдаюсь и встаю, чтобы налить себе стакан воды.

Когда я отворачиваюсь, приходит новое уведомление.



Какой у тебя номер телефона?

Могу тебе позвонить?


Я вне себя от радости! Скорее печатаю: «да», – набираю номер своего мобильного и нажимаю «отправить». Мой телефон лежит на журнальном столике возле дивана. Я быстро наливаю немного воды, и к тому времени, как я усаживаюсь поудобнее, он звонит.

– Алло?




Глава 10

Джуничи


– Почему в три часа ночи ты берешь у меня интервью по электронной почте? – спрашиваю я. – Это часть предложения?

– Нет… – произносит доктор с теплым акцентом. Когда он говорит, то звучит так, будто поет песню, и я слышу улыбку в его голосе. – Мне просто было интересно.

Я поднимаю бровь, откидываясь на спинку плюшевого кресла и устраиваясь поудобнее:

– Теперь я тебе интересен?

– Да. У тебя же был мой номер раньше…

– Это было раньше.

– Ты удалил его?

– Зачем мне его хранить? – спрашиваю я.

Он молчит, но после паузы спрашивает:

– Это твой личный номер?

– Да. – Я слышу, как он возится с телефоном. Похоже, сохраняет его.

– Где ты? – Закончив, спрашивает он. – Если ты, конечно, не против такого вопроса.

– Я в Париже. В гостиничном номере.

– В Париже, ничего себе… Зачем ты приехал туда?

– У меня есть пара клиентов в этом городе, для которых я разрабатываю дизайн. Через три дня я поеду в Амстердам с той же целью.

– Что… именно ты разрабатываешь?

– Одежду, – говорю я.

Разговор кажется мне странным. До этого момента Джэ никогда не задавал вопросов обо мне, и поэтому я полагал, что ему действительно наплевать. Теперь же он только и делает, что задает вопросы.

– Удивительно… ты разрабатываешь дизайн одежды и управляешь больницей? – спрашивает он.

– Я не управляю больницей. Я только утверждаю важные решения и просматриваю финансовые отчеты. Одежда – моя страсть.

– А, понял. Логично… Ты всегда выглядишь безупречно. Сливовый костюм. Ты сам его сшил для себя?

– Да. Но обычно я не шью одежду для себя. Только какие-нибудь странные вещицы. Предпочитаю тратить свое время на дизайн одежды для других и на то, чтобы они выглядели хорошо.

– Мило с твоей стороны.

– Я чуткий вампир, – говорю я. – Такое бывает.

– Чуткий вампир… Звучит как название меланхоличного любовного романа в магазине сувениров в аэропорту.

Я ерзаю в кресле и кладу лодыжку на колено.

– Тебе такое нравится?

– Что? Сувенирные магазины в аэропорту? Любовные романы?

– Ну, мы знаем, что ты не любитель романтики.

– Это неправда, – говорит он. – Я просто… не привык к этому. Особенно с вампирами… или с парнями.

Я поднимаю бровь.

– Похоже, я в двойном минусе. Все это время карты складывались против меня.

В трубке повисла пауза. Я собираюсь задать ему еще один вопрос, просто чтобы поддержать разговор, но он опережает меня.

– Мы можем начать сначала?

Я моргаю. Искренность такого предложения застает меня врасплох.

– Откуда?

– С самого начала. С того момента, как ты пригласил меня на ужин.

– Значит, мы будем делать вид, что ничего этого не было?

– Нет… – запинается он. – Я не имею в виду забыть. Но… ты сказал, что хочешь, чтобы мы узнали друг друга получше…

– Хочу. И я сказал, что ты красивый, потому что это так. – Услышав, как он вздохнул, я быстро добавляю, – Но это не означает, что все, чего я хочу, – это переспать с тобой. Разве это так трудно понять?

– Ну, нет, – говорит он. – Не трудно…

– Хорошо. – Я улыбаюсь. Кажется, у нас наконец что-то получается. И почему это было так сложно? Вспоминая его реакцию на меня в тот первый вечер и то, что он сказал… Я все еще думаю, что у Джэ сумбурный характер, как будто что-то бурлит внутри него, но мне это нравится. А с виду он выглядит спокойным и даже немного расслабленным.

– Я бы тоже хотел познакомиться с тобой поближе, – говорит он. И снова откровенное признание застает меня врасплох. Когда я замолкаю, он спрашивает, – Ты поужинаешь со мной? Когда вернешься после поездки? Поедим где-нибудь как полагается.

– Почему, Джэ? – спрашиваю я. – Что изменилось?

Он на мгновение замолкает, очевидно, задумавшись. Наконец, он говорит:

– Я изменился, и теперь смотрю на тебя без всего того нелепого личного багажа.

Мгновение я пытаюсь это переварить. Прозвучало не сексуально, но мне нравится его ответ – то, что он замечает подобное в себе и старается исправить, впечатляет. Большинство людей ищут вовне, обвиняя во всем других. Никакой ответственности.

Хотя, на самом деле… возможно, это очень сексуально.

– Все в порядке. Я поужинаю с тобой. С нетерпением этого жду.

– Я тоже. Значит, через две недели?

Две недели кажутся таким долгим сроком…

– Если мы сможем согласовать наши графики, ты бы хотел созваниваться вот так, пока я в командировке?

– Да. С удовольствием.

Я улыбаюсь.

– Только не в три часа ночи. Я не могу допустить, чтобы врачи в маминой больнице работали вполсилы. Почему ты не спишь?

– Не могу расслабиться. Что ты имеешь в виду под «маминой больницей»? Она ею владеет? Сора сказала мне, что владелец ты.

Я смотрю на часы, и там, где он, сейчас 3:25 ночи.

– Во сколько ты идешь в больницу на смену, Джэ?

– В шесть. Я уже встал. Просто скажи мне.

Откинув голову на спинку кресла, я закрываю глаза.

– Да, я владелец больницы. Когда моя мать была жива, она работала там медсестрой.

– Впечатляет. Не многим вампирам комфортно работать в больницах, учитывая, что запахи человеческой крови и болезней воздействуют на их органы чувств… Это как работать в амбаре, полном фейерверков.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Э-э… возможно, ты бы сказал «ситуация вот-вот выйдет из-под контроля»?

Я смеюсь, качая головой.

– Все не так уж плохо. Но да, это требует твердого характера и силы воли. Моя мать определенно этим обладала. Ей нравилось помогать людям и работать медсестрой. Я всегда восхищался этим, поэтому, когда она умерла, я купил больницу и переименовал в ее честь.

– Это прекрасно. Правда. Такой чудесный способ почтить ее память. А что насчет твоего отца?

– Мой отец умер более пятидесяти лет назад. Я не скучаю по нему.

– О, ну… тогда ладно…

– А как насчет твоих родителей? – спрашиваю я, понимая, что мне нужно разрядить обстановку. – Они гордятся своим сыном – врачом вампиров?

– Ну, на самом деле моя мама тоже давно умерла. Когда я еще учился в средней школе. Мой отец сейчас в Южной Корее со своей семьей. Он не против того, чем я занимаюсь. По крайней мере, он не высказывал категоричного мнения.

Я делаю паузу, уловив что-то странное.

– Мне жаль твою маму. Ты сказал, что твой отец со своей семьей? Разве они не твоя семья тоже?

Джэ на другом конце делает глубокий вдох.

– Технически. По закону и генетике? Они не признают меня одним из них. Запутанная история с женитьбой моих родителей без одобрения бабушки. Но это не имеет большого значения. Я довольно часто общаюсь с отцом. Все в порядке.

Я представляю, как он пожимает плечами, но сижу со сморщенным от недоверия лицом. Не похоже на то, что у него все в порядке.

– Понятно. Семья твоей матери более благосклонна к тебе?

– Мама выросла в приемной семье в Лондоне, поэтому родственников с ее стороны нет. Я слышал, что родственники – в любом случае боль, так что не переживаю по этому поводу. – От меня не ускользает и то, что он пытается превратить в шутку тот факт, что у него, по сути, нет никаких родственных связей. Джэ пытается говорить об этом беззаботно, но что-то в этом заставляет мою грудь сжаться.

– Ты встретил кого-нибудь, переехав в Японию? – спрашиваю я. Жизнь на новом месте может быть чертовски одинокой, если не иметь семьи, к которой можно было бы обратиться. Где его племя? Его община? Ни один человек не может быть гребаным островом.

– Не совсем… но Сора пару раз приглашала меня на ужин. Обычно я очень занят новым наплывом пациентов и проектом по суррогатному материнству. В одиночестве мне лучше всего работается. Я довольно хорошо справляюсь со всем самостоятельно… уже много лет. Это действительно не так плохо, как может казаться. Я не какой-то одиночка… Как мы пришли к этой теме? Боже.

– Может быть, когда я вернусь, я свожу тебя в долину Окуцукей перед ужином? К тому времени там будет по-осеннему красиво… раз уж ты сказал, что не видел никаких достопримечательностей. Или, может быть, в замок Химэдзи?

Я почти слышу облегчение в его голосе, когда он отвечает:

– Мне бы этого очень хотелось. Звучит превосходно. По воскресеньям у меня выходной.

– Что ты обычно делаешь в это время? – спрашиваю я.

– Хм, в основном занимаюсь домашними делами, а также играю в сёги в местном храме ради забавы.

Я делаю паузу, приподняв бровь.

– Ты играешь в японские шахматы со стариками ради забавы в свой единственный выходной?

Он смеется.

– Ну, они очень добры, гостеприимны, и им нравится привозить мне гостинцы и сувениры каждый раз, когда они возвращаются из отпуска.

– Ладно, если ты положил глаз на кого-то из них, скажи мне сейчас, и я не буду мешать.

Джэ фыркает.

– Не положил!

– Если тебе нравятся мужчины постарше, то я, наверно, вдвое старше любого из них. Да и гостинцы я тебе привезу повкуснее.

Джэ продолжает звонко смеяться, и мне приятно это слышать. Я чувствую, как стена, построенная им, начинает разрушаться.




Октябрь





Глава 11

Джэ




Я не дефилирую. Это не то, чем я занимаюсь.


Я улыбаюсь. За последнюю неделю я так много улыбался, что у меня онемели щеки. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я был так взволнован чем-то в своей личной жизни. Как будто внутри меня парят звезды. Чудо. Ощущаю себя ребенком в канун Рождества.

Мои пальцы быстро скользят по экрану, и я нажимаю кнопку «отправить».



Ты бы мог быть моделью.

И прекрасно бы дефилировал

по подиуму. Шикарные ножки.


В чате тут же всплывает небольшой пузырек – Джуничи пишет сообщение, и вскоре оно высвечивается на экране.



Если ты будешь продолжать в том же духе,

у меня сложится неверное представление

о твоих намерениях.


Я смеюсь, чувствуя себя злодеем.



Пожалуйста, пусть сложится неверное.

Ужасное, очень плохое, нехорошее представление.




Вы дразнитесь, доктор Дэвис. Будешь

стесняться, когда я вернусь домой?




Тебе придется это выяснить.

Удачи на переговорах сегодня.


– Пять минут, – объявляет пожилой мужчина в передней части комнаты. Прежде чем я убираю телефон, он вибрирует еще раз.



Спасибо. Поговорим еще вечером?




Да, конечно.




Отлично. Наслаждайся стариками…

но не слишком сильно.


Я качаю головой, засовываю телефон под свои скрещенные на татами[17 - Маты, которыми в Японии застилают полы домов (традиционного типа). Плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой.] ноги и сажусь прямо. Боже. Не могу дождаться возвращения Джуничи.

Мы разговаривали и переписывались каждый день в течение последней недели. Я так много о нем узнал: он любит классический джаз, благодаря чему они с Харукой сразу же нашли общий язык. А еще он играл в кэндо[18 - Вид национального японского фехтования на бамбуковых саблях.] в старшей школе и выиграл чемпионат (в знаменитой старшей школе, предназначенной только для вампиров); Джуничи любит путешествовать, но ненавидит летать, потому что, по его словам, это все равно, что оказаться запертым внутри человеческой консервной банки на несколько часов. Это выбивает его из колеи, потому что он чувствует, как эти люди жили в прошлом, и как живут теперь… Я хоть и человек, но меня это не обидело, потому что представив себя на его месте, я понимаю, как это ужасно. Одной мысли об этом вечном запахе пердежа, смешанном с омертвевшими клетками кожи и несвежими подмышками, достаточно, чтобы вызвать у меня рвотный рефлекс.

Ладно, забудем об этом. Каждый раз ровный прохладный голос Джуна действует на меня словно афродизиак. Мы разговариваем допоздна, и ко мне в голову то и дело лезут развратные мысли: постоянно хочется сказать ему что-нибудь грязное о моем члене или о его члене, о том, что бы я хотел сделать с ним.

Однако если я пойду по этому пути, не уверен, что он последует за мной, поэтому я сохраняю легкость и кокетливость, а он и не против. Когда Джуничи вернется на следующих выходных, придется сдерживаться, чтобы не обхватить его и не облизать, как только увижу.

– Три минуты.

Сегодня воскресенье, я в местном храме играю в сёги со стариками. Храм спрятан в глубине лесистого парка здесь, в Химэдзи, и игроки тут хорошие. Безобидные. Я не появлялся здесь два воскресенья: сначала из-за торжества, а потом из-за ужина в доме Соры.

Хироюки, который ведет матчи, сказал мне, что какой-то новичок претендует на первое место. Каждую неделю здесь стал появляться молодой вампир, он уже обыграл двух лучших игроков после меня. Я должен сыграть с ним сегодня, чтобы вернуть себе место. Как только я начинаю задаваться вопросом, где, черт возьми, его носит, то понимаю, что надо мной кто-то стоит. Я поднимаю взгляд, и у меня отвисает челюсть.

– Харука?

Он моргает своими совиными бордовыми глазами. Клянусь, они всегда светятся.

– Здравствуйте, доктор Дэвис. Какой приятный сюрприз.

– Я не знал, что вы играете в сёги? – Он садится на подушку напротив меня, между нами лежит игровая доска.

– Конечно, раньше я играл в частном порядке, – говорит он, поджав под себя длинные ноги. – Но никогда не соревновался, как сейчас. Я здесь по вашей рекомендации. Помните?

Я вспоминаю наш последний разговор. Это было всего несколько недель назад, но кажется, что прошла целая вечность.

– Верно. Выйти из дома и заняться тем, что тебе нравится… – Я хмурюсь, потому что я идиот, и понимаю, что мы говорим на английском. До этого момента я никогда не разговаривал на нем с Харукой. – Откуда вы узнали, что я владею английским?

Харука небрежно закатывает рукава своего черного джемпера, изучая доску.

– Ваша фамилия Дэвис. И Сора сказала мне, что вы перевелись сюда из Англии, но вы всегда начинаете разговор на японском. Предпочитаете говорить на нем?

– Я… Нет. Все в порядке…

– Готово – начали! – кричит Хироюки. В комнате воцаряется сосредоточенная тишина.

– Ну что, приступим? – Харука холодно улыбается. От него исходит сильная уверенность.

Я киваю, не менее уверенный в своих силах.

– Да.

К концу турнира я вымотан до предела. У меня болит голова, но я все равно спрашиваю Харуку, не хочет ли он выпить со мной чашечку чая в ближайшем кафе. Оно находится на территории храма, и многие игроки ходят туда после окончания турниров. За пределами внутреннего дворика есть сад, бамбуковая роща и прелестный каменный водопад. Там царит очень спокойная атмосфера – настоящий дзен.

Когда мы сидим и пьем чай, я делюсь хорошей новостью:

– Я планирую представить предложение Джуничи на этой неделе. Моя цель – среда. Мне еще нужно проработать множество мелких деталей, но, если он одобрит, мы сможем запустить тестовую программу уже в декабре.

Харука улыбается.

– Это замечательная новость. Вы смогли завершить предложение за впечатляюще быстрый срок.

Пожимаю плечами. Я использовал все эти бессонные ночи по максимуму.

– Знаю, что это важно для вас с Нино, да и сам я уже давно размышлял о подобном проекте. Джуничи тоже мне очень помог.

– Джуничи – очень эффектный вампир, – говорит Харука, поднося чашку ко рту. Я киваю. Так и есть. После нашего первого телефонного разговора я искал его в Интернете. Не знаю, почему мне не пришло в голову сделать это раньше. Джуничи – частный модельер с известными клиентами по всему миру. Там были его фотографии с политиками и знаменитостями, в том числе и с историческими личностями. Он сделал наряд для Дэвида Боуи, ради всего святого.

Он также владеет и управляет больницей исключительно на свои деньги. Больница «Джанна Грасиа Медикал» названа в честь его матери, как он мне и сказал, и у главного входа есть ее фотография. Последние четыре месяца я почти каждый день проходил мимо нее, даже не подозревая об этой связи.

Это черно-белый портрет, женщина на нем великолепна – длинные темные вьющиеся волосы, спадающие на плечи, кожа цвета мокко и яркая, широкая улыбка. Однажды утром Сора увидела, как я смотрю на фотографию, и рассказала, что Джанна переехала сюда из Санто-Доминго, чтобы выйти замуж за чистокровного отца Джуничи по политической договоренности. Его мать – доминиканка. Все оказалось на поверхности. Так бывает, когда очень долго ждешь.

– Доктор Дэвис? – спрашивает Харука.

– Можете звать меня просто Джэ.

– Джэ, каково ваше биологическое происхождение? Вы знаете историю своей семьи?

Я моргаю. Это неожиданный вопрос.

– Ну, мы говорим о расовом происхождении?

– О родословной, в частности.

– Я человек. Мой отец южнокореец, человек. Насколько мне известно, никаких предков-вампиров. Моя мать была сиротой. Она… я не знаю ее биологического происхождения. – Это ящик Пандоры, который я бы не хотел открывать. Мне нравится Харука, но я не готов вываливать на него свои маниакальные теории заговора.

– Ваша мать была сиротой… – размышляет Харука, скрестив руки на груди. – Где она сейчас?

– Она скончалась очень давно. Всю жизнь болела, но справлялась. Матери стало намного хуже, когда ей было около сорока лет.

– Я сожалею о вашей утрате.

– Спасибо, Харука.

– Если вы не возражаете, могу я узнать, чем она болела?

Странно, почему он этим так заинтересовался. Связано ли это с тем, что несколько недель назад они с Нино решили, что я вампир?

– Врачи всегда говорили, что ее тело не может должным образом усваивать питательные вещества. Они выписывали ей пищевые добавки и направления на различные процедуры, но в итоге так ничего и не смогли сделать. В конце концов ее сердце отказало.

Он кивает и явно о чем-то думает. Я решаю воспользоваться его молчанием:

– Как… вы с Нино познакомились? Как вы поняли, что он вам подходит?

Процесс заключения вампирских связей скрыт от человеческой культуры. Невероятно, как им это удается, ведь не существует буквально никаких письменных документов или исследований на эту тему. Насколько я знаю, Нино и два других вампира исполнили перед Харукой яркий брачный танец, а затем он выбрал того, кто ему понравился больше всего.

Или, возможно, наоборот. Мне трудно представить Харуку, исполняющего брачный танец. Он бы сделал это великолепно – темный шелк и струящиеся халаты… Мне бы очень хотелось посмотреть.

Все полагают, что этот ритуал связан с сексом или кормлением. Но это все сплетни, вряд ли кто-нибудь мог случайно проболтаться об этом. Некоторые аспекты вампирской культуры очень личные, и людям не нужно о них знать.

– Все между мной и Нино было естественно, когда мы встретились. Мы открыто общались друг с другом и подчинялись своим инстинктам. Никто из нас не боролся с внутренним притяжением.

– Звучит мило. – Я искренне улыбаюсь. – Так обстоит дело с большинством ранговых вампиров?

– К сожалению, нет. Прошлый опыт, предположения и недопонимание часто омрачают сознание вампира и мешают ему взглянуть на другого вампира без предрассудков. Я полагаю, люди сталкиваются с теми же трудностями?

Харука поднимает одну бровь, я киваю.

– Да. Безусловно.

– Может быть, чтобы отпраздновать подачу вашего предложения, вы согласитесь поужинать с нами в следующее воскресенье? Джуничи тоже там будет.

– Поужинать? У… у вас дома?

– Да. Или вы не находите нашу природу оскорбительной?

– Нет, конечно, нет. – Их природа просто заставляет меня нервничать, а желудок скручивает узлами. Вот и все. – Я бы с удовольствием отпраздновал это за ужином. Ух ты…

– Отлично. – Харука улыбается. – Вы можете присоединиться к нам после сёги на следующей неделе.

Я прищуриваюсь, глядя на него и чувствуя конкуренцию.

– Да… сёги. На следующей неделе.

Харука откидывает голову назад и смеется, издавая глубокий гортанный звук. Мне хочется толкнуть его, как будто мы на детской площадке в начальной школе.




Глава 12

Джуничи




Привет. Ты готов?


Нажав «отправить», я снова падаю на кровать в гостиничном номере и устраиваюсь поудобнее. Я устал, был долгий день. Через минуту приходит ответ.



Да.


За последнюю неделю я получил истинное удовольствие от общения с доктором. Сейчас он более расслаблен и открыт, и во многом у него интересная и обоснованная точка зрения. Он задает вопросы, что, я полагаю, является основной характеристикой врача.

Откинувшись на подушку, я набираю его номер и подношу телефон к уху. После нескольких гудков он отвечает.

– Привет… ты собираешься участвовать в шоу?

Я вздыхаю.

– Нет. Я же сказал тебе, я не модель.

– Я нашел дизайнера в Интернете, – говорит он. Это еще одна забавная вещь. Если я упоминаю что-то, чего Джэ не знает, он начинает самостоятельно изучать это. И в следующий раз, когда мы разговариваем, он уже практически эксперт в этом вопросе. – Ты идеально подходишь под его эстетику. Все другие его модели с последнего дефиле тебе проигрывают.

– Каким образом? – любопытствуя, хмурюсь я.

– Ну, знаешь, очень высокий и… безупречно элегантный с водянистой развязностью.

– Водянистой развязностью?

– Сочащейся. Капающей с тебя.

Я смеюсь и качаю головой.

– Как патока, – говорит он. – Патока со вкусом бурбона…

– Ладно, Джэ. Откуда ты только это берешь?

– Ты вдохновляешь меня. И в моем представлении образ тебя выглядит именно так.

Как ни странно, я улыбаюсь.

– Держу пари, ты говоришь это всем вампирам.

– Не говорю. Никогда.

Мне так и хочется спросить его, почему он дурачится с вампирами низкого уровня, но думаю, это испортит атмосферу. Кроме того, у каждого есть свои предпочтения, хотят они признавать это или нет. Очевидно, я предпочитаю людей. Значит ли это, что у меня фетиш? Думаю, нет. Просто с ними легче взаимодействовать. Никаких правил и культурной иерархии. Никакой угрозы быть соединенным и прикованным к ним навечно.

– Ты звонил своему другу на выходных? Сайрусу? – спрашиваю я. – Чтобы он не орал на тебя.

– Звонил… идиоту. Я позвонил ему по видеосвязи, но он был вроде как… занят и все время отвлекался, не мог усидеть на месте. Несносный.

– Он всегда такой?

– Хм, не знаю. С тех пор, как я переехал в Японию, Сай стал странным. Он кричит на меня, если я не звоню, а когда я звоню, он ведет себя неловко и почти не обращает на меня внимания.

– Может, он скучает по тебе? – рассуждаю я. – И не знает, как это сказать?

Джэ выдыхает с недоверием.

– Кто знает.

– Может, ты ему нравишься? – предполагаю я. – Он гей?

– Нет-нет, абсолютно нет.

Я приподнимаю бровь. У некоторых людей есть странные убеждения относительно влечения к представителям своего пола. Настолько, что когда они его испытывают, то часто отрицают, и проявляется это самым странным образом.

– Ты уверен? – спрашиваю я.

– Уверен, – отвечает Джэ. – Мы были лучшими друзьями с самого детства. И я всегда был откровенен с ним о своей сексуальности. Он бы мне сказал.

Я пожимаю плечами, оставляя эту тему.

– У тебя есть предпочтения? – спрашивает Джэ. – Мужчины или женщины? Другое?

– Не особо, – говорю я, сгибая руку и кладя ладонь под голову. – Я не люблю драмы, а на это способны все гендеры. Как насчет тебя? Ты встречаешься с диетологом Люси.

– Не совсем встречаюсь…

– Значит, просто спишь с ней?

– Не так давно… Я… Ну…

– Я не осуждаю тебя, Джэ. Ты не перед судом. Можешь спать с кем захочешь.

– Могу?

Тишина становится тягостной, и я улыбаюсь. Этот доктор – нечто.

– Ты собираешься отвечать на мой вопрос? Что ты предпочитаешь?

– Наверное, у меня нет предпочтений… но мы говорим о сексе?

– Ты всегда говоришь о сексе, так что, полагаю, да.

С его губ срывается смешок.

– Господи. Что ж, женщины более… удобны? Чтобы спать с ними. Мужчины…

– А мужчины нет? – говорю я.

– Мне это не противно. Просто… Очевидно, что существует масса способов заняться сексом. Но по моему опыту, мужчины всегда немного грубоваты и вульгарны, как будто им нужно что-то доказать. Некоторые мужчины ведут себя так, будто ты замочная скважина, в которую можно совать свой член. Типа: «О да, он отлично сюда влезет. Ладушки, это было здорово, прости-прощай и всего хорошего». Они уходят, насвистывая и поправляя свой монокль, потому что им плевать на все, и в особенности на то, что человек – не замочная скважина.

– А женщины не обращаются с тобой, как с замочной скважиной?

Джэ смеется.

– Нет. Не обращаются. И я тоже с ними так не обращаюсь.

– Мне жаль, что у тебя был такой опыт.

– Такова жизнь, – говорит он. Мне не нравится апатия в его голосе.

– Не всегда, Джэ. Не все мужчины такие.

– Да?

Я снова улыбаюсь. Этот доктор заставляет меня много улыбаться. Есть в нем что-то очень искреннее и… милое? Как будто он вообще ничего от меня не скрывает, и мне хочется обхватить его и прижать к своей груди.

– Да. Не теряй надежды.

– Я и не теряю, – говорит он. – В последнее время я думаю о довольно длинноногом джентльмене с черными глазами, которые напоминают мне бурбонную патоку.

Вот опять. Я улыбаюсь.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает он.

– У меня есть старшая сестра. Она живет на Ямайке. – У меня интересная сестра. Как только наш отец умер, она уехала из Японии и больше никогда не возвращалась. Она даже не говорит со мной по-японски, хотя мы выросли, разговаривая на нем. Теперь она использует только испанский или английский. Когда я был ребенком, старался не мешать отцу и делал то, что мне говорили, прежде всего потому, что боялся его и не хотел, чтобы меня били. Но она постоянно вступала с ним в перепалки. Мама всегда говорила, что они слишком похожи. Сестра это ненавидела.

– А у тебя? – спрашиваю я.

– Нет, у меня нет. Хотя я всегда хотел этого. Вы близки с ней? Я имею в виду, с твоей сестрой.

– Мы общаемся довольно регулярно – по крайней мере, раз в месяц. И мне нравится ее пара. Она тоже первого поколения.

– Ого, у нее есть пара…

– Есть. Они вместе уже около двадцати лет.

– Это мило, – говорит Джэ, затем делает паузу. Повисает мертвая тишина, как будто он хочет что-то сказать, но сомневается.

– Что такое? – подталкиваю я.

– Ты когда-нибудь встречался с ранговыми вампирами?

– Нет, – признаюсь я. – Ранговые вампиры превозносятся в человеческой культуре, но, правда в том, что они жесткие и сложные.

– Это предупреждение?

Я смеюсь.

– Такой у меня был опыт. Думаю, у тебя все будет иначе. – Я не думаю, что я жесткий или сложный. На мой взгляд, я гораздо более расслабленный и спокойный, чем типичный ранговый вампир. Единственный повод для разногласий – это подчинение.

Только чистокровный может заявлять свое положение надо мной, так как я довольно древний представитель первого поколения. Я бы никогда не стал встречаться с чистокровным. Мой отец был чистокровным, с совершенной родословной, и он использовал это, чтобы командовать всеми нами и вести чрезвычайно строгое хозяйство.

Когда я был маленьким, моя мама любила танцевать. Меренге, сальсу, бачату. Отец запретил ей танцевать (а со временем и работать медсестрой). Это было «неприлично» и «примитивно» – дикое покачивание бедрами под непристойную музыку.

Когда он уезжал по делам, мы танцевали – гипнотические ритмы рекинто[19 - Мексиканский народный инструмент, напоминающий уменьшенную гитару.], бонго и гуиро[20 - Латиноамериканский музыкальный инструмент, первоначально изготовлявшийся из плодов горлянкового дерева, известного на Кубе и в Пуэрто-Рико под названием «игуэ?ро», с нанесенными на поверхность засечками.] разносились по дому, и мама в эти моменты была полна жизни. Она кружила меня и смеялась. Я помню ее подпрыгивающие в танце локоны и прекрасную улыбку. Мы готовили вместе, она делала дульче фрио[21 - Холодный десерт, в состав которого входят взбитые сливки, сгущенное молоко и консервированные фрукты.] со свежими фруктами. Иногда пирожные с шоколадной крошкой (обычно по просьбе сестры).

Мне нравилось, когда отца не было дома. Это были лучшие моменты моего детства.

– Ты другой, Джун. Не такой, как все, кого я когда-либо встречал. – Джэ так искренен, когда говорит подобные вещи. Его мягкий, беспечный акцент, словно искрящийся солнечный свет, отражающийся в прозрачной реке.

Я мог бы сказать ему, что чувствую то же самое. Несмотря на то, что все начиналось не очень гладко, он – самое интригующее и очаровательное существо, с которым я общался за очень долгое время. И он удивляет меня снова и снова, а это не так-то просто.

Но пока рано раскрывать карты. Вместо этого я отвечаю:

– Я полагаю, что ты говоришь это в положительном ключе?

– Конечно, – смеется он. – В самом лучшем смысле. Я с нетерпением жду, когда ты вернешься домой…

Я улыбаюсь.

– Я тоже. Хочу тебя увидеть, и мне нужно составить список всех мест, которые можно тебе показать. Ты здесь уже почти пять месяцев, а ничего так и не видел.

– Это неправда. Я сто раз видел помещение бара Лоусона за углом от моей квартиры. Я также видел несколько станций линии Кишин…

– Ха-ха. – Я ухмыляюсь. – Может быть, нам стоит начать с Кобе. Там есть красивый маленький городок под названием Китано, который я обожаю. Там произошло много исторических событий, и в нем есть один из моих самых любимых тайских ресторанов. Ты любишь тайскую кухню?

– Д-да, безусловно.

– Слава богу. На мою долю выпало немало привередливых людей.

– Вампы не брезгуют брюссельской капустой или брокколи?

– Нет. Но мы привередливы в напитках.

– Ах да, ну, это понятно. Ты питаешься от людей, Джун?

– Практикую воздержание. Но раньше питался. Это не лучший вариант.

– Логично… – Джэ делает вдох, и я почти чувствую, как у него в голове крутятся шестеренки, поэтому жду. – Если… что-то столь фундаментальное для тебя люди не удовлетворяют, зачем напрягаться? Что тебя в них привлекает?

– Кормление – это основа моего существования, но я не связан этим. Это не единственная мотивация моей повседневной жизни. Это просто то, что я должен делать, чтобы выживать.

– Это… неожиданно. Я всегда представлял кормление очень важным и приятным занятием для вампиров. Но от тебя это звучит обыденно – как дышать кислородом или пить воду.

Дело в том, что я питаюсь от одного и того же существа с тех пор, как моя кожа затвердела. Хотя я вроде как его ненавижу. Так что да, кормление не является для меня каким-то волшебным занятием. Если уж на то пошло, я боюсь этого и хотел бы, чтобы мне не приходилось испытывать это чувство вовсе. Так я был бы намного счастливее.

– Для большинства вампиров это так, – подтверждаю я. – Но не для меня. Вместо того чтобы быть одержимым чьим-то вкусом, я предпочитаю смотреть на картину в целом. На таланты и характер, неподдельную доброту, которую излучает человек в своем искреннем желании помочь другим, на его яркую улыбку или на то, как солнечные лучи падают на волосы. Для меня эти вещи имеют более высокий приоритет.

– Я… Да. Это действительно звучит гораздо приятнее.

– Ты же понимаешь, что я говорю о тебе?

Джэ смеется.

– Ну, честно говоря, я надеялся, но не был уверен до конца.

– Будь уверен. – Улыбаюсь я. – Ты полностью завладел моим вниманием.




Глава 13

Джэ


Сейчас я работаю над частью составления бюджета по программе суррогатного материнства, которую я намеренно приберег напоследок, потому что мне казалось, что это похоже на выковыривание глаз из орбит тупой ложкой.

Однако все не так плохо. Собственно, я узнал кое-что очень интересное: лидеры королевств собирают налоги с членов своей аристократии. Об этом я и не догадывался. В разных регионах и странах это работает по-разному, но в Западной Японии существует полная прозрачность между лидерами королевства и членами их аристократии, – ежеквартальные отчеты в электронном виде предоставляет слуга Харуки. Лидеры выплачивают единовременную сумму налогов человеческим правительствам, чтобы избежать двойного налогообложения, затем они собирают и используют деньги членов аристократии для финансирования различных общественных мероприятий. Программы помощи беженцам для чистокровных Сокотры финансируются как раз за этот счет.

Также, если есть два связанных чистокровных вампира из разных стран (как в случае с Харукой и Нино), деньги и ресурсы между двумя аристократиями становятся текучими – как символ бесконечности, простирающийся между Окаямой и Миланом. Мы не можем получить все, что нам нужно из этого единственного ресурса, но Риса уверяет меня, что, по крайней мере, двадцать пять процентов нашего финансирования будет поступать из него. Она также считает, что Харука и Нино сделают солидное пожертвование программе из своих личных средств.

Меня поражает, как эти вампиры поддерживают друг друга и заботятся о том, чтобы их люди ни в чем не нуждались. Невероятно.

Я редактирую диаграмму с указанием статей расходов и их прогнозируемой стоимости, когда раздается телефонный звонок. Я смотрю на экран, зеваю, и от этого у меня слезятся глаза.



Почему ты не спишь?


Ухмыляясь, я хватаю телефон и набираю ответ.



Может быть, я спал? Пока кто-то

не написал мне и не разбудил меня?


Ответ приходит быстро.



Мне остановиться?


Теперь, хмурясь, я прикусываю нижнюю губу.



Нет…


Теперь на экране высвечивается вызов, это видеозвонок. Такое чувство, будто мой телефон внезапно превратился в заряженную взрывчатку, так он меня напрягает. Я снимаю очки, тру пальцами внутренние уголки глаз, чтобы убедиться, что там нет никакой странной слизи, и быстро провожу рукой по волосам. Черт. Жаль, у меня не было времени немного их намочить.

– Привет, – отвечаю я. Я выгляжу так, будто не спал несколько дней, да еще и свет от настольной лампы передо мной желтый и тусклый, но все остальное погружено в тень. Не совсем то, что нужно для сексуального ночного звонка.

Джун, конечно, выглядит безупречно. Он снаружи, на каком-то балконе, а позади него ярко-голубое небо с облаками.

– Ты сидишь за своим столом и полностью одет. Очевидно, я тебя не разбудил? – Он приподнимает одну темную бровь, а его черные глаза игриво сияют.

– Я сказал, может быть. Думал, ты уже в аэропорту. – Он сказал мне, что планирует вернуться завтра. Сейчас он в Праге.

– Я получил заявку в последнюю минуту, – говорит он. – Поэтому мне пришлось отложить свой рейс на пару дней. Когда ты в последний раз хорошо высыпался, Джэ? Ты не спишь каждую ночь.

Потирая лицо ладонями, я вдыхаю и выдыхаю. Мое нутро бушует уже несколько недель, и я понятия не имею, что с этим делать.

– Я не помню, но иногда я сплю. Все в порядке… не волнуйся.

– Если тебе нужна помощь с предложением, не бойся попросить об этом. Ты переживаешь из-за планирования бюджета? Помни, что тебе не нужно все идеально продумывать. Просто составить смету, и с этим я тоже могу помочь.

– Дело не в этом. У меня все получится, обещаю. – Опуская руки, я смотрю на экран и улыбаюсь. Я знаю, что это вялая попытка, но я стараюсь изо всех сил. Приятно, что он беспокоится, но все действительно в порядке. Я всегда справляюсь.

Наступает нежный момент тишины, когда мы просто смотрим друг на друга, ничего не говоря. Его лицо серьезно.

– Тебе не обязательно делать все самому, Джэ.

Слова просто повисают в воздухе, но их воздействие подобно удару под дых. Это последнее, что нужно моему нутру – волнение. Я делаю вдох и сглатываю, но воздух идет вниз так, словно в горле застрял кусок ваты. Это слишком, и я очень устал. Я мотаю головой.

– Я в порядке, Джун. Но спасибо.

Он встает, перемещая камеру на ходу.

– Просто ощущение, которое я получаю от тебя… как будто ты думаешь, что ты остров. Но я рядом, если я тебе понадоблюсь.

– Хорошо… – Туда мы точно не полезем.

Он возится с камерой, пока двигается.

– Посмотри. – Экран переключается на другую сторону, и теперь я смотрю на Прагу с высоты птичьего полета. Это похоже на что-то из шекспировской пьесы: холмы на фоне голубого неба и белые пушистые облака, безвольно висящие над красно-коричневыми крышами. Вдалеке виднеются башни с заостренными углами, широкая гладкая река и ряд каменных мостов. Я никогда не был в Праге, но этот пейзаж ошеломляет и заставляет меня жалеть, что я не с Джуничи.

– Ух ты. Как красиво!

– Ты красивый, – говорит он, переключая обратно камеру на свое лицо с лукавой ухмылкой на губах. Я потираю рукой лоб. Каждый раз, когда он говорит мне это, я теряю над собой контроль. Как будто я спокойно еду на велосипеде, а потом он вставляет металлический прут в спицы, и я перелетаю через руль. Я никогда не знаю, что ответить, кроме как сказать ему, что он сумасшедший. Но это не очень красиво.

– Тебе не нравится, когда я тебе это говорю? – спрашивает он.

– Не то чтобы мне это не нравится… Я… я просто не привык к такому. Так что это застает меня врасплох. На самом деле… моя мать часто говорила мне то же самое перед смертью. Так что я просто… не знаю. – Добавьте еще то, что я слышу это от вампира первого поколения с модельной внешностью. Может ему стоит проверить глаза? Я думал, что у них удивительно острое зрение.

– Твоя мать была права. Я мало что о ней знаю, но все равно могу сказать, что она была умной женщиной.

Это заставляет меня улыбнуться.

– Спасибо.

– У меня скоро встреча, я просто хотел сообщить тебе, что мои планы откладываются. Попробуешь уснуть?

– Постараюсь. Удачи тебе на встрече. – Мы заканчиваем видеозвонок, и я смотрю на экран, мой разум затуманен, внутренности перекручены, но на сердце тепло. Я не знаю, что именно между мной и этим вампиром-аристократом, но… это приятно. Как бы долго я ни пробыл в этом состоянии, я хочу им наслаждаться. И буду.

Я должен поспать. Хотя бы попытаться, сказал же Джуну, что попытаюсь. Но прямо сейчас мне очень хочется закончить этот раздел сметы по статьям расходов. Я так близок к завершению предложения. Как только я его подам и получу одобрение, начнется настоящая работа, вот чего я жду. Если мне придется провести несколько ночей без сна, чтобы ускорить процесс, пусть будет так.

Почему время между посадкой самолета, выходом человека из аэропорта и возвращением в общество кажется черной дырой? Или каким-то разрывом в пространственно-временном континууме, где вы не можете до них дозвониться и понятия не имеете, что с ними случилось.

Самолет Джуничи из Гонконга (с пересадкой в Лондона из Праги) должен был приземлиться два часа назад. Я сижу в своем кабинете, откинувшись в кресле и смотрю на свой мобильный, словно жду, когда он отрастит крошечные ножки и станцует чечетку на моем столе, чтобы сообщить о возвращении Джуна. Мы переписываемся и разговариваем каждый день уже почти три недели.

Сейчас 10:35, а мой следующий прием назначен на одиннадцать. Пожилой джентльмен, у которого всю жизнь были незначительные проблемы со здоровьем – усталость и быстрая потеря веса из-за недоедания, – впервые нанесет мне визит. Врачи так и не смогли определить проблему. Его жена убедила его приехать сюда, чтобы проверить, есть ли у него ДНК вампира. Я с нетерпением жду встречи с ним.

Можете себе представить? Прожить всю свою жизнь, чувствуя себя немного паршиво, думая, что это «нормально», а потом выяснить, что тебе просто нужно было немного вампирской крови, чтобы все наладилось. Надеюсь, я смогу ему помочь.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к своему компьютеру. Собираюсь ответить на письмо, когда раздается стук в дверь.

– Да, войдите, – говорю я на вежливом японском. Дверь приоткрывается, и в проеме появляется темная курчавая голова Джуничи. Я встаю и втягиваю воздух, широко раскрыв глаза. Совсем не круто. Наверное, мне следует вести себя менее взволнованно, но я не могу.

Он заходит внутрь. Конечно, он выглядит восхитительно. На нем облегающие мшисто-зеленые брюки, накрахмаленный белый джемпер, поверх которого надет осенний плащ глубокого золотисто-рыжего цвета, и коричневые кожаные кроссовки. На лице снова появилась борода, аккуратно подстриженная и обрамляющая его красивые губы.

– Здравствуйте, доктор Дэвис. У меня телефон сдох в Гонконге. Прошу прощения за молчание.

– Привет… – Не знаю, что на меня нашло, но я очарован им. Я обхожу свой стол, направляясь к нему. Меня тянет к этому вампиру, и от него так невероятно пахнет… Почему я чувствую его запах через чертову комнату? И кто выходит с самолета в таком виде? Он что, сначала зашел домой и принял душ? Ладно, все это не имеет значения. – Ничего страшного… Как перелет?

– Долгий. – Он улыбается и прислоняется спиной к закрытой двери, его пальцы сжимают ручку. – Веришь или нет, но у меня срочное совещание через… – Он вскидывает запястье, чтобы отогнуть рукав пальто, и смотрит на свои элегантные часы. – Восемь минут. Я хотел сначала зайти и сообщить тебе, что я вернулся, а также прочитал предложение в самолете. Оно отличное. Как только остальные члены моего совета его одобрят, ты получишь полное финансирование.

– Фантастика. – Улыбаюсь я. Теперь я стою в полуметре от Джуничи и просто смотрю на него как идиот, а потом спрашиваю, – Все в силе перед завтрашним ужином в доме Харуки и Нино? Мы хотели отпраздновать подачу заявки.

Он ухмыляется, ониксовые глаза сияют.

– Да. Кажется, наше первое свидание за ужином сорвалось.

Я качаю головой и делаю еще один шаг вперед, глядя на него снизу вверх.

– Нет. Это не считается.

– Нет? – Он слегка опускает голову, чтобы посмотреть мне в лицо. – Так значит, ты уже приглашаешь меня на второй ужин? Возможно, ты не захочешь этого после первого. Посмотрим, соглашусь ли я с тобой переспать.

– Я уже хочу второй… третий, четвертый. – Я делаю шаг к нему, опускаю руку и скольжу пальцами по выпуклости в его штанах. Слегка нажимаю, ощущая его под ладонью. Он часто дышит, и из его груди вырывается глубокий, но едва уловимый стон. Мое лицо в нескольких сантиметрах от его рта. Его дыхание теплое и мятное, когда оно касается моих губ. – Я хочу столько, сколько смогу получить.

Быстрым движением я поднимаю подбородок, чтобы сомкнуть наши губы, все еще сжимая и лаская его член кончиками пальцев. Но отстраняюсь, чтобы убедиться, что он тоже этого хочет. Он хочет, потому что проводит одной рукой по моим волосам на затылке, наклоняясь вперед. Я облизываю губы и приоткрываю рот. Когда он целует меня, его язык мгновенно соединяется с моим. Ощущение великолепное.

Этот поцелуй теплый и влажный, со вкусом лаванды. Я издаю стон, кажется, что мы боремся, но это прекрасно. Он прижимается своим языком к моему, будто бросает мне вызов, и я каждый раз отвечаю. Теперь обе его руки в моих волосах, обхватывают мою голову и удерживают меня в плену.

Моя грудь напряжена, живот и пах горят. Ощущение, будто огонь поднимается вверх по моему позвоночнику. Никогда не испытывал такого, целуя кого-либо. Я все еще сжимаю его пальцами, но хочу, чтобы он был голым. Несколько секунд назад мне очень нравилась эта одежда, а теперь я нахожу ее совершенно ненужной.

Он медленно отрывается от моего рта, и я втягиваю воздух, лишившись его тепла. Я тяжело сглатываю. Все мое тело дрожит. Он наклоняется, чтобы соприкоснуться носами. Я закрываю глаза, потому что это самая милая и сексуальная вещь, которую кто-либо когда-либо делал со мной.

– Доктор не стесняется, – шепчет он. Мои глаза все еще закрыты, но я чувствую, как он улыбается.

– Нет, – отвечаю я, в горле пересохло. Я снова сглатываю. Он массирует мою голову своими длинными пальцами. Его запах настолько силен, будто окутывает меня.

– Увидимся завтра днем? – говорит Джуничи и мягко касается своими губами моих. – Я не знаю, сколько времени займет это совещание, и мне нужно поспать.

– Завтра, – выдыхаю я, открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Я удивляюсь, когда он снова быстро целует меня в губы, затем вырывается из моих рук и приоткрывает дверь. Он проскальзывает в проем и исчезает. Я остаюсь на том же месте, трясусь, как мокрая чихуахуа, и думаю, как, черт возьми, я должен теперь принимать пациентов и как мне дожить до конца дня.

Я не стильный, и не слежу за модой.

В последнее время мир (возможно, в основном это молодые женщины в возрасте от шестнадцати до тридцати) помешался на корейских поп-группах, которые состоят из юношей и девушек с асимметричными стрижками в яркой радужной одежде и надутыми ангельскими личиками.

Я и близко не выгляжу так же, и тот факт, что я наполовину кореец, не сразу бросается в глаза. Про меня говорят: «что-то». Например, «что-то смешанное с чем-то». Я не похож на типичного англичанина, но и не совсем азиат. Думаю, если бы мои волосы не были такого странного цвета львиной гривы, а были бы черными или темно-коричневыми, я бы визуально больше походил на азиата. Я их не крашу и ничего с ним не делаю, кроме стрижки.

Сегодня воскресенье, и этот день гораздо продуктивнее, чем мой обычный выходной, который состоит из лежания на кровати, просмотра Нетфликс и поедания чипсов до тех пор, пока не наступит время сёги. Но сегодня я вообще пропустил сёги (я написал Асао, чтобы сообщить об этом Харуке). Я подстригся и прошелся по магазинам одежды. А также приготовил подарок к ужину – изысканный набор органического зеленого чая.

К четырем часам я схожу с пригородного поезда на станции Курашики. Джун хочет сводить меня на небольшую экскурсию момидзи[22 - Японская традиция любования листвой в осенний период, когда листья приобретают насыщенные багряные или коричневые цвета. Сезон кленов (момидзи).] по его городу, прежде чем мы отправимся ужинать в дом Харуки и Нино в семь часов. Он говорит, что знает одно тихое местечко, где осенние листья особенно красивы.

Я стою у станции и достаю телефон из заднего кармана, быстро набираю сообщение.



Я снаружи. Ты здесь?


Тут же всплывают маленький серый пузырь с тремя точками.



Буду через три минуты.


Солнце уже низко, и небо выглядит словно произведение искусства, созданное с помощью крупных мазков кисти в оттенках нежно-розового, оранжевого и золотого. Облака тяжелые, но рассеянные и тенистые. Сегодня определенно чувствуется осень. До меня доносится запах рисовых полей, которые сжигают и готовят к следующему сезону сбора урожая. Прохладный ветерок касается моего лица. Я глубоко вдыхаю, набирая воздух в легкие.

Поправляю край своего джемпера. В своем стремлении не выглядеть броско я, кажется, наоборот – перемудрил. На мне темно-синие брюки, как и джемпер (который хорошо сидит в плечах на этот раз). Под ним черная рубашка с тисненым нежным узором. Манекен на витрине магазина был одет точно так же, и я просто попросил продавца принести мне этот наряд только в моем размере.

Я честно приложил усилие, чтобы не надеть то, что ношу уже двадцать лет. Но в данный момент я не знаю, что стыднее – если Джуничи заметит, что я приложил усилия, или если не заметит.

Он модельер. Конечно, заметит.

Когда к обочине подъезжает черное такси, я смотрю, как Джуничи выходит из него, благодарит водителя и закрывает дверь. На нем бежевый джемпер с замысловатым темно-синим узором. На квадратных плечах коричневые замшевые заплатки, а рубашка под джемпером тоже темно-синего цвета. Потрясающе. Это несправедливо, правда.

Он улыбается, пока идет мне навстречу, а когда оказывается рядом шепчет: «Здравствуйте, доктор». Инстинктивно я поднимаю голову, потому что он чертовски высокий, но когда он крепко целует меня в губы, моя грудь сжимается, ведь мы на людях. Вокруг юлит много народу, а в Японии не очень-то жалуют публичные проявления симпатии, особенно гомосексуальной. Поэтому трепетное чувство в моем сердце внезапно вступает в прямой конфликт с правилами соблюдения общественного порядка.

Словно почувствовав мое беспокойство, Джун хмурится, отстраняясь после быстрого поцелуя.

– Все в порядке?

Я делаю вдох, чтобы успокоить нервы.

– Да. Привет…

– Ты выглядишь восхитительно, – говорит он, отступая назад и оглядывая меня с ног до головы. – Кто тебя одел?

Манекен. Я и обувь купил ту, что была на нем.

– Я сам все это выбрал, нахальный ты мерзавец.

Он выдыхает смешок и ухмыляется.

– Иногда я не понимаю твой странный британский жаргон, но это мило, так что не прекращай это делать.

Опять это «мило»… Я не против этого, но, если он назовет меня странным, я могу завестись.

– Это что? – спрашивает он, глядя на плотный бумажный пакет у меня в руках.

– Знак благодарности хозяевам за приглашение на ужин.

– Как предусмотрительно.

Я надменно задираю подбородок.

– Я чуткий человек.

– Хм… «Чуткий человек» – далеко не лучшее название для книги. – Говорит он, вспоминая мою историю о Сае и Пиппе, а затем украдкой дарит мне еще один мягкий, быстрый поцелуй. Сердце замирает. Боже. Не знаю, испытывал ли я когда-нибудь такое волнение из-за кого-то. Это немного пугает.

Но я благодарен, потому что, похоже, мои вчерашние усилия сделать первый шаг окупились. Мы общались по телефону три недели, поэтому я волновался, что личное общение ничего не даст, что нам будет неловко или неудобно. Но этого не произошло.

– Идем? Храм находится всего в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. – Он делает шаг вперед и плавно берет меня за руку, сжимая ладонь. Джуничи тянет меня вперед, и мое сердце стучит где-то в горле: наполовину от явного возбуждения, вызванного физической близостью, наполовину от сверхосознания того, что люди на самом деле пялятся на нас. Я оглядываюсь вокруг, встречая их взгляды, когда Джун внезапно останавливается.

Он смотрит на меня, затем поднимает голову, чтобы оглядеться вокруг, и слегка сжимает мою ладонь.

– Тебе некомфортно?

– А, ну… не совсем, я…

Он осторожно отпускает мою руку и убирает свои в карманы брюк. Улыбается.

– Понял. Извините, доктор. Я очень стар и временами самонадеян. Следуй за мной. – Он идет дальше.

Я чувствую себя как… что? Дерьмо? Трус? У меня первое настоящее свидание с тех пор, как я себя помню, да еще и с этим длинноногим, статным существом. У меня нет привычки открыто проявлять нежность к другому мужчине на людях, но… Какого черта мне стыдиться или заботиться о том, что о нас подумают незнакомцы?

Я ускоряюсь, чтобы нагнать его широкий шаг, колеблюсь, но протягиваю руку и обхватываю пальцами его запястье. Он замедляется, глядя на меня, пока я вытаскиваю его руку из кармана.

– Не некомфортно, просто… непривычно. – Я улыбаюсь. Освободив его руку, я снова кладу свою ладонь в его и сжимаю пальцы. Он, в свою очередь, сжимает мои, пока мы продолжаем идти по тротуару.

Джуничи смотрит вперед, на губах ухмылка.

– Я уж подумал: «Что случилось со вчерашним смельчаком?»

– Ну… он был за закрытыми дверями.

– Тогда, полагаю, я буду с нетерпением ждать возможности снова оказаться за ними с тобой.




Глава 14

Джэ


– Я думаю, что еще слишком рано обсуждать этот вопрос, – говорит Джуничи. – В культурном плане мы еще не оправились после отвратительных военных преступлений, совершенных в 1940-х годах. Мы вампиры. Мы помним все очень долго, Джэ.

– Спорить не стану. Совсем. Никаких вопросов. Однако в последнее время об этом много говорилось в новостях, в связи с ростом заболеваний у людей. Безумие.

Джун провел меня через самый очаровательный маленький городок с мощеными улочками и плакучими ивами. Здесь красиво и воздух кажется особенно чистым. Теперь мы идем по покрытой гравием дорожке, по обеим сторонам которой нас окружают деревья. Это уединенное место. Тихое, не считая хруста камней под нашими ногами и шелеста сухих листьев на ветру. Лучи заходящего солнца, похожие на свет камина, тускло сияют вокруг нас.

– Твоя семья участвовала в войнах? – спрашиваю я. – Из исследований я знаю, что многие кланы вампиров не участвовали в обеих мировых войнах. Даже скрывались.

– Это так. Я уже говорил тебе, что мой клан базируется в Хиросиме? Мы покинули континент, как только люди объявили войну Америке, и отправились в Швейцарию, благодаря связям моего отца. Но отец остался и был в нашем поместье, когда на город сбросили бомбу. Он выжил, но после этого он уже никогда полностью не оправился. Просто потребовалось много времени, чтобы радиация окончательно его добила.

– Боже, Джун… это ужасно.

– Семья Нино активно участвовала в первой войне, – говорит Джуничи. – Так погибла его мать. Любой вампир, замешанный в этой катастрофе, либо умирал от голода, либо попадал в плен и подвергался экспериментам. Поэтому для ученых снова поднимать тему использования нашей крови для генетических исследований… Это отвратительно. Эксперименты, проводимые над нами, могут показаться давними для людей – по меркам их продолжительности жизни. Но не для нас. Можно попробовать дипломатично подойти к этой теме снова через тысячу лет. Но до тех пор пусть все идет к черту.

– Согласен. Абсолютно. Как любознательный человек, я надеюсь, что однажды между сообществом вампиров и сообществом ученых-гуманитариев сможет возникнуть взаимовыгодное, дружеское сотрудничество. На благо обеих сторон.

– Я это уважаю. И, будучи частью молодого поколения, мы адаптировались и научились ценить настоящее в отличии от наши предков, – жить мирно день за днем, без злобы идти в ногу с непостоянством и прогрессом, но все же мы помним.

Я даже не знаю, как мы перешли к этой тяжелой теме. Думаю, это моя вина, что я заговорил о новостях. Тропинка вывела нас на огороженную поляну. Впереди, на невысоком холме, возвышается поросший мхом и скрытый от посторонних глаз храм. Каменное сооружение небольшое и расположено на фоне занавеса из деревьев, окутанных красными, оранжевыми и золотыми оттенками. Их листья трепещут в сумерках. Я медленно поворачиваюсь, осматриваясь вокруг. Дух захватывает. Умиротворяюще.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – говорит Джун, подходя ко мне и снова беря меня за руку.

– Что тебе во мне нравится? – спрашиваю я, ухмыляясь, когда он тянет меня к узким ступеням. Я искренне хочу знать.

– Что ты помогаешь сообществу вампиров. Ты не пытаешься ничего у нас отнять или приставать к нам ради личной выгоды. Когда совет директоров сказал мне, что им нужен доктор для запуска новой программы для вампиров низких уровней, я был циничен. Я сказал им: «Удачи в поисках кого-то, кто не окажется замаскированным доктором Джекилом и мистером Хайдом[23 - Главный герой фантастической повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» английского писателя Роберта Стивенсона, 1886 г.], ставящим опыты на вампирах-маргиналах ради своей личной выгоды». Но вот ты здесь, искренний и настоящий. Кажется, все возможно.

Я все еще широко улыбаюсь, когда мы оказываемся наверху лестницы. Он отпускает мою руку, и я иду вперед, чтобы исследовать местность. Здание кажется старым, но не ветхим. Как и все остальное в этом маленьком городке, он ухожен и чисто подметен. Даже фонтан у входа в рабочем состоянии – чаша для мытья рук наполнена пресной водой, которая плавно струится из пастей двух маленьких каменных драконов, расположенных по обеим сторонам.

Я делаю вдох, чувствуя легкое тепло в своем сердце. Хочется полностью присутствовать в этом моменте. Быть в этой волшебной сказочной обстановке с этим элегантным и соблазнительным вампиром… Внезапно возникает ощущение, что все действительно возможно.

Положив на камень пакет с подарками для хозяев сегодняшнего ужина, я тянусь к ковшу у фонтана, чтобы вымыть руки.

– Ты когда-нибудь встречал настоящего врача-вампира? – спрашиваю я.

Джун стоит напротив меня, следуя моим действиям.

– Не лично, но я знаю, что они существуют. Просто это редкость. Медсестры вроде моей матери и Соры встречаются чаще.

– Что ж, врачи-вампиры не пользуются большим спросом, не так ли? – Я стряхиваю воду с рук, прежде чем взять пакет, и прохожу чуть дальше на территорию храма, прислушиваясь к тихому счастливому щебетанию птиц на деревьях вокруг нас, когда в голову приходит еще одна случайная мысль. Я поворачиваюсь и смотрю на Джуна. – Ты когда-нибудь читал романы о вампирах, написанные людьми?

– Конечно, нет.

Я смеюсь. Думаю, я бы тоже не стал на его месте.

– Ты обычно встречаешься с людьми… Уверен, что тебе попадались чудаки.

– М-м. Сейчас я гораздо мудрее в отношении того, с кем провожу время, но, когда я был моложе и в самом начале моей вновь обретенной свободы от отца, я принимал много неверных решений.

– Например? – спрашиваю я с диким любопытством.

– Например, один мужчина пытался меня завербовать для какого-то дьяволопоклоннического культа в 1970-х годах. Или женщина, которая была убеждена, что я ходячий источник молодости, и постоянно спрашивала, может ли она попробовать мою кровь – «только один раз». В конце концов, она попыталась заколоть меня…

– О Боже…

– Другая женщина в начале восьмидесятых попросила меня пойти с ней в церковь. Она все время смотрела на меня и позже сказала, что ожидала, что я вспыхну пламенем. Она смеялась, как будто это была шутка. Нелепая чушь.

– Вау… Типа, она подстроила это, чтобы ты сгорел в огне? Она надеялась, что это произойдет? – Как странно. Это заняло много времени, но, наконец, к началу 1900-х годов вампиры были официально признаны законным видом, юридически утвержденным людьми в большинстве стран. Настоящая раса, биологически отличная от людей (мне кажется безумием, что об этом вообще нужно было «официально» заявлять). Несмотря на это, к некоторым понимание приходит очень медленно.

– Кто знает. Однако к тому времени, как мне стукнуло сто, я научился выбирать партнеров лучше. – Джуничи подмигивает. – С тех пор все идет гладко.

Теперь мне интересно, как долго он обычно поддерживает отношения с людьми, с которыми встречается. Пока не потухнет искра? Пока они не состарятся? Но это кажется назойливым, как будто я копаю и хочу получить какую-то информацию о том, чем мы с ним сейчас занимаемся. Три недели беспрерывных разговоров, прогулки по осенним пейзажам уединенного храма и ужин с друзьями. Это похоже на, ну… не буду говорить. Я буду просто наслаждаться этим, что бы это ни было.

Мы исследуем территорию храма еще немного, прежде чем он ведет меня на небольшую пешеходную экскурсию по историческому кварталу. После этого мы отправляемся на ужин в дом Нино и Харуки, который на удивление находится всего в нескольких минутах ходьбы.

Их дом великолепен – традиционная японская архитектура, но с изящными современными акцентами. Мы ужинаем на улице, во внутреннем дворике за кухней. Здесь растут огромные вишневые деревья, но сейчас октябрь, поэтому цветов, конечно, нет. Листья становятся золотистыми с красными кончиками. Крона напоминает огненный закат, а по нижним ветвям развешаны крошечные белые фонарики. Рядом с дубовым столом, за которым мы сидим, ярко горит костер. Все выглядит великолепно и в корне отличается от того, к чему я привык.

Их шеф-повар – как мне сказали, его зовут Сидни – привлекательный, худощавый молодой мужчина с очень большими зелеными глазами. Он определенно ранговый (это видно по его совиным глазам), но я понятия не имею, сколько ему лет. Я говорю «молодой», потому что его поведение сильно отличается от поведения Харуки, Нино и Джуничи.

Вампиры постарше ведут себя так, будто видели много всякой чертовщины, и их уже ничем не удивить. Молодые вампиры кажутся чересчур счастливыми, как будто долгая жизнь их еще не изнурила. Нино – исключение, потому что он чувствует себя и тем, и другим. Из его медкарты я знаю, что он немногим старше Харуки, что удивительно. Ощущение, будто Харука старше. Я не знаю, сколько лет Джуничи, и продолжаю избегать этого вопроса, потому что думаю, что ответ может меня напугать. А потом я снова буду гадать, какого черта он меня хочет.





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68461276) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



notes


Примечания





1


Одна из разновидностей суши в японской кухне. То же, что ролл.




2


Традиционное японское блюдо, которое представляет собой жареную капустную лепешку.




3


Японский термин для однопорционной упакованной еды.




4


Приятного аппетита (япон.).




5


Сад у подножия замка Химэдзи.




6


1 дюйм = 2,54 см.




7


Японская настольная логическая игра шахматного типа.




8


Корейское блюдо. Разновидность блинов, в которых в качестве основного ингредиента используется зеленый лук.




9


Милый (итал.).




10


Боже мой, опять двадцать пять (исп.).




11


Я устал тебе повторять (исп.)




12


Жанр японской песни.




13


Не позволяй этим людям так с тобой разговаривать (исп.).




14


Какого черта ты заказал коробку лапши? Что ты собираешься делать с целой коробкой? (исп.)




15


А, бананы! Хорошо… ладно (исп.).




16


Пока (исп.)




17


Маты, которыми в Японии застилают полы домов (традиционного типа). Плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой.




18


Вид национального японского фехтования на бамбуковых саблях.




19


Мексиканский народный инструмент, напоминающий уменьшенную гитару.




20


Латиноамериканский музыкальный инструмент, первоначально изготовлявшийся из плодов горлянкового дерева, известного на Кубе и в Пуэрто-Рико под названием «игуэ?ро», с нанесенными на поверхность засечками.




21


Холодный десерт, в состав которого входят взбитые сливки, сгущенное молоко и консервированные фрукты.




22


Японская традиция любования листвой в осенний период, когда листья приобретают насыщенные багряные или коричневые цвета. Сезон кленов (момидзи).




23


Главный герой фантастической повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» английского писателя Роберта Стивенсона, 1886 г.



Вопреки распространенному мнению, мы не питаемся людьми. На вкус они как грязь. Зато люди отлично подходят для романов.

Вампиры слишком требовательны, высокомерны и зациклены на отношениях. Понимаю, это звучит странно, ведь я – один из них. Но мне нравится изучать новое, и я остро нуждаюсь в свободе. Даже если придется мириться с этой гадкой ловушкой, подстроенной моим отцом.

Недавно в череде серых дней появился просвет. Мое внимание привлек этот восхитительный человеческий доктор. Не знаю, что в нем такого особенного, но меня сильно тянет к нему. Так не было уже очень давно, если вообще было. Мне начинает казаться, что не такой уж он обычный человек, как сам утверждает. Но отступать поздно, и я проваливаюсь в этот омут с головой…

Как скачать книгу - "Нежность и ненависть" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Нежность и ненависть" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Нежность и ненависть", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Нежность и ненависть»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Нежность и ненависть" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Книги серии

Книги автора

Рекомендуем

Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин:
    12.08.2022
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *