Книга - Афганистан. Последняя война Советского Союза

a
A

Афганистан. Последняя война Советского Союза
Иван Иванович Тараненко


15 февраля 1989 года, последние части советских войск покинули Афганистан. Там, вдали от Родины, наши солдаты и офицеры в 80е годы прошлого столетия взяли на себя миссию спасения мира от зарождающейся угрозы международного терроризма.Книга полковника Ивана Тараненко написана на материалах многочисленных командировок автора в республику Афганистан, непосредственного участия в боевых операциях по оказанию братской помощи афганскому народу. Автор раскрывает истоки героизма, мужества, отваги и ратного мастерства наших воинов.Действие происходит в Афганистане в 80е годы. Книга наполнена уникальными событиями. Это произведение неоценимый вклад в военную литературу. Книга подойдет для думающего читателя, но будет особенно интересна военным и молодым защитникам Родины.





Иван Тараненко

Афганистан. Последняя война Советского Союза





От автора


Куба, Гавана… За окнами темная ночь и хлещет тропический ливень. В комнату заходит Тамара Александровна. «Ты еще долго будешь сидеть за своей писаниной»… упрекает меня супруга – моя спутница жизни, которая многие годы постоянно поддерживает меня, помогает, критикует…

Желание сесть за письменный стол для меня было естественным. Тем более сохранились афганские дневники и память о прекрасных людях, с которыми довелось встречаться в огненном Афганистане, летать на боевые операции, делить в горах последнюю пайку и кружку чая.

Собираясь писать эту книгу, я задумался. А кому она будет интересной? Моим внукам? Моим друзьям и коллегам по Военно-дипломатической академии? Некоторым знакомым? Нужно ли для этого тратить время и силы?

Однако, подумалось чуть позже, нужно. Нужно рассказать о событиях, оставшихся в моем сердце и памяти, а также о своих боевых друзьях – солдатах, сержантах и офицерах, с которыми свела меня афганская война. Некоторых из них уже нет в живых, и это налагает на меня обязательства в память об ушедших.

Ведь время неумолимо быстро удаляет от нас трагические афганские события 70–80 годов прошлого столетия, но в сердцах многих людей интерес к афганской трагедии еще живет и не угасает. И это несмотря на то, что многим из тех солдат, которым довелось в составе 40-й армии 25 декабря 1979 года первыми пересечь границу Афганистана, не было еще и двадцати лет, сегодня им уже далеко за пятьдесят.

В том, что эта трагедия не стала по-настоящему всенародной болью, повинны, конечно же, не герои, которые заплатили за выполнение «интернационального долга» самим дорогим своей жизнью, и не те, кто до конца выполнил свой воинский долг, по счастью, вернулись на Родину. Это явилось следствием недальновидной политики руководства нашего государства тех лет.

Всякий раз, отмечая очередную годовщину со дня окончания афганской эпопеи, мы невольно вспоминаем об ее истоках. При этом, естественно, возникает много вопросов.

Как, зачем и почему наши войска оказались в этой стране? Что представляла собой эта страна до ввода наших войск? И вообще, чем оказался так ценен для нас Афганистан? Возможно тем, что в годы Великой Отечественной войны он сохранил стратегически важный для нас нейтралитет, учитывая, что протяженность нашей общей границы составляла 2346 км., а может тем, что через «речку» непрерывным потоком шел афганский газ? А может тем, что во время войны афганцы пытались оказывать помощь СССР – передали нам 33 тыс. лошадей?

Нет. Ни то и ни другое. Советские войска пересекли границу Афганистана ради «спасения» Апрельской революции.

С войной со временем разберутся, почему, и как она начиналась и продолжалась, кто стоял у ее истоков. А про солдата уже сегодня можно сказать, что он ни в чем не виноват, что входил он в Афганистан с полным осознанием свой интернациональной миссии. А ведь многие и рапорта писали с просьбой отправить в Афганистан. Не вина солдата, а от незнания беда, что Апрельская революция оказалась обычным переворотом, и боевые действия набирали пожарный размах.

У каждого, кто хотя бы на несколько дней пересекал границу с Афганистаном, там была своя война. Каждый ее прожил по – своему. И каждый по-своему вернулся «из-за речки», Один – в наглухо заклепанном цинке, другой героем, третий там заработал политический капитал, а четвертый – вообще не захотел возвращаться. Афганская война к каждому поворачивалась свои боком, но объединяло всех от рядового до генерала только одно – все, находясь «за речкой», стояли в общей очереди за смертью.

Сражения кончаются, а память вечна. Ушла в историю и афганская война. Но еще долго будут тревожить всех нас голоса погибших и живых – войны не могут кануть в лету. Эти воспоминания – тоже с той далекой войны.




Парни России


В теплом мареве зорь тает дымка ночная…
И становятся дали прозрачней, ясней.
По тропе полевой я иду, вспоминая,
Огневые зарницы афганских ночей.
И мне чудятся вновь над Баграмом раскаты,
Посвист пуль над землей и разрывы гранат,
И белесая пыль на стволах автоматов,
И неясные блики на лицах солдат.
За плечами у вас пролегли километры,
Километры своей и не нашей земли.
Вас хлестали в ущельях горячие ветры
И морозы ночные безжалостно жгли.
А когда пулеметными стаями яро
Вас душманы к земле прижимали чужой,
Перед вами взлетала рука командира
И гремел его кличь: «Ребятишки, за мной!
Ребятишки, за мной!»
И вы в грохоте взрывов
Поднимались в атаку, сметая врага,
А потом, на Саланге, о том запевали,
Как с любимыми вас разделяют снега.
И земля, как родная, давала вам силы,
Вы ее никогда не считали чужой.
Как и братьев – афганцев, она вас молила.
Защитить ее, горькую, верной рукой.
Чтобы был небосвод здесь по-мирному синим,
Чтобы гомон детей стал счастливой судьбой,
Заслоняли надежные парни России,
Как в минувшей войне, сердце друга собой.




Страна гор и надежд



«Кто услышал зов с Востока,

вечно помнит этот зов».

    Редьярд Киплинг

До декабря 1979 года знал об Афганистане лишь общие сведения, как любитель географии, да кое-что понаслышке. Из всех соседей Советского Союза Афганистан воспринимался наиболее отвлеченно и как-то сугубо экзотически.

Когда впервые попал в страну, Афганистан удивил и заинтриговал. Восток всегда притягивал нашего человека. Изучение источников об Афганистане, встречи с офицерами, возвратившихся «из-за речки», первые впечатления от увиденного вызывало много вопросов, которые оставались без ответов, законами без закономерностей, загадками, казалось бы, без отгадок.

Географически Афганистан можно охарактеризовать как пустынную горную местность с отдельными плодородными долинами, бассейнами горных рек и оазисами. Он простирается на восток от огромного Иранского плоскогорья и включает в себя предгорье Гималаев, отделяющее Таджикистан от Пакистана и граничащее с западным Китаем.

Четыре пятых афганской территории занимают горные системы Гиндукуша, Кохи-Баба, Паропамиза. Абсолютные высоты гор здесь колеблются от 3000 до 77500 м над уровнем моря.

На севере, на границе с государствами Средней Азии, расположен хребет Гиндукуш. На востоке Афганистана вдоль границы с Пакистаном тянутся Сулеймановы горы. Здесь преобладает безводная, каменистая горно-пустынная и горно-степная местность.

Между Гиндукушем и Сулеймановыми горами расположено Газни-Кандагарское плоскогорье, которое занимает около 20 % территории.

На юге лежат практически мертвые районы без воды и растительности – пустыни Хаш, Дашти – Марго (пустыня смерти) и Регистан (страна песков). С запада на восток они простираются на 540,а севера на юг – на 580 км. Население этой страны живет в основном в долинах рек, широких ущельях и оазисах. Это наложило определенный отпечаток на формирование и развитие афганского общества. Согласно археологическим данным уже около 9–10 тысяч лет назад, у предгорий Гиндукуша выращивали пшеницу и ячмень, пасли овец и коз.

Афганистан во многом сохранился с древних времен в силу целого ряда своеобразных условий, среди которых труднодоступность территории и последующая изоляция страны, В некоторых глубинных горных районах до сих пор не ступала нога европейского человека. Находясь как бы в стороне от мировой цивилизации, Афганистан «замер» на стадии феодализма с глубокими родоплеменными устоями и традициями и даже общинно-патриархальным укладом жизни.

Древнейшая и средневековая история Афганистана свидетельствует о том, что этой стране пришлось пережить нашествие и воинов Александра Македонского, и арабских завоевателей, и орд Тамерлана и Чингисхана. Многие десятилетия за земли, населенные пуштунами, таджиками, узбеками и туркменами, хазарийцами, белуджи и другими вели между собой ожесточенную борьбу династия Великих Моголов, правившая в Индии, и династия Сефевидов, господствующая в Иране. Однако попытки сменявших друг друга завоевателей захватить земли Афганистана всякий раз терпели провал.

Исторические события древних и средних времен, происходившие в Южной Азии, создали у населения поговорку, что никто не может стать государем Индии, не став прежде владетелем Кабула. Другая пословица гласит, что ключи Азиатской империи лежат в Южном Афганистане близ Кандагара.

Афганское государство как таковое появилось здесь только в 1747 г., когда вождь крупнейшего афганского племени дуррани Ахмад-шах, опираясь на воинственные пуштунские племена юга, создал империю Дуррани. Столицей ее стал Кандагар, а с 1774 г. – Кабул. В начале XIX века Дурранийская держава распадается на ряд независимых владений, что создало благоприятные условия для политики колониальной экспансии Англии, продвигавшейся сюда из Индии.




Россия – Персия


К середине семнадцатого века относится первое упоминание об афганцах в русских источниках – в делах о посольстве князя Козловского, выехавшего в Персию в 1646 году. Царь Алексей Михайлович отправил с посольством и двух гонцов: казанского купца Никиту Сыроежкина и астраханского жителя Василия Тушканова. Гонцы должны были ехать дальше, но не смогли этого сделать, поскольку афганские племена перекрыли все пути в Индию.

Через двадцать лет ситуация не изменилась. Русский посланник Василий Даудов в «Отписке», посланной из Бухары в Посольский приказ, сообщая о восстании афганцев: «… А в Индейской, государь, земле заметия великие, авганы индейскому шаху изменили и воюют на него индейского шаха, а те авганы живут в горах, и будет их авганской силы с 300.000»

Самостоятельное государство появилось на афганской земле – в 1747 году. Его основателем считается Ахмад-шах, происходивший из могущественного племени Абдали.

Ахмад-шах имел сильное регулярное войско, в состав которого входили его личная гвардия «гулим-хана», корпус мушкетеров, отряды полевой жандармерии и шахских телохранителей. Особое значение придавалось артиллерии. В Кандагаре (столице Дурранийской империи) рядом с шахским замком были построены артиллерийские казармы и мастерские для изготовления пороха. В войске Ахмад-шаха были даже ракеты, запускавшиеся со специальных станков.

Кабул стал столицей Афганистана в 1774 году – после смерти Ахмад-шаха и вступлении на престол его сына Тимура. Избрание новой столицы можно объяснить выгодным стратегическим положением Кабула в центре страны, на важных торговых путях.

В декабре 1837 года в Кабул прибыл с дипломатической миссией адъютант Оренбургского губернатора В. А. Перовского поручик И. В. Виткевич.

Ян (Иван Викторович) Виткевич еще гимназистом участвовал в работе тайного революционного общества, за что в 1824 году, четырнадцатилетним, был сослан из Польши в Оренбургскую губернию. Блестяще владея несколькими европейскими языками, он скоро изучил и ряд восточных. В 1834 году за отвагу, проявленную в пограничных столкновениях, и за успехи в изучении восточных языков Виткевича произвели в офицеры с восстановлением прав дворянства. Одним словом, посланец России был человеком незаурядным. Незадолго до миссии Виткевича, в мае 1836 года, в Оренбург прибыл афганский посол – просить помощи «против угрожающей котульскому владельцу опасности от англичан и против Ренджид-Синга», владетеля Пенджаба».

Губернатор Перовский, переправляя афганского посла в Петербург, писал: «Если Афганистан станет английским, то англичанам… останется до самой Бухары один только шаг. Средняя Азия может подчиниться их влиянию, азиатская торговля наша рушиться: они могут вооружить против нас при удобном случае соседние к нам азиатские народы, снарядить их порохом, оружием и деньгами».

Так что поручик Виткевич поехал в Афганистан с ответным визитом. В инструкции министерства иностранных дел посланцу России предписывалось способствовать укреплению целостности и самостоятельности Афганистана, прекращению вражды между местными ханами.

Помимо этого Виткевич в ходе переговоров согласовал вопросы значительного расширения взаимной торговли, а также от имени правительства России предложил афганскому эмиру помощь в размере двух миллионов рублей наличными и столько же товарами.

Весной 1878 года, накануне Берлинского конгресса, правительство России, решив оказать давление на Англию, предприняло военно-дипломатическую демонстрацию, которую К. Маркс назвал «шахматным ходом русских в Афганистане». (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.,2-е изд. Т. 34. С.71.) В районы Средней Азии, соседствующие с Афганистаном, были посланы военные отряды, одновременно в Кабул выехала дипломатическая миссия во главе с генерал-майором Н. Г. Столетовым. Имея за плечами Московский университет и Академию Генерального штаба, Столетов долго служил на Кавказе и в Туркестане, прославился на Шипке, командуя там болгарским ополчением.

Провожая Столетова в Кабул, Константин Петрович Кауфман – генерал-губернатор Туркестанского края вручил ему «Предписании № 4407 от 26 мая (7 июня) 1878 г.»: «С получением сего вы имеете отправиться в г. Кабул, к эмиру афганскому, для скрепления с ним наших дружественных отношений, выяснения эмиру всех от того для него происходящих выгод и для заключения, если то окажется возможным, с ним союза на случай вооруженного столкновения нашего с Англией».

Русскую миссию встречали очень торжественно. Перед Кабулом Столетова и его спутников пересадили на слонов, дипломаты въехали в город под гром салюта, звуки оркестра и приветственные крики много – тысячной толпы.




Англо-афганские войны


Между тем Англия предъявила Афганистану ультиматум: немедленно удалить русского посланника и прекратить всякие контакты с Россией и Ираном. Подоплека этого ультиматума была скорее экономическая, чем политическая: англичанам в то время были особенно нужны новые рынки сбыта своей продукции – в 1837 году в стране разразился кризис перепроизводства. В ответ на отклонение эмиром ультиматума англичане объявили Афганистану войну. В следующем году объединенный англо-индийские войска захватили Кандагар, Газну и Кабул. Полагая, что их оккупация – это надолго, они привезли туда не только жен и детей, но и колониальный стиль жизни, сложившийся у них в Индии, однако не прошло и двух лет, как народное недовольство переросло в вооруженное восстание.

Следует отметить, что за всю историю Англия трижды воевала с Афганистаном. Это были странные войны: захватчики, как правило, побеждали в боях и сражениях, а затем панически отступали, покидая страну. Так в январе 1842 года, спустя три года после легкого вторжения, англичане вынуждены были уйти. Британские войска в районе Кабула должны были сдать все оружие и казну и немедленно уйти в направлении Пешавара. Они поторопились и не стали ждать, когда им будет предоставленное обещанное афганцами сопровождение, чтобы благополучно вывести их с Афганистана. Англичане вышли из Кабула колонной численностью 16 тысяч 500 человек в направлении своего гарнизона в Джелалабаде, находившегося на расстоянии около 180 километров от Кабула.

Весь английский экспедиционный корпус при отходе погиб. К. Маркс писал, что истощенных, израненных людей «перебили, как баранов, во время их мучительного отхода к границе» (К. Маркс «Хронологические выписки из истории Индии» с. 140). До Джелалабада, где еще оставался английский гарнизон, добрался один-единственный человек – доктор Брайдон.… Остальные погибли в горах от холода либо были пленены или убиты повстанцами.

Осенью 1842 года британские экспедиционные войска вновь заняли Кабул, жестоко отомстили жителям, разрушили и сожгли многие здания.

Грабежу подверглись и другие города, лежавшие на пути карательного похода британских войск. Английский офицер Невиль Чемберлен описал взятие одного из таких городов – Исталифа: «Когда мы почти достигли его, то увидели множество фигур в белом, взбиравшихся на горы, и, приняв их за повстанцев, открыли по ним орудийный огонь, и я с сожалением должен сказать, что некоторые из них упали; подойдя поближе, мы нашли, что это были женщины… Сцена у входа в город не поддается описанию. Палатки, всевозможные вещи валялись на улицах рядом с трупами несчастных людей, которые чрезмерно задержались с уходом или были слишком храбры, чтобы бежать и оставить своих жен и детей на наше милосердие, не пожертвовав жизнью для их защиты. Ни одно существо мужского пола старше 14 лет не было пощажено, а некоторые солдаты стремились выместить свою злобу на женщинах… Картина грабежа была ужасна. Каждый дом был наполнен солдатами, как европейцами, так и туземными. Мебель, одежда, товары всех сортов летели через окна на улицы и сгребались теми, кто там находился… Когда солдаты утолили аппетиты, грабить начала лагерная прислуга…

В одном месте мой взор был потрясен видом бедной женщины, лежавшей мертвой рядом с младенцем 3–4 месяцев, еще живым, но у которого обе малые берцовые кости были прострелены и искалечены мушкетной пулей… Поодаль лежала другая женщина, мучаясь от раны; она страдала от ночного холода, будучи совершенно раздетой, и сжимала дитя в своих руках; ее взгляд отражал испытываемую ею агонию…

В действительности мы не более чем патентованные убийцы. Весь день саперы были заняты тем, что жгли город, а солдаты и лагерная прислуга тащили все, что плохо лежало. Наш лагерь более походил на базар, чем на что-либо другое; его обитатели были заняты продажей и обменной своей добычи».

Через месяц после вторичного взятия Кабула англичане вновь отступили в Индию, понимая, что разбуженную, поднявшуюся на борьбу страну удержать невозможно.

В 1919 году к власти в Афганистане пришел эмир Аманулла-хан. Его отец Хабибулла-хан, правивший с начала XX века, был убит под Джелалабадом. 28 февраля Аманулла-хан в главной мечети Кабула провозгласил независимость своей страны.

В. И. Ленин в своем письме эмиру Аманулле-хану приветствовал независимый афганский народ, подтвердил стремление страны Советов установить дружеские отношения между двумя государствами. Россия была первой державой, признавшей государство Афганистан (27 марта 1919 года) и установившей с ним дипломатические отношения.

Уже 27 марта 1919 года Советское правительство первым в мире объявило о признании полного суверенитета и независимости афганского государства. Через десять дней Аманулла направил В. И. Ленину послание с предложением союза и дружбы: «Так как Вы, Ваше величество, мой великий и любезный друг – Президент Великого Российского государства, вместе с другими своими товарищами – друзьями человечества взяли на себя почетную и благородную задачу заботиться о мире и благе людей и провозгласили принцип свободы и равноправия всех стран и народов всего мира, то я счастлив впервые от имени стремящегося к прогрессу афганского народа направить Вам свое настоящее дружественное послание независимого и свободного Афганистана»

Великобритания же, напротив, не признав независимости афганского государства, сосредоточила вблизи его границ крупные ударные силы (340 тысяч человек). Этой армии противостояло около 60 тысяч афганских солдат.

В мае 1919 года началась третья англо-афганская война. Английское правительство двинуло войска с целью захватить долину реки Тохи и перерезать лучшие пути в Афганистан, а затем занять страну Максудов. Афганцы своими небольшими отрядами, довольно гибкими и легкими, стали захватывать обозы, разрушать дороги и мосты, телеграфную и телефонную связь, нападать на караулы, мелкие воинские части, постоянно и неуклонно изматывая своего противника. Одним словом, вели партизанскую войну. Во многих районах Афганистана обстановка к тому времени складывалась не в пользу англичан. Однако англичане, применив аэропланы, обратили афганцев в позорное бегство.

Военная несостоятельность вынуждала Аминуллу-хана начать мирные переговоры, и английское командование пошло ему навстречу. Успешные боевые операции Красной Армии в Закаспии и Туркестане, стойкость и героизм афганцев, а также усиливающееся национально-освободительное движение в Индии вынудили англичан принять условия афганцев. Война продолжалась всего 50 дней. Англичане предпочли предоставить Афганистан его собственной судьбе.

Ф. Энгельс писал об афганцах: «Только их неукротимая ненависть к государственной власти и любовь к личной независимости мешают им стать могущественной нацией» (Маркс К. И Ф. Энгельс Ф. Соч., т.14, М., 1959, с.78).

Трижды приходили в Афганистан англичане и каждый раз в результате борьбы свободолюбивого афганского народа казалось бы в покоренной ими стране силы завоевателей иссякали и они вынуждены были с позором и большими потерями покидать ее.




Советская Россия – Афганистан


Россия была первой державой, признавшей государство Афганистан (27 марта 1919 года) и установившей с ним дипломатические отношения.

В декабре 1919 года в Афганистан прибыло первое советское полпредство во главе с Е. З. Сурцевым. В период правления Аманулла-хана отношения между Афганистаном и Советской Россией были дружественными, однако афганское правительство не всегда последовательно придерживалось принципиальной позиции, лавируя между Москвой и Лондоном, поддерживая бухарских басмачей и позволяя им с афганской территории совершать бандитские набеги не приграничные районы нашей страны. Несмотря на это 28 февраля 1921 года был подписан советско-афганский договор о дружбе. В соответствии с этим договором Советское правительство предоставило свободный и беспошлинный транзит афганских грузов через свою территорию, оказало финансовую помощь в размере 1 млн. рублей золотом (безвозмездно), передало 12 самолетов и 5 тыс. винтовок. Была также оказана помощь в создании в Кабуле авиационной школы, построен завод по изготовлению бездымного пороха, оборудовать телеграфную линию Кушка-Герат-Кандагар-Кабул, командировать в страну различных специалистов, содействовать вооружению афганской национальной армии. (Во время Великой отечественной войны афганцы передали Советскому Союзу 33 тысячи лошадей, боеприпасы и пушки, которые в 1918 году были захвачены у англичан. Придерживаясь реформистских взглядов, Аманулла-хан попытался провести ряд радикальных политических и социальных преобразований для которых в то время в стране не было никаких объективных предпосылок и условий. В частности, он отменил рабство, принял закон, запрещающий ранние браки, покупку жен и обязательный переход вдов к брату умершего супруга. Многие молодые афганцы были посланы на учебу в Европу и Турцию – приобретать знания, столь необходимые для быстрейшего становления и укрепления государства.

В 1923 году была принята первая Конституция Афганистана. Через три года был заключен советско-афганский договор о нейтралитете и взаимном ненападении. В это же время открылась первая оригинальная воздушная линия между Москвой и Кабулом через Ташкент, а в Герате и Мазари-Шарифе начали работать советские консульства.

Эти и другие радикальные преобразования эмира Амануллы-хана затронули интересы многих влиятельных сил в Афганистане. Афганцы во все времена с враждебностью воспринимали чуждые им элементы культуры Запада. К тому же Аманулла-хан замахнулся на вековые традиции и всемогущий ислам, что вызвало повсеместное недовольство населения. Решительную позицию против «революционного эмира» заняли многие вожди пуштунских племен. Мусульманское духовенство организовало антиправительственное восстание, итогом которого стало свержение реформатора.




Первая «интернациональная помощь»


В марте 1929 года посол Афганистана в Советской России генерал Гулам Наби-хан Чархи и министр иностранных дел Гулам Сидик-хан во время конфиденциальной беседы с И. В. Сталиным обратились к Советскому правительству с просьбой оказать законному правительству Амануллы-хана военную помощь. Возможность таких шагов предполагалась советско-афганским договором 1921 года о дружбе. В результате в Ташкенте был сформирован особый отряд под командованием героя Гражданской войны, атамана Червоного казачества Украины Виталия Марковича Примакова. В целях конспирации он носил имя «турецкого офицера Рагиб-бея» (для секретных донесений в Москву использовался псевдоним Витмар – по первым буквам имени и отчества). Его начальником штаба был кадровый афганский офицер Гулам Хайдар. Вместе с ним в отряде находились еще несколько офицеров афганской армии. В отряд входили подразделения 81-го кавалерийского и 1-го горнострелкового полков и 7-го конного горного артиллерийского дивизиона: всего около двух тысяч сабель, 4 горных орудия, 12 станковых, 12 ручных пулеметов и мощная радиостанция. По официальным документам того времени, эта боевая операция проводилась с целью «ликвидации бандитизма в Южном Туркестане». (См.: Ляховский А. А. Трагедия и доблесть Афгана. Ярославль, 2004. С.56.)

15 апреля 1929 года отряд, переодетый в афганскую форму, переправился через Амударью в районе таджикского города Термез и атаковал афганский погранпост Пата Кисар. За два дня части Примакова овладели городами Келиф, Ханабад и 17 апреля подошли к одному из главных политических и экономических центров афганского Туркестана, городу Мазари-Шариф. 22 апреля в результате многочасового и кровопролитного боя город был взят. 12 мая красноармейцы овладели городом Балх, а на следующий день Ташкурганом.

Завершение военной операции было столь же быстрым, как и ее начало. В последних числах мая стало известно, что Аманнула-хан решил прекратить вооруженную борьбу и вместе с родственниками, захватив значительную сумму государственных денег, бежал в Индию, а оттуда выехал на Запад. В этой ситуации продолжение кампании становилось не только бессмысленным, но и вредным. Она уже могла расцениваться как агрессия против суверенной страны. Сталин приказал отозвать отряд.

В конце июня 1930 года части Красной Армии вновь наведались в Афганистан. Однако на этот раз визит имел иной характер: части сводной кавалерийской бригады под командованием Якова Аркадьевича Мелькумова по приказу командования САВО уничтожали базы басмачей на афганской территории.

В отчете об этой операции отмечалось: «Командиры частей строго следили, чтобы в ходе операции бойцы случайно «не задели» хозяйства и имущество коренных жителей, не затрагивали их национальные и религиозные чувства… Местные жители нередко соглашались быть проводниками Красной Армии из-за недовольства чужаками, занимавшими, по их мнению, лучшие земли… Нашим частям не пришлось встретить организованное сопротивление, и они ликвидировали отдельные небольшие шайки численностью по 30–40 джигитов, отдельных басмачей и их пособников. Всего было уничтожено 839 басмачей и их активных пособников. Из главарей были убиты глава религиозной секты Пир-Ишан, идейный вдохновитель басмачества, курбаши Ишан-Палван, Домулло-Донахан…

Местное афганское население отнеслось к Красной Армии хорошо, не покинуло ни одной кибитки… Наши потери – один красноармеец утонул при переправе, ранено 2 человека.» (См.: Ляховский А. А. Трагедия и доблесть Афгана. М., 2004. С.31.)




Апрельская (Саурская) революция


После государственного переворота в апреле 1978 года, когда в Кабуле силами 4 танковой бригады королевской армии был свергнут принц Мухаммед Дауд и его правительство, к власти пришла левая Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА) во главе с Нур Мухаммедом Тараки. (Нур Мухаммед Тараки родился в 1917 г. в провинции Газни в семье скотовода. По национальности пуштун, племя гульзай, клан Тарак, ветвь буран. С юношеских лет участвовал в создании политической группировки «Пробудившаяся молодежь», выступавшей за демократизацию общественной жизни в Афганистане. После образования НДПА стал ее лидером).

В течении первых двух лет своего существования НДПА претерпела несколько расколов, породивших крайне сложную проблему единства революционных сил Афганистана. Наиболее крупными организациями, выступавшими под названием НДПА, являлись «Хальк» («Народ») во главе Н. М. Тараки и «Парчам» («Знамя») во главе с Б. Кармалем. Между ними велась острая борьба за лидирующее положении в демократическом движении. Предательскую, провокационную роль в этой борьбе играл Х. Амин, близко стоявший к Н. М. Тараки. Волевой, хитрый и коварный интриган он хорошо знал как сильные, так и слабые стороны основателя НДПА. Стремясь к власти, Х. Амин будет долго идти к своей цели за спиной Н. М. Тараки, пока не сочтет, что настала пора отбросить ненужное прикрытие.

Тараки заявил, что великая Саурская революция совершена его сторонниками во имя «защиты принципов ислама и демократии». Внешне после революции все оставалось по-старому. Как и прежде, пять раз в день сзывали правоверных на молитву с кабульских минаретов муэдзины, в лавочках городского базара привычно дремали босоногие торговцы, по узким проулках рынка катили тележки, налегая голой грудью на деревянные перекладины, бритоголовые хазарейцы, стайками бегали за иностранцами, прося бакшиш, мальчишки, ночами в центре города надоедливо выли бездомные собаки.

Хотя все оставалось без перемен, но все до единого афганцы ждали перемен – одни с надеждой, другие со страхом. Однако уже вскоре выяснилось, что социализм и мусульманская религия – вещи несовместимые. Афганистан, который и до этого отличался внутриполитической нестабильностью, стал неуклонно катиться к гражданской войне.

Это в значительной мере объяснялось и тем, что Афганистан к концу 70-х годов оставался одной из самых отсталых стран мира. Жизнь его 16 миллионного многонационального народа раздиралась многочисленными очень сложными противоречиями.

По данным ООН Афганистан находился на 108 месте среди 129 развивающихся стран по доходу на душу населения. Крестьяне, составляющие 80 процентов населения, в большинстве своем не имели своей земли и находились в долговой кабале у помещиков и сельских ростовщиков. Урожайность основных сельскохозяйственных культур была одной из наиболее низких в мире. Страна постоянно испытывала нужду в продовольствии.

Крайне слабо была развита промышленность (всего около №)) промышленных предприятий с общей численностью фабрично-заводских рабочих 44 тыс. человек), занятых главным образом первичной обработкой сельскохозяйственного сырья. Кроме того, имелось 67 тыс. строительных рабочих. Даже при таком ограниченном количестве рабочих существовала хроническая безработица. Национальная промышленность обеспечивала потребности страны всего на 20 процентов. (См.: Война в Афганистане. М., Воениздат. 1991, с.40.) 90 процентов населения было неграмотным. Значительная часть афганцев была далека от политической жизни. Многие люди не знали даже имени короля, который ими правил. Для них авторитетом были местные муллы и старейшины. Как писал один из исследователей Афганистана, жизнь в Афганистане «…носила архаичный, привычный, недвижимый характер. Ход времени затормозился почти до полной остановки. Норма существования определялась поговоркой: верблюд не выдержит лошадиной скорости, поэтому мы идем своей дорогой, по пути, начертанному Аллахом». (См.: Социологические исследования. 1988, № 5, с. 109).

В этих условиях Апрельская революция была обречена. Попытки установить сильную централизованную власть встречали сопротивление не только у племенных вождей и других местных правителей, но и массе народа.

Аграрные реформы и безумная антирелигиозная политика правительства Мухаммеда Тараки быстро накалили обстановку в стане. Образовалась исламская оппозиция. Защитники ислама объявили кабульским властям священную войну – джихад. Первый мятеж вспыхнул в начале мая в Нуристане. Правительственная авиация разбомбила селения повстанцев-моджахедов. Весной и летом мятежи и волнения шли уже по всей стране. Крупнейшим стало мартовское восстание в гарнизоне Герата, где погибли и советские советники – первые жертвы еще не начавшейся войны.

Дело усугубилось тем, что мятеж произошел при широком участии местного населения и воинских частей 17-й пехотной дивизии, а также при активной поддержке со стороны иранских наемников.

Это событие вызвало большую озабоченность у политического руководства СССР. Тем более, что практически в течение первого дня гератского мятежа лидеры НДПА несколько раз обращались с просьбой ввести советские войска для его подавления.

Буквально через несколько дней после вспышки в Герате произошел мятеж офицеров в Джелалабадском гарнизоне. Имели место вооруженные выступления оппозиционных сил в Баглане, Пактии и ряде других провинций. И хотя они были все подавлены, Тараки и, особенно Амин, продолжали упорно просить ввести в Афганистан одну-две наших дивизии под любым предлогом. Призывы о срочной помощи оружием войсками следовали почти еженедельно. Правительство Тараки для «поддержки революции», кроме двух дивизий нуждалось в десантных частях, спецназовских бригадах, экипажах к боевой технике, батальонах личной охраны и даже подразделениях советской милиции.

Из Афганистана в соседние Пакистан и Иран хлынул первый поток беженцев, которые стали источником живой силы для антиправительственных вооруженных формирований исламского толка, прежде всего фундаменталистов. Основная масса беженцев оказалась на пакистанской территории, где проживало несколько миллионов пуштунов (афганцев). В приграничном городе Пешеваре обосновался штаб вооруженной оппозиции. Были созданы первые учебные центры исламистов.

Вместе с тем в государстве не утихала борьба за власть. Тараки сделал попытку устранить своего главного противника Хафизуллу Амина. По одной из версий, когда Амин прибыл во Дворец Народа, его попытались расстрелять, но Амина спас ценой своей жизни один из телохранителей. В итоге конфликта Мухаммед Тараки был арестован и после трехнедельного заключения задушен в камере.




Ввод ограниченного контингента


Всякий раз, отмечая очередную годовщину со дня окончания афганской эпопеи, встречаясь с боевыми друзьями, мы невольно вспоминаем об ее истоках. При этом возникает много вопросов. Как и зачем и почему наши войска оказались в этой горной стране?

Необходимо отметить, что просьбы ввести в Афганистан советские войска впервые поступили в Москву еще при Тараки. 20 марта 1979 года Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин заявил прибывшему в Москву Н. Тараки следующее: «… Мы будем оказывать вам помощь всеми доступными средствами – поставлять вооружение, боеприпасы, направлять людей, которые будут вам полезны в организации руководства военными и хозяйственными делами страны… Ввод же наших войск на территорию Афганистана сразу же возбудит международную общественность, повлечет за собой резко отрицательные многоплановые последствия. Это, по существу, будет конфликт не только не только с капиталистическими странам, но и с собственным народом. Наши общие враги только и ждут того момента, что бы на территории Афганистана появились советские войска. Это даст им предлог для ввода на афганскую территорию враждебных нам вооруженных формирований. Хочу еще раз подчеркнуть, что вопрос о вводе войск рассматривался нами со всех сторон, мы тщательно изучили все аспекты и пришли к выводу, что если ввести наши войска, то обстановка в вашей стране не только не улучшится. А наоборот, осложнится. Нам придется бороться не просто с внешним агрессором, а еще с какой-то частью вашего народа, а народ таких вещей не прощает…» (Цит. по: Война и вооруженные конфликты второй половины XX века. М., 2003. С.127).

Забегая вперед отмечу, что в октябре 1979 г. у А. Косыгина случился обширный инфаркт. Естественно, будучи тяжело больным, он уже не мог активно участвовать в обсуждении вопроса на заседании Политбюро ЦК о направлении нашего «ограниченного воинского контингента» в Афганистан. Думается, что если бы он присутствовал на этом обсуждении, то решительно выступил бы против такого решения…

Однако обстановка в Афганистане все больше выходила из под контроля. В течении лета 1979 года оппозиционные выступления охватили большую часть страны и вылились в гражданскую войну. Обострению ситуации способствовало активное вмешательство в дела Афганистана зарубежных государств и организаций, в первую очередь стран НАТО, мусульманских организаций и Китая.

У советского правительства тогда хватило выдержки не вмешиваться в «афганские разборки», ограничившись военно-технической помощью и вооружением, посылкой советников и обучением афганских военных. Четырехлетний период (1975–1979 гг.) трудной и кропотливой работы в афганской армии группы первых военных консультантов довольно обстоятельно изложено в книге «Афган накануне трагедии: воспоминания военного советника» /Л. В. Себякин. – М.:РГГУ, 176с/.

23 декабря 1979 года в газете «Правда» появилось сообщение: «В последнее время западные, особенно американские, средства массовой информации распространяют заведомо инспирированные слухи о неком «вмешательстве» Советского Союза во внутренние дела Афганистана. Дело доходит до утверждения, что афганскую территорию будто бы введены советские «боевые части». Все это, разумеется, чистейшей воды вымысел». Однако приказ о вводе войск был уже отдан. Через несколько дней Л. И. Брежнев в интервью той же «Правде» объяснил необходимость ввода войск «…не допустить превращения Афганистана в империалистический военный плацдарм на южной границе нашей Родины».

В условиях жестко противоборства со США для Советского Союза исключительно большое значение имело обеспечение безопасности на юге страны. США стремились окружить СССР своими военными базами. Американцы особое внимание уделяли укреплению своих позиций в Турции, Иране, Пакистане. После того как в Иране был свергнут Шах Пахлеви и вместе с ним были изгнаны американцы, они первоочередное внимание стали уделять Афганистану.

Сейчас рассекречены совершенно секретные документы из Особой папки Политбюро ЦК КПСС по афганским вопросам.

Судя по архивным документам, в декабре 1979 г. под руководством Л. И. Брежнева состоялось совещание, в котором принял участие узкий круг членов Политбюро ЦК КПСС: Ю. Андропов, А. Громыко, М. Суслов и Д. Устинов. Они долго обсуждали положение, сложившееся в Афганистане и вокруг него, взвешивали все «за» и «против» ввода туда советских войск. В качестве доводов необходимости такого шага со стороны Ю. Андропова и Устинова приводилось: предпринимаемые ЦРУ США (резидент в Анкаре Пол Хенци) усилия по созданию «Новой Великой Османской империи» с включением в нее южных республик из состава СССР; отсутствие на юге надежной системы ПВО, что в случае размещения в Афганистане американских ракет типа «Першинг» ставит под угрозу многие жизненно важные объекты, в том числе космодром «Байконур»; возможность использования афганских урановых месторождений Пакистаном и Ираком для создания ядерного оружия; установление в северных районах Афганистана власти оппозиции и присоединение этого региона к Пакистану и т. д..

И, наконец, убедительным фактом усиления американского влияния в Афганистане стала «случайно» добытая резидентами ГРУ в Вашингтоне копия секретной директивы Белого дома о помощи внутренним врагам промосковского режима в Кабуле». Автор этого документа, помощник Президента США Збигнев Бзежинский позже признавал, что в июне 1979 года ему «с большим трудом» удалось убедить Дж. Картера подписать эту дезинформирующую директиву с грифом «Совершенно секретно». Смысл этой акции, по словам Бзежинского, заключался в том, чтобы «как можно глубже вовлечь СССР в гибельную трясину афганской политики и тем самым победить Советы в холодной войне». (Яроменко В. Афганский «Шторм»// Политический журнал. 2004.№ 48 (51). С.82).

В американском журнале «Каррент Хистории» говорилось, что «одна из причин заинтересованности Америки в Афганистане – возможное значение этой страны в будущем в качестве плацдарма для нападения на Россию. Рано или поздно Западные страны предпримут вторжение в Советский Союз» (См.: «Коммунист Вооруженных Сил», 1991, № 12, с.73).

Если бы США удалось поставить под свое влияние Афганистан и установить там враждебный для СССР режим, они получили бы возможность создать для Советского Союза весьма серьезную долгосрочную угрозу.

Наша страна, впервые придавшая интернационализму поддержку всем народам, борющимся за социальное и национальное освобождение. Бессмертный подвиг советского народа в Великой Отечественной войне, разгром гитлеровской Германии, братская помощь народам в освобождении от фашистского ига навсегда останутся в благодарной памяти человечества.

И в послевоенные годы советский народ, воины Вооруженных Сил СССР не раз приходили на помощь странам, борющимся за свою свободу и независимость. Так было в 1950–1953 годы, когда реакционные круги Южной Кореи, американского империализма пытались поставить на колени корейский народ; так было в 1962 году на Кубе, в 60–70 годы во Вьетнаме, когда поддержка советского народа сыграла исключительно важную роль в борьбе и победе вьетнамского народа над американским агрессором.

Каждый раз, когда того требуют интересы безопасности страны, когда нужно помочь жертвам агрессии наш воин показывает себя бескорыстным и мужественным патриотом, интернационалистом, готовым преодолеть любые трудности.

Так было в Алжире когда молодая республика, освободившись от колониального ига, обратилась к Советскому правительству с просьбой оказать помощь в расчистке огромной территории от мин, которые оставили после себя французские колонизаторы; так было в Египте, когда по просьбе правительства Арабской Республики Египет советские военные моряки проделали огромную работу по разминированию Суэцкого залива и восстановлению судоходства в этом регионе; так было при восстановлении порта Читтагонг в Республике в Республике Бангладеш, где наши моряки в необычайно трудных условиях осуществили подъем затонувших судов и расчистили акваторию порта… Невозможно в полной мере оценить значение той помощи, которую оказала наша страна Афганистану.

К принятию решения о вводе войск безусловно подтолкнуло и убийство Тараки, с которым Л. И. Брежнев незадолго до этого встречался в Москве. Амин даже не посчитался с мнением советских представителей, которые от имени правительства обращались к нему сохранить жизнь Тараки после того, как он был отстранен от должности.

Смена руководства лишь накалила и без того взрывоопасную ситуацию в стране. Авторитет новой власти был с первых дней подорван массовыми арестами, расстрелами неугодных, поспешными, не отвечающими национальным традициям реформами. Коснулись репрессии и афганских вооруженных сил. Численность многих соединений армии в 1979 году сократилась в три-четыре раза, а численность офицеров – примерно в 10 раз. (Известия. 1989. 5 мая).

Однако самые серьезные ошибки были допущены в вопросах религии. Было запрещено обучение исламу, осквернены многие минареты и мечети, по приказу Х. Амина физически уничтожены большое количество мулл.

Решение об устранении Амина и о вводе советских войск в Афганистан было принято на заседании Политбюро ЦК КПСС 12 декабря 1979 года:



«К положению в «А»

1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю. В., Устиновым Д. Ф., Громыко А. А… Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера. Вопросы, требующие решений ЦК, своевременно вносить в Политбюро. Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф., Громыко А. А.

2. Поручить тт. Андропову Ю. В., Устинову Д. Ф., Громыко А. А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий».

    (См.: Решение Политбюро ЦК КПСС № 176/125 от 12 декабря 1979 г. – gazeta/aif/ru/1100/01-print).

Л. И. Брежнев в интервью газете «Правда» (13.01.80 г.) говорил: «Для нас было непростым решение направить в Афганистан советские военные контингенты. Но ЦК партии и Советское правительство действовали с полным сознанием своей ответственности, учитывая всю совокупность обстоятельств. Единственная задача, поставленная перед советским контингентом, – содействие афганцам в отражении агрессии извне. Они будут полностью выведены из Афганистана, как только отпадут причины, побудившие афганское руководство обратиться с просьбой об их вводе».

Правительство Республики Афганистан около 20 раз обращалось к Советскому правительству о вводе советских войск в Афганистан. Первоначально эти просьбы отклонялись. Советское руководство не считало возможным посылать войска в Афганистан, ограничиваясь направлением в афганскую армию советников, специалистов и предоставлением ей оружия, военной техники, горюче-смазочных материалов и продовольствия.

Ввод наших войск рассматривался как интернациональная помощь оказавшемуся в беде дружественному государству. Предполагалось также, что наши войска пробудут в Афганистане недолго, что после быстрой стабилизации обстановки в стране, после создания афганцами собственных вооруженных сил наши войска будут возвращены домой…

Однако ситуация в Афганистане для нас складывалась непросто. Видя усиление позиций Советского Союза в этой стране США и их союзники стали активно снабжать оружием и деньгами афганскую вооруженную оппозицию. Именно там при поддержке американцев начал свою террористическую «карьеру» Устама бен Ладен, воевавший с советскими войсками.

Решение СССР о вводе ограниченного контингента войск имело прочное международно-правовое основание: Советский Союз и ДРА исходили из обязательств, взятых на себя по статье 4 Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве от 5 декабря 1978 года, и опирались на статью 51 Устава ООН, дающую государствам право на коллективную и индивидуальную самооборону. (См.: Афганистан: борьба и созидание. М., 1984. – С.112).

Сейчас, спустя многие годы, находятся люди, которые называют наших воинов-афганцев «оккупантами», объявляют нашу интернациональную помощь Афганистану ошибочной и даже преступной, но советские воины до конца были верны своему воинскому долгу и в целом достойно его выполнили. Нет ни каких-либо оснований говорить о поражении наших войск в Афганистане. В отличие от американцев во Вьетнаме, бежавших из этой страны, наши войска организованно вошли и организованно вышли из Афганистана по решению своего правительства.

Несмотря на казалось бы формальную логичность выводов по принятому решению о вводе войск, при их рассмотрении с учетом анализа всех факторов и с учетом перспективы развития международной обстановки и внутреннего положения в СССР, решение советского руководства о вооруженном вмешательстве в афганские дела имело в конечном счете ввод советских войск в Афганистан был ошибочным шагом, нанесшим огромный урон афганскому и советскому народам как на международной арене, так и внутри страны. (СМ.: Гареев М. А. Афганская страда (с советскими войсками и без них) – М.: ИНСАН, РФК, 1999. С. 40–41).

Генерал Б. Громов в ноябре 1989 года говорил: «Я не берусь подробно разбираться во всех деталях ввода войск в Афганистан. Скажу лишь то, что для меня очевидно: защита афганского народа была нужна. С учетом всей сложности обстановки в этом регионе нельзя было оставлять Афганистан без защиты. Ведь неизвестно, чем все события, назревающие там, могли обернуться. Я не говорю сейчас о боевых действиях 40-й армии. Нас вынудили к ним перейти. Первоначальная тактика была: стоять гарнизонами. Она нами неуклонно выполнялась. Но события сложились так, что мы вынуждены были вступать в навязанные нам боевые действия. Для того, чтобы понять суть труднейшего «афганского» вопроса, надо знать законы и специфику Востока. Когда наши войска вошли на территорию Афганистана, враги афганской революции, силы оппозиции сработали значительно лучше, чем силы, возглавляемые правительством. Они подняли народ быстрее, начали нападение на наши гарнизоны, на коммуникации, охраняемые нашими солдатами… И вот когда начались острые выпады со стороны сил оппозиции, мы вынуждены были отвечать». (См.: Советская Россия, 15.11.1989 г.)




Первый комендант Саланга





Секретно

Главнокомандующему Военно-воздушными силами

Командующему войсками Туркестанского военного округа

Командующему Воздушно-десантными войсками

Копия:

Главнокомандующему Сухопутными войсками

Главнокомандующему Войсками ПВО страны

Начальнику Оперативной группы Генерального штаба

(г. Термез)



Переход и перелет государственной границы Демократической Республики Афганистан войсками 40-й армии и авиацией ВВС начать в 15.00 25 декабря с.г. (время московское).

    Д. Устинов
    № 312 /1/ 030
    25.12.79 г.

Первыми по понтонному мосту через Амударью в 15.00 переправились разведчики и десантно-штурмовой батальон капитана Леонида Хабарова: им предстояло занять перевал Саланг и обеспечить прохождение наших войск.

За несколько часов до операции Хабарова вызвал к себе начальник штаба Туркестанского военного округа и сказал «Видишь точку на карте, сынок. Это перевал Саланг, его нужно взять любой ценой»

Вспоминает Л. Хабаров: «25-го ночью стало известно, что через сутки нам предстоит взять Саланг на территории ДРА. А расположен он за 450 верст от границы.

К слову, достигли мы этой точки за два часа до намеченного срока и без единой потери. Противник нас попросту не заметил – большую часть пути преодолели под покровом темноты. Благодаря тактическому верному ходу взяли без шума под контроль перевал и выставили охрану тоннеля. Если бы противник его уничтожил, нам бы туго пришлось. А тут такая эйфория – взяли сложнейший объект, можно сказать, голыми руками. Веселились от души, слыша по радио, как ТАСС яростно опровергает просочившуюся в западные СМИ информацию о том, что советские войска вошли на территорию Афганистана. И только примерно через сутки руководство нашей страны признало этот факт…».

Десантники выполнили боевой приказ и обеспечили проход нашим войскам, а капитан Леонид Хабаров вошел в историю афганской войны как первый комендант Саланга.

На следующий день комбату позвонил с дорожно-эксплуатационного участка Ерухимов (дорогу обслуживали советские рабочие и специалисты), сообщил, что к перевалу выдвигается крупная банда. Через некоторое время пришло со общение, что душманы окружили нашу группу, находящуюся в долине. Связь прервалась. Комбат послал туда на подмогу технику, бойцов, врача. Просился вниз с горы и сержант Анатолий Никитонов, поскольку там уже был его брат-близнец Владимир. Участвовать в операции вместо него Хабаров доверил другому сержанту Юрию Зобнину. Комбат знал, что он спокойный, выдержанный, а это в бою немаловажно. И на самом деле, эти его качества пригодились в том первом бою. Пулеметы и автоматы противника били по ним в упор. Но, несмотря на почти вышедшую из строя от столкновения со скалой орудийную башню, ребята не спасовали. Без их поддержки десантникам, сражавшимся внизу, было бы не выстоять. Но они вышли победителями из этой переделки. А вот Володя Никитонов погиб.

Анатолий Никитонов… Двух отличных токарей, братьев-близнецов Анатолия и Владимира, провожали в армию на Тушинском машиностроительном заводе. Вернулся в родной цех один Анатолий. Владимир погиб на Саланге, отражая нападение бандитов…

Душманы пытались вывести дорогу из строя на широком фронте. Ее уже тогда называли «дорогой жизни». Все необходимое для нормальной жизни многих районов Афганистана – дрова, питание, топливо для передвижных электростанций – доставлялось на автомашинах по этой дороге. Да и обеспечение 40-й армии (боеприпасы, горючее и т. д.) осуществлялось тем же путем. Вот почему душманы и их американские и иные покровители одну из главных ставок делали на то, чтобы парализовать движение, отрезать наши гарнизоны и афганские населенные пункты от баз снабжения. Моджахеды взрывали мосты, в глухих ущельях устраивали завалы… Уже многим постам пришлось отбивать их наскоки. В некоторых кишлаках начался голод. Надо было срочно восстановить движение по дороге.

– В Спасанхе, маленький такой кишлачок, слева – обрыв, справа ласточкиными гнездами прилепились домишки, – рассказывал Хабаров, – смотрю: передняя машина горит, капитан Федулин отстреливается из автомата. Впереди – завал, позади – завал, их пришлось растаскивать под огнем. Прикрывали боевыми машинами грузовики с продовольствием, выводили их из-под обстрела…

Военный корреспондент газеты “Правда», полковник П. Студеникин, приводит интересный случай, произошедший под Хинжаном, где батальону Хабарова повстречался голодный и продрогший афганский мальчишка, родителей которого зарезали душманы. Хабаров накормил мальчика своим офицерским пайком, одел в собственный свитер и нахлобучил на мальчишескую голову свой танковый шлем, но тут же его сдернул – плохая примета – шлем прямо на лбу был пробит пулей, то была отметина от вчерашней встречи с душманским снайпером, когда комбата, в который раз, спасла лишь случайность: поскользнулся, поднимаясь на заснеженный гребень, а пуля легла чуть выше головы.

О боях на Саланге, о бойцах-товарищах комбат мог рассказывать сутками и чувством гордости. Приведу один из рассказов: «Один из офицеров «долинного» подразделения пошел проверять посты. В это же время с гребня высокой горы начал спускаться передовой душманский отряд. Не растерявшись, офицер скинул свой бушлат. Его примеру последовали и четверо стоящих на постах десантников.

Получилась в результате неожиданная мощная психическая атака на противника: вид людей в полосатых тельняшках, в этих краях невиданных, заставил не менее шестидесяти душманов сначала сгрудиться, а затем пуститься в бегство. Я. конечно, за товарищей порадовался, но, будучи командиром батальона, не мог не устроить подчиненным серьезную выволочку. Жизнь ведь не раз показала, что подобную удаль война прощает все же редко.

В конце марта 1980 года капитан Хабаров получил приказ сдать перевал Саланг под охрану другому подразделению и готовить десантно-штурмовой батальон к боевым действиям в Панджшере. Батальон стоял тогда между Джабаль-ус-Сариджем (выход с юга на перевал Саланг – с востока – на Панджшер) и Чарикаром.

Батальону была поставлена задача: пройти вдоль долины до последнего кишлака ущелья Панджшер и вернуться назад. Как вспоминал потом Хабаров, его поразила сама постановка задачи – не захватить и остаться, удерживая эту территорию с населенными пунктами, рудниками, населением, а прийти и уйти. «Кто придет после меня?» – спрашивал себя командир и не находил ответа. А по логике вещей ведь кто-то должен был обязательно прийти на очищенную от противника территорию, будь то наши внутренние войска или подразделение правительственных войск. Это могли и быть коалиционные силы, способные удержать территорию Панджшера и восстановить там новый нормальную жизнь.

Советник при командире дислоцировавшегося в Джабаль-ус-Сарандже пехотного полка правительственных войск подполковник Михаил Носов сориентировал Хабарова, что работа для батальона, хотя и десантно-штурмового, но без усиления, без поддержки артиллерии, авиации и спецподразделений, будет крайне опасная и горячая. В ущелье ряд мостов взорван или подготовлен к подрыву, дороги заминированы. Установлены завалы на дорогах, которые тоже заминированы. Горные дороги подорваны во многих местах. Передвижение в большей части долины возможно только на лошадях, пешком или в лучшем случае кое-где на уазиках. Вот и все исходные данные, которые получил Хабаров на тот период.

За сутки до выхода на боевые командир дал батальону отдых, всем кроме тех, кто был в боевом охранении. Форма одежды – с голым торсом, чтобы понежиться, позагорать под уже набиравшим силу в афганских горах мартовским солнышком. Но оружие, как обычно, при себе – это неотъемлемая часть каждого воина всегда и везде. В последний перед выходом день в одной из лощин расположения батальона провели общее собрание. Все готовились внутренне к трудному и крайне серьезному бою. Командир в своих гвардейцах не сомневался. Самым суровым наказанием в батальоне для каждого из них было лишение возможности участвовать в предстоящих боевых действиях.

Так, младший сержант Мовчан, узнав, что его отстранили от участия в операции (кому-то и лагерь надо было охранять), подошел к командиру батальона операцию и сказал: «Товарищ капитан, не возьмете меня, застрелюсь». Пришлось взять, но, к сожалению, он стал первым погибшим в этой операции. Вот и не верь после этого в судьбу.

Готовясь к рейду, комбат предвидел, что Ахмед Шах должен иметь хорошую агентуру на всех уровнях. Значит, он будет заранее осведомлен обо всех замыслах «шурави» – советских. Нужно было что-то предпринять, чтобы ввести противника в заблуждение. Поскольку скрыть подготовку к боевым действиям было абсолютно невозможно, тем более что в планы надо было посвящать афганцев, Хабаров придумал такой вариант: командирам подразделений правительственных войск Афганистана разъяснялось, что десантники лишь имитируют подготовку к операции в Панджшере, а на самом деле в последний момент скрытно, неожиданно всеми силами они повернут на Бамиан.

В ходе подготовки офицеры батальона специально вели между собой, а также с советниками, особенно когда поблизости оказывались афганские офицеры и солдаты, которые понимали по-русски, разговоры, смысл которых сводился к тому, что имитируем, мол, всеми силами и средствами выступление на Панджшер, а сами пойдем на Бамиан. Накануне операции на уазике советника, как бы рекогносцируя дорогу на Панджшер, комбат с несколькими офицерами проехал от Джабаль-ус-Сараджа чуть не до Рухи (населенный пункт в Панджшере, где находился передовой батальон пехотного полка афганцев). То, что уазик с советником, командиром батальона и двумя афганскими офицерами поехал в Руху, естественно, не могло остаться незамеченным. Доехав до Рухи, они сразу развернулись и поехали обратно. Скорее всего, это еще более укрепило мнение афганской агентуры Ахмад Шаха, что Панджшер – имитация предстоящей операции и «шурави» пойдут на Бамиан. Комбат доложил свои соображения в штаб армии, попросил средства и подразделения усиления, экипировки. Но на просьбу включить в средства экипировки бронежилеты услышал что-то вроде: «Хабаров, не стыдно будет на тельняшки своих орлов бронежилеты надевать?» После этих слов комбат отчетливо осознал, что выполнение боевой задачи, жизнь солдат и офицеров будут зависеть только от него, от его умения или неумения провести предстоящую операцию.

Батальон усилили танковым взводом, батареей 152-мм самоходных гаубиц «Акация», мотострелковой ротой и двумя взводами саперов. Пехотный полк афганских правительственных войск, который стоял в Джабаль-ус-Сарадже, тоже был придан Хабарову на период боевых действий. Конечно, полк очень громко звучало, насчитывал он в общей сложности примерно 50–60 человек. Совместно с батальоном Хабарова также действовал парашютно-десантный батальон 345-го полка из Баграма под командованием майора Александра Цыганова. И вот в 5 часов утра 9 апреля 1980 года началась операция. Десантники, как раскаленный нож в масло, вошли в Панджшер. Завязались первые бои под Базараком, появились первые потери. Отработанные заранее действия дали возможность продвигаться с минимальными задержками и в довольно быстром темпе. Расстреливая из танковых пушек заминированные на завалы, наводя с помощью танковых мостоукладчков мосты через небольшие горные реки и устраняя разрушения на дорогах, сбивая неорганизованное сопротивление моджахедов, десантники быстро продвигались вперед вдоль долины.

Последним населенным пунктом, куда батальону Хабарова удалось проехать на броне, стал Паси-Шахи-Мардан, где располагались штаб Ахмад Шаха, тюрьма и его администрация. Столь стремительное продвижение десантников и быстрое подавление с отдельных огневых точек моджахедов застало Ахмад Шаха врасплох. Моджахеды в спешке покидали Паси-Шахи-Мардан. Из их штаба даже не успели вывезти папки с документами, списками и удостоверениями, фотографиями членов партии ИОА и вооруженных отрядов. Все было второпях брошено в ста-трехстах метрах от здания. Видимо, вертолетчики хорошо поработали НУРСами по разбегавшимся в разные стороны моджахедам.

Оставив под прикрытием технику, батальон по горной тропе выдвинулся к самому последнему в долине Панджшера населенному пункту. Ночью комбат, выставив боевое охранение, дал возможность личному составу отдохнуть.

Разведчикам была поставлена задача: обходными тропами выдвинуться и перекрыть отход моджахедов из последнего кишлака, что было четко выполнено. А с рассветом основные силы начали атаку.

Все! Панджшер был взят. Вспоминаются стихи полковника Владимира Красюка:

Оставим же, мужчины,
Мы страхи про запас.
Панджерские вершины
Пускай запомнят нас.
Нам совесть не позволит
Держаться в стороне,
Хоть на руках мозоли
И жутко на броне.

Дальше оставалось закрепить успех: установить гарнизоны, связь, взаимодействие со старейшинами кишлаков. Создать новые органы власти и обеспечить их безопасность.

Но увы! Сделали все совсем по-другому. Уже во второй половине дня поступил приказ от старшего начальника: срочно отходить, выдвигаться в район Паси-Шахи-Мардана, где осталась техника. Комбат даже многие годы спустя задавался вопросом: чем руководствовалось командование, отдавая такой приказ, ведь надо было пройти по горам более 30 километров по горной тропе, что до наступления ночи сделать было невозможно? Аккумуляторы на рациях разрядились. На просьбу доставить питание для раций вертолетами не отреагировали, доставили только сухие пайки. Десантники возвращались назад ночью без связи, без прикрытия вертолетов по единственной горной тропе. Как следствие разведдозор попал в засаду, укрытую в «лисьих норах» (в двух метрах пройдешь и ничего не увидишь). И тут же сверху на них посыпались – видимо хотели взять живыми – бандиты.

Капитан Хабаров (он ближе всех оказался к разведке) с группой десантников бросился на выручку. Атаку отбили, но сами попали под настильный пулеметный огонь. Разрывная пуля раздробила Хабарову плечевую кость, вторая ударила в ту же руку ниже локтя. Он еще был в сознании, вытащил раненого десантника, а сознание потерял уже в вертолете… Старшина Юрий Зобнин, спас комбата Хабарова, отстреливаясь от наседавших душманов, вынес его тяжелораненого с поля боя.

Хабарова с многочисленными пулевыми ранениями доставили в Кабул. Сначала сотрудники госпиталя собирались ампутировать ему раненую правую руку, но о ранении Хабарова узнал генерал-полковник Ю. П. Максимов, который прислал бригаду хирургов. Они пришили «на божьем слове» висевшую на лохмотьях кожи руку (разрывная пуля вырвала четыре сантиметра кости правого плеча и двуглавую мышцу (бицепс), разрушила нервно-сосудистый пучок). Об этом ему рассказали уже в окружном госпитале. Ташкентские врачи вывели его из тяжелого общего состояния. Борьбу с остроразвивающимся остеомиелитом продолжили хирурги Главного военного госпиталя имени Бурденко и Центрального института травматологии (ЦИТО).

Офицеры, солдаты, которые увольнялись, заходили к комбату в госпиталь в Ташкенте, потом в Москве в «Бурденко» и недоуменно спрашивали: «Почему мы ушли так поспешно из Панджшера? Какой смысл был в этой операции?».

Что комбат мог ответить на вопрос, который мучил его самого все бессонные ночи в госпиталях? Они ценой жизни и здоровья солдат и офицеров выполнили поставленную им боевую задачу, а потом те, кто эту задачу ставил, бездарно распорядились ее результатами. Они просто не знали, что им делать дальше. И в дальнейшем, на протяжении всей этой войны многие операции заканчивались подобным образом. Развязывали боевые действия, гибли наши солдаты и офицеры, гибли военнослужащие правительственных войск, гибли моджахеды и мирное население. После операции войска уходили из района ее проведения, и все возвращалось на круги своя…

Почти нелегально (минуя кадры ВДВ), спецкор военного отдела газеты «Правда» Виктор Верстаков попросил начальника академии им. М. В. Фрунзе рассмотреть вопрос о зачислении Хабарова, который сдал вступительные экзамены в академию между двумя тяжелыми операциями. А когда узнал о зачислении, неожиданно открыл, что ночи не так уж длинны и боли вроде бы стали слабее. Занимался много и упорно. «Я не мог себе позволить учиться на тройки, могли сказать, что жалеют инвалида». И цель поставил перед собой, казалось, совсем уж невозможную: не только сохранить руку, но и заставить ее работать.

Двенадцать месяцев рука в «капкане» (аппарат для сращивания костей), перебиты нервы – ни один мускул не работал. Кости срослись, нервы хирурги сшили, но предупредили: «Все теперь зависит от вас. Работайте…». И он работал: массаж, гимнастика…

Каждый день по нескольку часов. Чтобы рука «ожила», научился поднимать ее на 5–10 сантиметров. Для этого потребовалось около года. Через полтора года зашевелились пальцы, а чтобы взять, вернее, вложить в руку карандаш и вывести обыкновенную палочку, потребовалось еще несколько месяцев изнурительного труда… О нем писал в редакцию газеты «Правда» ветеран Великой Отечественной войны, участник битвы под Москвой и Сталинградом, генерал, доктор экономических наук, профессор Александр Александрович Гуров: «Это мужество высокой пробы! Знаю Хабарова, как фронтовик восхищаюсь им!»

Как-то в конце рабочего дня Леонид позвонил мне на службу из госпиталя Бурденко: «Иван, меня хотят уволить из армии, как быть?». Звоню полковнику, начальнику отдела кадров ВДВ, спрашиваю о судьбе майора Хабарова. «Готовим документы на увольнение по ранению», – слышу ответ.

– Как вы можете уволить слушателя академии?

– Какой слушатель? Он в госпитале уже два года.

Разговор состоялся жесткий. «Разберусь, товарищ подполковник, – было ответом. Через некоторое время майор Хабаров был назначен на такую непростую должность – командир полка.

Писал рапорты с просьбой вернуться в Афганистан. Сидеть в Союзе, когда в Афганистане продолжалась война, Хабаров не мог. У меня в архиве сохранилась копия письма подполковника Хабарова начальнику Главного политического управления СА и ВМФ генералу армии А. Д. Лизичеву: «… Прошу Вас разрешить закончить установленный срок службы в ДРА в строевой должности, связанной с непосредственным руководством и проведением боевых действий…»

И уже в 1984 году вновь отправился в Афганистан. На аргументы жены: «Ну куда ты весь переломанный, с одной рукой?» Леонид отвечал только, что он должен быть там, где его умение и боевой опыт могут спасти жизнь солдат. О никогда не решал боевые задачи «любой ценой». Жизнь солдата была для него святой, оттого и гонял бойцов, не жалея, чтобы они могли вернуться домой живыми. Его бывшие подчиненные признаются, что командиром Хабаров был жестким, сгонял с них не семь потов, а много больше. «Солдата не нужно жалеть, солдата нужно беречь» – эти слова командира помнят все, кто в разные годы служил под командованием Леонида Хабарова. Один из бывших подчиненных Хабарова в Афганистане, А. В. Мотин дал исчерпывающую характеристику офицерским качествам его ротного командира: «Был такой знаменитый командир по фамилии Хабаров. Родом из Свердловской области, выпускник Рязанского высшего командного училища. До Афгана ребята не хотели у него служить, потому что муштра в его части была жуткая. Мне сразу по прибытию сказали: «Не дай бог, попадешь в четвертый батальон к Хабарову – бессонные ночи гарантированы» И я попал в то самый четвертый батальон и под командованием своего «беспощадного» командира попадаю в Афганистан. Смело могу сказать: если бы я не под командованием Хабарова оказался в Афгане, то, может, уже тридцать лет как парил бы землю. Два раза было, что только комбат вылез из БМД, и ему насквозь прошивало шлем, вскоре ему повезло поменьше – пуля попала в ключицу… Его представляли к званию Героя Советского Союза, но, как часто это бывает, представление «заблудилось» где-то в эшелонах нашей высшей власти», тем более что в то время мы официально не вели боевые действия в Афганистане, хотя душманы оценили голову Хабарова в пятьсот тысяч афгани. Продешевили явно…

Во время операции в районе Кандагара наш БТР нарвался на фугас и от взрыва свалился в пропасть. Алексей был на броне и только что расстыковал провод шлемофона, т. е. «отвязался» от БТР что его и спасло. На дне пропасти лежал танк, который ранее тоже нарвался на фугас. Хабаров упал возле гусеницы танка, который спас его от свалившегося БТРа. Когда десантники спустились вниз, Алексей был без сознания и с переломом ключицы. Так закончилась афганская война первого коменданта Саланга.




Тридцать лет спустя


В канун 20-летия вывода советских войск из Афганистана в кабинете начальника Института военно-технического образования и безопасности Уральского госуниверситета полковника Леонида Хабарова раздался телефонный звонок. Позвонил Виктор Бабенко, председатель правления Свердловской областной организации им. Героя Советского Союза Юрия Исламова, входящей в Общероссийскую общественную организацию «Российский Союз ветеранов Афганистана».

– Есть возможность побывать «за речкой». Как вам такое предложение?

– Обеими руками – за! – ни на секунду не задумываясь, отозвался полковник Хабаров.

Спустя несколько дней трое уральских «афганцев», бывшие комбат 56-й десантно-штурмовой бригады и первый комендант Саланга капитан Леонид Хабаров, сержант 22-й бригады спецназа ГРУ Виктор Бабенко и старшина 345-го отдельного гвардейского парашютно-десантного полка Евгений Тетерин улетели в Кабул.

Вскоре Хабаров побывал на Саланге. Спустя тридцать лет он не узнал высокогорный перевал. Разве что пробитый в скалах тоннель оказался прежним, правда, в очень запущенном виде. Но местность в округе заметно преобразилась. Не осталось следов от разрывов мин и снарядов. Появились новые строения. В общем поэтому Хабарову так и не удалось найти то место, где три десятка лет назад располагался его штаб.

Зато на перевале встречал уральских «афганцев» нынешний афганский комендант Саланга. За разговором собеседник поинтересовался, в каком звании был его гость, первый комендант Саланга.

– Капитан, – ответил Хабаров.

– Выслушав переводчика, радушный до этого момента хозяин неожиданно нахмурился, – рассказывал потом Леонид Васильевич. – Оказывается, сам он был в звании… генерал-полковника. Выходило, что генералу Саланга пришлось встречать капитана Саланга.

Побывали уральцы и в Панджшерском ущелье, которое батальон капитана Хабарова прошел насквозь в апреле 1980-го.

– Панджер – делился впечатлениями Хабаров, – до сих пор безмолвно напоминал нам о жесточайших боях, происходивших в ущелье на протяжении всего периода пребывания советских войск в Афганистане – пересказывает увиденное Леонид Хабаров.

Вдоль дороги то и дело встречались ржавеющие остовы автомашин, бронетехники. Не покидало ощущение, будто движемся мимо незахороненных бойцов.

Но главное – нам довелось убедиться, что на советских солдат афганский народ зла не держит. К нынешней России относятся с соседским уважением. Ведь Советский Союз за десять лет построил в Афганистане десятки заводов, электростанций, элеваторов, сотни километров дорог, туннелей, ирригационных каналов. И для сравнения – американцы за 13 лет присутствия в Афганистане Международных сил содействия безопасности (так официально именовалась оккупировавшая страну коалиция) здесь было построено всего… два промышленных предприятия – небольшая фабрика по производству грифельных карандашей и завод кока-колы в Кабуле.




Судьба коменданта


Тот рабочий день 1-го сентября 2011 года для меня начался как обычно.

Просматривая газеты, увидел в газете «Коммерсанть» фотографию своего афганского побратима. Отчего-то вдруг защемило сердце. Читаю: «В Екатеринбурге группа офицеров ВДВ вчера выступила в защиту бывшего директора Института военно-технического образования и безопасности Уральского федерального университета, полковника в отставке Леонида Хабарова, которого ФСБ обвиняет в организации вооруженного восстания». Первое о чем подумал, может, это сон. Нет, не сон, значит чушь собачья.

Человек-легенда со светлой душой и горячим сердцем. Патриот России. Об этом скромном человеке писали книги, снимали фильмы, а пионерские отряды боролись за право носить его имя и вдруг – МЯТЕЖ!!!

19 июля 2011 года спецназом ФСБ в Екатеринбурге были задержаны четверо подозреваемых, которые, по версии следствия, занимались подготовкой вооруженного мятежа и входили в состав «Народного ополчения им. Минина и Пожарского», возглавляемого полковником в отставке Владимиром Квачковым. В СИЗО оказался и 63 летний ветеран ВДВ Хабаров. Ветераны якобы собирались организовать мятеж 2 августа – в день ВДВ, рассчитывая, что к ним примкнут бывшие десантники. Согласно материалам уголовного дела, Хабаров с сообщниками планировали подорвать опоры линий электропередачи Екатеринбурга, ТЭЦ, железнодорожный тоннель, разрушить все нефте- и газопроводы. Воспользовавшись возникшей паникой, они собирались убить руководителей местных подразделений силовых структур, представителей власти и лидеров еврейской, азербайджанской и армянской диаспор, захватить склады с оружием, установить контроль над спецназом МВД, мобилизовать все воинские части и населения, практически захватить всю Свердловскую область и держать оборону в ожидании поддержки из соседних регионов. Восстание, которому было присвоено кодовое название «Рассвет», не удалось начать. «Заговорщиков» задержали, а потом определили в СИЗО по решению суда.

Сослуживцы и сын Леонида Хабарова заявили на пресс-конференции в Екатеринбурге, что полковник Хабаров не участвовал в подготовке переворота.

«Обнаруженные у Леонида Хабарова оружие и боеприпасы были коллекционными, «наркотиком» был назван промедол из индивидуальной аптечки военнослужащего, а «экстремистской литературой» посчитали книги Владимира Квачкова, находящиеся в свободной продаже», – пояснял сын арестованного Дмитрий Хабаров, который также является офицером ВДВ.

Полтора года шло следствие. Все это время Хабаров находился в СИЗО. Наконец-то состоялся суд. Леонида Хабарова осудили за коллекцию боеприпасов, которой он гордился, хранил ее на своем рабочем столе. Эту коллекцию много раз видели представители МВД и ФСБ, и никому в голову не приходило, что она незаконна.

Суд исключил из дела Хабарова обвинение в подготовке вооруженного мятежа и подготовке к сбыту наркотического вещества промедола. Снятие большей части обвинений было прямым доказательством необъективности следствия, но тем не менее Хабаров получил 4,5 года общего режима. Это о нем писал поэт – сослуживец:

И несмотря на ордена и ранги,
Сидит полковник, мучаясь от ран.
Тот самый первый комендант Саланга,
Хабаров – легендарный капитан!

P. S. Из заметки в июльском номере газеты «Коммерсантъ»: Абаканский городской суд (Хакасия) смягчил наказание полковнику ВДВ Леониду Хабарову, что позволило ему покинуть исправительную колонию № 35 и вернуться домой.

Склоняю свою седую голову перед мужеством этого наследника ратной славы русского воинства, боевого офицера, прекрасного человека и надежного товарища, умевшего побеждать в любых критических ситуациях.




Как штурмовали дворец Амина


И в строгой летописи ратной

останутся на долгий век

штурм и захват дворца Тадж-Бек

сквозь строй охраны многократной.

    Михаил Селезнев

Дворец Амина был взят штурмом 27 декабря 1979 года. Об этой операции, талантливо спланированной менее чем за трое суток, и проведенной менее чем за час, написано немало, но к сожалению однобоко. О том, что дворец штурмовали «Альфа» и «Вымпел», имевшие тогда название «Гром» и «Зенит» соответственно, в настоящее время знают очень многие. Об остальных участниках говорили, что «еще был какой-то мусульманский батальон, который или вроде бы помогал, да десантура какая-то. Или нет, десантура прибыла потом…»

Для мировой общественности долго оставалось тайной, что же произошло тогда в Кабуле. Высказывалось много различных суждений, витали самые невероятные слухи и домыслы.

Так в «Литературной газете» (2.08.1995 г.) посол РФ в Швеции Олег Гриневский опубликовал отрывок из своих мемуаров «Как мы брали «Афганистан», где дал свою версию взятия дворца Тадж – Бек, которая, мягко говоря, вызывает большое сомнение. Он пишет: «Роковое решение было принято Политбюро 12 декабря 1979 года в строгой тайне – никаких протоколов не велось…»

Пятнадцать дней спустя спецотряд КГБ численностью примерно в тысячу человек штурмом взял дворец президента Амина, а советские войска вошли вы Афганистан. Накануне штурма личный врач Амина, майор медслужбы Советской Армии, дал своему пациенту лошадиную дозу снотворного. Но тот почуял неладное – к тому времени он уже не доверял своему советскому окружению. Воду, к примеру, пил только из разных сосудов небольшими порциями боялся, что отравят. Ночью, спал в разных местах, порой даже в танке. Поэтому снотворное как следует не подействовало. Но все же Амин чувствовал какую-то слабость и недомогание…

Амина уложили в кровать, сделали промывание и поставили капельницу. Он задремал, но автомат положил рядом с собой. В это время раздались первые выстрелы – это десантники начали штурм дворца и рвались наверх. С вертолета на крышу была выброшена вторая группа, которая пробивалась вниз. Охраняли Амина советские солдаты – узбеки, одетые в афганскую форму, которые не знали, кто штурмует дворец, и потому стойко защищали афганского президента.

Стрельба приближалась, но Амин лежал спокойно и спал. Врач – майор спрятался в шкафу здесь же, в комнате, а посольский врач с медсестрой выбежали в коридор и укрылись в какой-то нише. Мимо них с топотом пробежали солдаты в камуфляже и ворвались в кабинет Амина. С ходу дали очередь из автоматов крест-накрест по шкафам, и оттуда вывалилось прошитое пулями, окровавленное тело военврача.

Неожиданно Амин, который до того, казалось, спокойно спал, схватил автомат и стал стрелять. Хотя приказ был брать живым, десантники дали очередь по постели, и президент затих навсегда.

Эту грустную историю поведал нам в МИДе Василий Степанович Сафрончук – советник афганского президента по внешнеполитическим вопросам, тоже находившийся в день штурма во дворце», – пишет уважаемый посол. Не знаю, где в это время находился Сафрончук, но точно знаю. что в его рассказе правды нет ни на йоту…

Далек от истины и военный историк и писатель, как он сам представляется в печати, А. И. Шишов. «25 декабря 1979 года на аэродромах в Кабуле и Баграме высадилась 105-я воздушно-десантная дивизия численностью в четыре тысячи человек. Вместе с ней прибыл отряд спецназа Главного разведывательного управления, которому была поставлена задача ликвидировать Амина, – пишет Шишов. И далее: 27 декабря президент Амин дал большой обед в своем дал большой обед в своем дворце Даруламан. К тому советские десантники уже фактически взяли под свой контроль афганскую столицу. Переодетые в форму военнослужащих Афганской армии спецназовцы и десантники на бронетехники начали штурм президентского дворца, но аминовская охрана приняла бой. В ходе 5-часового приступа Даруламан был взят, при этом погибли полковник Бояринов и руководивший спецоперацией генерал Папутин…» (См.: Меримский В. А. Загадки афганской войны. – М.: Вече, 2015. – 320 с. – (Великие тайны истории. XX век. С.301). К сожалению, так бывает когда на тему Афгана пишут авторы, которые никогда не были в Афганистане и знали о ведущейся войне в этой стране понаслышке или бывали там, но очень непродолжительное время, что не позволяло им глубоко разобраться в происходивших событиях, а до изучения документов того времени «руки не доходят».

Хотелось бы отметить, что правда здесь даже не посредине. Во-первых, полковник Бояринов никогда не служил в спецназе ГРУ и во-вторых, операцией по взятию дворца Амина руководил полковник ГРУ Василий Колесник. Что касается генерала Папутина, то он никакого отношения к этой операции не имел и в списках погибших не значится.

Следует отметить, что все участники событий в Кабуле давали подписку о неразглашении сведений, касающихся этой операции, длительное время они не имели права ничего о ней рассказывать. Некоторые из бойцов не выдерживали и кое-чем делились с родными и близкими. Причем, не имея общей информации, отдельные сотрудники пытались домыслить остальные события и излагали свои версии далекие от действительности. Рассказывая же им полуправду, или вообще вымысел, некоторые сами в них поверили.

Вместе с тем опыт таких операций, да и всех войн свидетельствует, что даже их участники не всегда полно и точно знают о всех обстоятельствах и фактах, которые оказывают влияние на ход и исход тех или иных событий. Полная их картина может быть раскрыта не по «горячим следам», а после их окончания скрупулезной работы исследователей.

Конечно, в условиях отсутствия цензуры, каждый пишет и издает, что он считает нужным, но при этом надо иметь элементарную совесть и нести моральную ответственность за написанное.

Многие думали, что в Кабуле находится лишь малочисленная горстка офицеров из спецподразделений КГБ СССР, которые фактически являются смертниками. Считали, что именно они самостоятельно выполнили главную задачу по захвату дворца Тадж-Бек и отстранению от власти Х. Амина. отсюда появились различного рода «мифы» и «легенды»… Отдельные рядовые сотрудники спецназа КГБ СССР в нале 90-х годов первыми появились на экранах телевизоров и рассказывали, что они штурмовали и захватывали дворец Тадж-Бек, забывая добавить, что они были там не одни. У широкой общественности сформировалось ложное убеждение, что дворец Амина захватила одна только группа «Альфа» (24 человека), внеся решающий вклад в исход всей операции в Кабуле. Об участии группы «А» и группы «В» в операции, носившей кодовое название «Шторм-333», написаны книги. Что же касается Главного разведывательного управления Генерального штаба, то оно всегда отличалось незаурядной скромностью и суперсекретностью. Именно вследствие этого главные исполнители этого одноактного спектакля с продолжение на девять лет до недавнего времени оставались в тени. Не умаляя заслуг спецназа КГБ, участвовавших в штурме, было бы несправедливо не рассказать о тех, без кого этот штурм просто бы не состоялся. Речь идет о полковнике спецназа ГРУ Колесникове Василии Васильевиче, который 2 мая 1979 года получил приказ от руководителя ГРУ генерала армии П. Ивашутина сформировать 154 отдельный отряд специального назначения. Выполняя приказ В. В. Колесников разработал штат батальона и приступил к его формированию. В его штат входила боевая техника и личный состав общей численностью пятьсот двадцать человек. Ни такого вооружения, ни такого штата в спецназе до этого не было. Но главная особенность отряда заключалась в том, по какому принципу в него отбирались солдаты, сержанты и офицеры. Это должны были быть лица трех национальностей: узбеки, туркмены и таджики. Отряд в спецназе соответствует батальону в сухопутных войсках. Отсюда название «Мусульманский батальон». Бойцов отбирали только двух призывов, прослуживших год и полгода. В каждой роте был переводчик, курсант военного института иностранных языков, направленный для стажировки. Батальон возглавил майор Х. Халбаев, исполняющий до этого в пятнадцатой бригаде должность заместителя командира одного из отрядов спецназа по воздушно-десантной подготовке. Сформированный отряд в течении июня-августа занимался боевой подготовкой.

А в это время на личный состав батальона в Москве уже шили униформу Афганской армии, а также готовили необходимые документы.

Решение о переброске спецбатальона в Афганистан принималось на самом высоком уровне. В протоколе № 156 заседания Политбюро ЦК КПСС «Об обстановке в Демократической Республике Афганистан и возможных мерах по ее улучшению», говорилось: «…В начале августа с.г., после завершения подготовки, направить в ДРА (аэродром Баграм спецотряд ГРУ Генерального штаба с целью использования в случае резкого обострения обстановки для охраны и обороны особо важных правительственных объектов…».

Формально, спецотряд ГРУ, о котором говорилось в документе Политбюро от 6 декабря 1979 года, посылали в ответ на просьбу Амина.



Совершенно секретно

Выписка из протокола № 176 заседания Политбюро ЦК КПСС

от 6 декабря 1979 г.


О направлении спецотряда в Афганистан.

Согласиться с предложениями по этому вопросу, изложенными в записке КГБ СССР и Минобороны от 4 декабря 1979 г. № 12/2/0073 (прилагается)

    Секретарь ЦК Л. Брежнев



ЦК КПСС

Председатель Революционного Совета, Генеральный секретарь ЦК НДПА и премьер-министр ДРА Х. Амин в последнее время настойчиво ставит вопрос о необходимости направить в Кабул советский мотострелковый батальон для охраны его резиденции.

С учетом сложившейся обстановки и просьбы Х. Амина считаем целесообразным направить в Афганистан подготовленный для этих целей отряд ГРУ Генерального штаба общей численностью около 500 человек в униформе, не раскрывающей его принадлежность к Вооруженным Силам СССР. Возможность направления этого отряда в ДРА была предусмотрена решением Политбюро ЦК КПСС от 29.6.1979 г. № П156/ИХ.

В связи с тем, что вопросы о направлении отряда в Кабул согласованы с афганской стороной, полагаем возможным перебросить его самолетами военно-транспортной авиацией в первой половине декабря с.г. Тов. Устинов Д. Ф. согласен.

    Ю. Андропов, Н. Огарков
    № 312/2/0073
    4 декабря 1979 г.

Разумеется «мусульманский батальон» направлялся в Афганистан не для охраны Амина, а ровно наоборот – для его свержения. В ноябре отряд был переброшен самолетами в Баграм. Согласно первоначальным планам руководства, отряд должен был выдвинуться из Баграма и с ходу захватить резиденцию Амина, которая первоначально находилась в самом Кабуле. Тадж-Бек был недавно отстроенной резиденцией Амина, которую он для себя создал после неудачного покушения на него в городе. Видимо, в связи с изменением места резиденции в планы внесли изменения.

В декабре отряду была поставлена задача совершить марш своим ходом и прибыть в Кабул для усиления охраны дворца главы государства, такова была легальная задача отряда.

Непосредственно дворец охраняла рота личной охраны – это считалось первой линии охраны. Вторую линию должен быть составить «мусульманский батальон», а третьей была бригада охраны, которую возглавил майор Джандат – главный порученец Амина. В свое время он закончил иностранный факультет нашего воздушно-десантного училища в Рязани, а позже учился в Военной Академии имени Фрунзе. От ударов с воздуха дворец прикрывал зенитным полком. Орудия и пулеметные установки находились на позициях, которые позволяли вести огонь по наземному противнику в случае такой необходимости.

Общая численность данных воинских частей составляла около двух с половиной тысяч человек.

С нашей стороны в операции по захвату дворца Тадж-Бек участвовали объединенные силы МО и КГБ СССР: группа «Гром» – 24 человека (командир майор М. М. Романов), группа «Зенит» – 30 человек (командир майор Семенов), «мусульманский» батальон – 530 человек (командир майор Х. Т. Халбаев), 9-я парашютно-десантная рота 345-го ОПДП – 87 человек (командир старший лейтенант В. А. Востротин) и противотанковый взвод – 27 человек (командир взвода старший лейтенант Совостьянов).

Руководителем операции по захвату дворца Амина был назначен полковник спецназа ГРУ В. В. Колесник. его заместителем по руководству спецподразделениями КГБ СССР – начальник Управления нелегальной разведки КГБ генерал-майор Ю. И. Дроздов.

Отработанный на карте план штурма дворца Тадж-Бек подписал полковник В. Колесник и привез его в посольство. Как он вспоминал позже:

«План, отработанный на карте и подписанный мною, я принес для подписи Магомедову и Иванову. Однако, утвердив план устно, ни тот, ни другой свою подпись на план не поставили. Ясно было, что в то время, когда мы решали, как выполнить задачу, поставленную руководством страны, эти хитрецы думали о том, как избежать ответственности в случае неудачи нашей акции. Тогда я в их присутствии на плане написал: «План устно утвержден Главным военным советником Магомедовым С. К. и Главным советником КГБ Ивановым Б. И. От подписи отказались», поставил время, дату и свою подпись, после чего направился в батальон, чтобы поставить задачи участникам предстоящего штурма.

Утром 27 декабря Дроздов и Колесник по старому русскому обычаю перед боем помылись в бане, сменили белье. Для остальных бойцов тоже развернули походную баню. Выдали свежее белье и тельняшки…

Время штурма дворца было перенесено на более ранний срок, так как возникли подозрения по поводу того, что афганцы догадываются о наших планах.

Как развивались события дальше вспоминает полковник В. Колесник:



«В связи с этим в девятнадцать часов пятнадцать минут группа Сахатова, согласно замыслу, за пятнадцать минут до начала штурма выдвинулась к своему объекту. Но, проезжая через расположение третьего батальона, они увидели, что в батальоне объявлена тревога. В центре плаца стояли комбат и его заместители. Личный состав получал оружие и боеприпасы. Мгновенно оценив обстановку, Сахатов принял решение захватить командование третьего пехотного батальона. Двигаясь на полном ходу, автомобиль с нашими разведчиками внезапно остановился возле афганских офицеров, и через считанные секунды они лежали в кузове ГАЗ-66, который рванул вперед, оставляя за собой шлейф пыли. В первые минуты солдаты батальона даже не понимали, что произошло, но потом открыли огонь вслед удаляющейся машине, однако было поздно. Из-за пыли, которая скрывала машину, он оказался неэффективным. Сахатов же, проехав метров двести, остановил машину, спешил личный состав, который тут же залег и открыл огонь по атакующим солдатам охраны. Оставшись без управления, они наступали толпой и представляли собой прекрасную мишень. Два пулемета и восемь автоматов спецназовцев оставили на поле боя убитыми более двухсот человек. Снайперы тем временем сняли часовых у танков.

Услышав стрельбу в расположении третьего батальона, я дал команду на начало операции, запустив серию ракет. Две «Шилки» открыли огонь по дворцу, а еще две – по расположению танкового батальона для того, чтобы не допустить его личный состав к танкам. Расчеты АГС-17 открыли огонь по расположению второго батальона, не позволяя личному составу покинуть казармы. Вторая, третья и рота десантников выдвинулась для блокирования батальонов бригады охраны, а первая рота совместно устремились ко дворцу…».


Дворец стоял на холме, возвышаясь над окрестностями. К нему вела серпантинная дорога и пешеходная лестница шириной метра полтора. Под прикрытием огня «Шилок» рота Шарипова на БМП шла ко дворцу по серпантину. На основании документов и воспоминаний непосредственных участников той операции события развивались следующим образом.

Едва первый бронетранспортер миновал поворот и подъехал к лестнице, ведущей к торцу Тадж-Бека, из здания ударили крупнокалиберные пулеметы. Бронетранспортер, где находилась подгруппа Бориса Суворова, сразу же подбили, он загорелся. Личный состав срочно стал десантироваться, некоторые получили ранения. Самому командиру подгруппы пуля попала в пах, чуть ниже бронежилета. Его спасти не удалось. Десант, сидевший в ней, покинул машину и при помощи штурмовых лестниц начал взбираться на холм.

В это время подгруппы «Грома» тоже стали выдвигаться к Тадж-Беку. Первая боевая машина успешно преодолела шлагбаум, раздавив бросившегося его закрывать афганского солдата, а остальные, сбив внешние посты охраны, устремились по единственной дороге, что серпантином взбиралась в гору с выездом на площадку перед дворцом. Дорога усиленно охранялась, была хорошо пристреляна, а другие подступы к дворцу заминированы.

Через двадцать минут после начала штурма девять БМП первой роты оказались на площадке перед дворцом. Двери десантных отделений распахнулись, и бойцы спецназа КГБ и ГРУ ворвались во дворец. Завязался жестокий бой с личной охраной Амина, состоявшей в основном из его родственников.

Спецгруппы КГБ и ГРУ прикрывали основные силы роты В. Шарипова и взводы Р. Турсункулова. другие подразделения «мусульманского» батальона и рота десантников обеспечивали внешнее кольцо прикрытия, отражая атаки батальонов бригады охраны. Два взвода 1-й роты и группа 4-ой роты «мусульманского» батальона под командованием капитана Кудратова при поддержке двух «Шилок» блокировали казармы 1-го пехотного и танкового батальонов, захватили танки. В орудиях танков и пулеметах не было затворов. Это постарались наши военные советники.

Из окон дворца велся ураганный огонь, он прижал спецназовцев к земле. Атака захлебнулась. Это был самый кульминационный момент боя, когда нужно было во что бы то ни стало поднять людей в атаку. В этот момент получила ранения основная часть бойцов. Командиры Г. Бояринов, Э. Козлов, В. Карпухин, С. Голов первыми пошли на штурм.

Бой в самом здании сразу принял ожесточенный характер, так как внутрь дворца удалось прорваться лишь небольшой группе. Спецназовцы действовали отчаянно и решительно. Если из помещений не выходили с поднятыми руками, то они выламывали двери, бросали гранаты.

Из тридцати «зенитовцев» и двадцати двух бойцов из «Грома» в дворец Амина удалось прорваться не более двадцати пяти человекам, причем многие из них были ранены. Этих сил было мало, чтобы гарантированно устранить Амина. Ситуация была близкой к критической. Полковник Г. И. Бояринов в нарушение собственного приказа выскочил в афганской форме из парадного подъезда и стал призывать бойцов «мусульманского» батальона, чтобы они шли в дворец на помощь. В этот момент его настигла пулеметная очередь: одна из пуль, срикошетив от бронежилета, попала в шею полковника. По своему служебному положению и возрасту (57 лет) полковник Бояринов мог не участвовать в штурме лично, а осуществлять руководство, находясь в штабе. Однако это противоречило его жизненной позиции – на штурм шли его выпускники, «его ребята», поэтому он должен был быть рядом с ними. Ему предстояло координировать действия групп «Гром» и «Зенит» и фактически действовать в качестве простого штурмовика. Лейтенант Р. Турсункулов услышав крик: «Мужики, помогите!» – поднял своих бойцов в атаку, проник вместе с ними в здание дворца и стал помогать в подавлении сопротивления охраны. Эта помощь была своевременной и эффективной, она позволила переломить ситуацию.

Во дворце офицеры и солдаты личной охраны Амина, его телохранители (около 100–150 человек) сопротивлялись стойко, не сдаваясь в плен. Их погубило то, что все они были вооружены в основном немецкими пистолет-пулеметами МП-5, а наш бронежилет они не пробивали.

Из воспоминаний адъютанта известно, что Амин приказал ему известить наших военных советников о нападении на дворец. При этом он сказал: «Советская помощь». Но адъютант доложил «Стреляют советские». Эти слова вывели генерального секретаря ЦК НДПА из себя, он схватил пепельницу и бросил ее в адъютанта, закричав: «Врешь, не может быть!» Затем сам попытался позвонить начальнику генерального штаба.… Связи уже не было. Амин помолчал, а потом удрученно проговорил: «Я об этом догадывался, все верно…»

Постепенно стрельба прекратилась, и пороховой дым рассеялся, атакующие узнали в лежащем возле стойки бара человека Амина. Он был мертв. Возможно, его настигла пуля кого-то из спецназовцев, возможно – осколок гранаты. Некоторые высказывали версию, что Амина убили афганцы. Что на самом деле явилось причиной его гибели, сейчас выяснить довольно сложно. Да и кому это нужно.

Командир роты старший лейтенант В. С. Шарипов связался с начальником штаба «мусульманского» батальона Ашуровым и доложил, что Амин убит. Начальник штаба сообщил об этом командиру батальона майору Халбаеву и полковнику Колеснику. О захвате дворца и ликвидации Амина было доложено генерал-лейтенанту Н. Н. Гуськову, а он доложил начальнику генерального штаба Маршалу Советского Союза Н. В. Огорькову.

После захвата дворца Амина радиостанция Кабула передала сообщение, что по решению революционного трибунала предатель Хафизулла Амин приговорен к смертной казни и приговор приведен в исполнение. Затем в 2 часа ночи 28 декабря передали записанное на пленку обращение Б. Кармиля к народам Афганистана. В нем были такие слова: «Сегодня сломана машина пыток Амина и его приспешников, диких палачей, узурпаторов и убийц десятков тысяч наших соотечественников – отцов, матерей, сестер, братьев, сыновей и дочерей, детей и стариков…»

Хотя значительная часть солдат бригады сдалась, бой после взятия дворца Амина не прекращался. Часть подразделений продолжала оказывать сопротивление. В частности, с остатками третьего батальона наши бойцы воевали еще сутки, после чего афганцы ушли в горы. Основная часть афганских солдат и офицеров сдалась в плен. Так, например, практически, без боя сдался зенитный полк. Танковый батальон также не оказал сопротивления. Всего было пленено около тысячи семисот человек.

Штурм и бой за дворец продолжались минут 30–40. Во время штурма погибли 11 человек, среди них полковник Г. И. Бояринов, четыре десантника и 6 спецназовцев из «мусульманского батальона» майора Халбаева, 38 человек получили ранения различной тяжести.

В течение ночи спецназовцы КГБ и бойцы «мусульманского» батальона несли охрану дворца, поскольку опасались, что на его штурм пойдут дислоцировавшиеся в Кабуле дивизии и танковая бригада. Но этого не случилось. Советские военные советники, работавшие в частях афганской армии, и переброшенные в столицу части воздушно-десантных войск не позволили им этого сделать. К тому же спецслужбы заблаговременно парализовали управление афганскими силами.

Одновременно со штурмом дворца Тадж-Бек группами спецназа КГБ при поддержке десантников из состава батальона 345 парашютно-десантного полка, находившегося до описываемых событий в Баграме, были захвачены Генеральный Штаб, Узел связи, здания ХАД и МВД. Важную роль в том, что части Кабульского гарнизона не были подняты по тревоге, сыграла диверсия, проведенная «Зенитовцами» непосредственно перед штурмом. Они подрывом уничтожили узел коммуникаций города, находящийся в специальном бетонном колодце. Так, минимальными силами с минимальными потерями был осуществлен государственный переворот в Афганистане. Члены семьи Амина находились под охраной батальона еще сутки. У нас же находились некоторые члены будущего афганского руководства. Операцию по прибытию в Афганистан Бабрака Кармля осуществлял КГБ.

Как вспоминал потом руководитель оперативной группы ВДВ генерал-лейтенант Н. Н. Гуськов:



«Когда самолет заходил на посадку и был уже на первом приводе, на всем аэродроме в Баграме вдруг погас свет. Как правило, здесь садились военно-транспортные или боевые самолеты, а это был ТУ-134. при полете самолета аэродром функционировал нормально, но, когда он уже начал снижаться, выпустил шасси и готов был коснуться взлетно-посадочной полосы, везде погас свет. Самолет садился в полной темноте. Правда, бортовые фары у него были включены. Командир экипажа вынужден был выбросить тормозной парашют, но самолет катился почти до самого края взлетно-посадочной полосы».


Как выяснилось позже, ярый сторонник Амина начальник авиабазы Хаким заподозрил неладное и при заходе на посадку необычного самолета выключил освещение, решив таким образом устроить авиакатастрофу. Однако высокое профессиональное мастерство летчиков позволило им выйти из этой непростой ситуации. После доклада причин происшествия руководству поступила команда – в час «Х» начальника авиабазы Хакима арестовать, чтобы не было больше недоразумений.

Из воспоминаний полковника В. Колесника:



«Вечером следующего после штурма дня всех руководителей операции чуть не уложил пулеметной очередью советский солдат. Возвращаясь на аминовском «Мерседесе» с банкета, посвященного успешному завершению операции, мы были обстреляны недалеко от здания Генштаба, которое охраняли десантники. Первым заметил странные вспышки на асфальте и сообразил, что они означают, О. У. Швец. Он выскочил из машины и покрыл часового отборным матом. Это было лучше чем пароль.

Вызвали начальника караула. Появившийся лейтенант для начала получил от Швеца в ухо, а лишь потом выслушал порядок применения оружия часовым на посту. Мы подошли к машине, в капоте которой зияло несколько пулевых отверстий. Немного выше, и ни меня, ни Эвальда Козлова в живых бы точно не было. Генерал Ю. И. Дроздов подошел к лейтенанту и негромко сказал: «Спасибо тебе, сынок, за то, что ты своего солдата стрелять не научил». После этого инцидента мы приехали в наше расположение и для того, чтобы снять нервное напряжение, выпили четыре или пять бутылок водки. Но стресс был настолько сильным, что водка нас не взяла. Несмотря на две бессонные ночи и бой, я так и не смог заснуть».


Второго января 1980 года личный состав «мусульманского» батальона был переброшен двумя Ан-22 в Ташкент. Полковник В. Колесник попрощался с личным составом отряда и убыл в Москву. Прибыв в столицу он сразу доложил о результатах и ходе операции генералу армии Ивашутину Петру Ивановичу, который руководил тогда ГРУ. Он выслушал доклад, забрал у полковника подготовленные им документы, закрыл их в свой сейф и сказал, чтобы без его ведома Василий Васильевич никому ни о чем не рассказывал. Но на следующий день он снова вызвал В. Колесника, дал своего порученца, машину, вручил его план операции и сказал прибыть на доклад к Устинову.

В приемной министра ожидали генерал-полковники, генералы армии. Трудно передать любопытство и изумление, появившееся на их лицах, когда они увидели, что полковника встречает порученец министра, который сам был генерал-лейтенантом, и помогает ему снять шинель. Порученец, повесив шинель Василия Васильевича, сказал: «Проходите, Вас ждет министр.»

Из воспоминаний полковника В. Колесника:



«В кабинете Устинов меня обнял, расцеловал, после посадил за стол и, достав «Marlboro», предложил закурить. Я извинился и сказал, что курю только «Беломор», но папиросы оставил в шинели. Устинов попросил порученца принести их, мы закурили, и я начал рассказывать. Когда я достал план для того, чтобы объяснить, как мы действовали, министр увидел, что он не утвержден, и надпись, которую я сделал в кабинете Магомедова. Покачав головой, он сказал: «Я понимаю, почему осторожный кавказец Магомедов не поставил свою подпись на твоем плане. Но почему Иванов не расписался, я понять не могу». Тактично промолчав, я продолжил рассказ. Министр слушал очень внимательно, его интересовало все, но особенно он интересовался техникой. Как она вела себя в бою, насколько эффективны оказались ЗСУ и АГС-17, инженерные боеприпасы. Тогда появились первые РПГ-18 «Муха», и он поинтересовался, как они себя показали в боевой обстановке…».


По окончанию беседы министр проводил полковника до дверей. Увидев это, маршал Соколов, бывший тогда первым заместителем министра, сказал: «Ну, полковник, еще никого из нас министр до дверей не провожал».

За мужество и храбрость, проявленные при взятии дворца Амина, полковник В. В. Колесников был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.




Там, за Гиндукушем


Ах Восток. Как он мучает душу,

выворачивает почти.

Ярче звезд, чем над Гиндукушем,

и тревожнее не найти.

    В. Верстаков




Дорога в Кабул


… Борт в Афганистан вылетал рано. Боясь проспать, долго не мог уснуть. До этого летал в командировки много и даже очень много, но на войну лечу впервые, поэтому прогоняло сон какое-то непонятное чувство неизведанного…

Вылетели по расписанию. В простором салоне ИЛ-86, на алюминиевых откидных стульях, которые тянулись вдоль бортов, терялись в глубине фюзеляжа, сидит военный люд, плечом к плечу, спиной к иллюминаторам. Сначала офицеры постарше, потом – лейтенантство. В хвосте сидят сержанты и солдаты.

Проходы между скамьями завалены чемоданами и вещевыми мешками. Свободнее возле кабины пилотов.

Взревели двигатели, назад – вперед качнулись пассажиры и под ногами заскользили вещевые мешки.

Как только пересекли границу, стало ясно, кто летит в Афганистан впервые, а кто уже побывал там, возвращается в свои части из отпуска или командировки, Все новички, и я в их числе, прильнули к иллюминаторам.

Острые, слепящие горы плыли под нами. Им не было ни конца ни края, вместе с горизонтом они охватывали земной шар и лишь терялись за горизонтом.

Мой сосед, офицер с авиационными эмблемами в иллюминатор не смотрит, читает книгу.

Разговорились, представился:

– Капитан Александр Бондаренко.

Почти до самого Кабула мы говорили о службе военных летчиков в Афганистане.

Александр в «страну гор и надежд» летит уже второй раз. А в январе 1983 года его, Александра Балько и Виктора Подвигалкина вызвал замполит полка и говорит: «Как вы смотрите на то, чтобы поехать в Афганистан?». Все ответили примерно одинаково: «Особого желания нет, но если прикажут – поедем». Все трое уже побывали в ДРА и знали, что Афганистан это не просто заграница или командировка – это война. 7 марта – продолжает Александр, – мы сдали оружие, снялись со всех видов довольствия – в общем, полностью рассчитались. 8 марта поздравили жен, а 9-го улетели из Одессы в Ташкент и теперь – в Кабул.

Бондаренко летом 1974 года поступил в Черниговское ВВАУЛ и представлял свое летное будущее так: полеты на выполнение сложнейших фигур пилотажа, как в кино про Чкалова, ну а если случится в бой, то посбивает всех врагов, а когда закончатся снаряды и ракеты, последнего врага уничтожит таранным ударом, а сам катапультируется… В общем, все как книжках про славных наших летчиков…

Но жизнь распорядилась по-другому. Училище закончил по профилю фронтовой разведывательной авиации. Летал, переучивался и снова летал. А тем временем наши войска в Афганистане уже вовсю оказывали «интернациональную помощь братскому афганскому народу». Его черед настал в 1981 года. По очереди ребят начали вызывать то к командиру, то к замполиту полка, то к особисту. Разговор был коротким: «Родина Вам оказала высокое доверие, Вы готовы?». Я к тому времени уже получил 2-й класс, – рассказывает Александр, и допуск в качестве ведущего. Да и про Афганистан уже слышал кое-что, помимо газет и телевизора – эскадрилья из нашего гарнизона потеряла одного летчика и два самолета, всего за два года потери авиации составили около 70 машин.

Понятно, официальных данных по этой теме нам никто не сообщал. Так что уезжали мы с Лиманского гарнизона с ясным осознанием того, куда и зачем едем.

По прилете в Кабул друзья – Александр Бондаренко и Иван Коцар сразу оказались у своих. Полноправными хозяевами на аэродроме были летчики полковника В. Е. Павлова, будущего Героя Советского Союза. Полк был в Афганистане с первых дней ввода наших войск и за эти два года потерял не одну машину и не один экипаж.

По прибытию в эскадрилью Александр с ведомым изучил район боевых действий, сдал соответствующие зачеты и на третий день после прибытия в Кабуле – вылет на групповую слетанность. Уже на следующий день полетел ведомым у майора Шимковича на боевое задание. Прошли по заданному маршруту, вышли в район Гардеза и от него на один из перевалов Джарданского хребта. Покружились в районе перевала и, убедившись, что ни с одной, ни с другой стороны никаких следов караванов нет, вышли обратно в долину, к Гардезу… Поначалу показалось даже скучно, но район впечатлил. Горы, горы, кругом одни горы. После степей юга Украины это как-то давит на психику. А как подумаешь, что не дай бог, придется здесь прыгать – тоска, да и только.

Но это были только первые эмоции. Потом влетался и превышение аэродрома в 1800 метров над уровнем моря, обилие гор и многое другое, поначалу бывшее непривычным – стало нормой.

В свою первую командировку в Афганистан Александр Бондаренко с декабря 1981-го по июль 1982-го выполнил 75 боевых вылетов. Полеты были на фото и радиотехническую разведку заданных квадратов: горных перевалов, районов «зеленки», населенных пунктов. Задачи были не из легких. Надо было выйти в заданный район, обнаружить требуемый объект, правильно построить маневр и сфотографировать объект. Желательно с первого захода. Как оказалось, с земли по самолетам стреляют… Приходилось летать и вдоль пакистанской границы на радиотехническую разведку. Бывало, что в баках после посадки оставалось по 100–150 литров, и это при аварийном остатке для МИГ-21 в 550 литров. Что называется, без права на ошибку в заходе на посадку. На второй круг не уйдешь. За вторую командировку в Афганистан Александр Владимирович совершил 135 боевых вылетов на штурмовку и нанесение бомбовых ударов по наземным целям. Летал по 2–3 раза в день. В мае 1985 г. капитан Бондаренко был награжден двумя орденами Красной звезды. Один из них – за первую командировку. Награда нашла героя.

Наш борт, прижимаясь кончиком правого крыла к горам, начал снижаться, вкручиваясь в узкую долину Кабула. Кишлаки, бесцветная лента реки, желто-бурые поля… Тяжелый транспортный «Ил» стремительно спускался вниз, а под крыльями плыла залита солнцем чужая, неведомая мне земля. Высоченные карандаши минаретов, каскады глинобитных саклей, как ласточкины гнезда, прилипших к скалам.

Гул двигателей стал стихать, вибрация прекратилась, и казалось, самолет недвижимо повис над землей. Я посмотрел в иллюминатор. Мимо нас проносились серые ангары, автомобили, голубые фанерные домики, вертолеты с обвислыми, будто вымокшими под дождем лопастями.

Кабульский аэродром живет бурно. Воздух насыщен гулом моторов, посвистом крыльев, гудками автомашин. Будто гуси на воду, чуть задрав носы и вытянув вперед черные лапы, садятся транспортные самолеты. Взлетает эскадрилья афганских МИГ-21, они уходят круто, с коротким интервалом, светя красноватым пламенем форсажа.

Вторая эскадрилья – на очереди. Из их хвостов бьют реактивные струи, не позволяя проехать колонне машин. Взлетели, и ЗИЛы, УАЗы снова заметались между северной и южной стоянками, мчатся по посадочной полосе, трясутся рядом с ней по ухабам.

Вдали аэродрома видны нацеленные в небо ракеты ПВО.

К афганскому МИ-8 какие-то вооруженные люди ведут двух мужчин с завязанными глазами. – ХАДовцы ведут пленных душманов, – объясняет, встречающий меня, майор Александр Донских.

Кабульский аэродродром заслуживает особого рассказа. Это удивительное место, где потом мне приходилось многократно бывать, возвращаясь из Баграма, Джеллабада, Шинданта, Кандагара и других гарнизонов. Слышал я самые различные истории о том, что здесь происходило, когда в конце декабря 1979 года один за другим садились военно-транспортные самолеты с первыми советскими военными на борту, которым выпало вскоре штурмовать дворец Амина и обеспечивать ввод советского ограниченного воинского контингента. Аэродром видел многое. С его взлетной полосы уходили на Родину большие и малые специальные самолеты, которые у нас называли «черным тюльпаном», которые уносили домой в цинковых гробах мальчишек, погибших в боях и умерших от ран в кабульских госпиталях. Это называлось – «груз 200»…

…Возле белой башенки аэровокзала «Боинг-707» набирает горючее. Наверное, готовится к рейсу в Европу. Кабульский аэродром имеет статус международного аэропорта, но кого и чего на его взлетной полосе ни приходится видеть. И как приходилось летать нашим летчикам в этом «проходном дворе».

Вспомнил рассказ капитана А. Бондаренко: «Как-то взлетали парой на задание Степан Козий со своим ведомым Гридиным. И вдруг, перед самым отрывом, на ВВП (взлетно-посадочную полосу) выскакивает на полной скорости КАМАЗ инженерного батальона, который базировался недалеко от полосы, с другой стороны. Козий оторвал самолет без необходимой скорости, практически на срывных углах атаки. Неимоверно задрав нос, МИГ оторвался от земли, но в набор высоты почти не шел. Самолет все же зацепил колесом основной стойки кабину автомобиля и здорово ее помял. Чудом обошлось без жертв. Вернувшись Козий подошел к начштаба эскадрильи и попросил: «Товарищ капитан, заберите у меня дня на три оружие и не выдавайте, а то я этого водилу застрелю!».

Самолет тогда повреждений не получил, не пострадала даже пневматика. Ну а инжбатовцы виновных – ни водителя, ни старшего машины – так и «не нашли «. Было это летом 1980 года…

Едем в город. Офицер штаба армии поставил автомат между коленями, приглашает на заднее сидение «Волги». За воротами аэропорта, возле арыка, сидят афганские солдаты. На костре готовят обед. Едем по широкой, обсаженной платанами магистрали, и, как всегда при первой встрече, глаза жадно ловят каждую деталь.

В этой части города машин немного. Семенит по обочине вдоль глухой глиняной стены тонконогий ослик. На спине – подушка, на подушке, скрестив под собой ноги, сидит старик в чалме, смотрит поверх машин в небо, не едет – плывет. Тянется скучная стена, но вдруг вспыхнула за ней шитая золотом тюбетейка, промелькнуло девичье лицо…

Смешение времен и племен! Бегут размахивая портфелями, смеясь девушки в джинсах и пестрых кофточках. Движутся продолговатые зеленые или табачного цвета шелковые мешки. Ног совсем не видно, а там, где предположительно должны находиться глаза, нашита на мешок черная сетка. Каракулевая шапочка и европейский костюм. Белая чалма, белая рубаха под черным жилетом и широчайшие серые штаны. Старик, закутанный в римскую тогу.

Рядом с нами едет автобус, такой же, как все другие в Кабуле, разрисованный цветами и узорами. Глянул в его окно, там – коровы. Печальными мордами тычутся в окно. На крыше автобуса женщины в паранджах и ребятишки. Пронзительный крик ишаков, звенящий чистый воздух и высокомерное, испепеляющее чужаков солнце. Неведомый до сей поры сказочный и загадочный Афганистан.




Трудное небо


После глубоких ущелий, снежных вершин Гиндукуша, после сморщенной коричневой кабульской земли и встрепанных гор раскинувшаяся долина радует глаз изумрудной зеленью. Под крылом самолета малахитом переливается буйная субтропическая растительность. Обрамленные пирамидальными кипарисами и раскидистыми эвкалиптами четкими квадратами выделяются ухоженные поля государственных ферм и кооперативов.

Если внимательно вглядеться, можно различить работающих на полях людей белые чалмы на головах которых – будто раскрывшиеся коробочки хлопка.

Аэродром, на котором мы приземлились, расположен рядом с городом, чуть восточнее, возле шоссе что идет от Кабула к Хайберскому перевалу.

По раскаленной, из гофрированного железа, взлетно-посадочной полосе иду к двухэтажному домику со стеклянной башенкой, который стоит на краю аэродрома. Рядом – штабные машины, поодаль – зеленые контуры жилых модулей. Словно спасаясь от зноя, припали к земле вертолеты с поникшими лопастями. Возле них – летчики и техники в выгоревших от солнца светло-голубых костюмах. Идет подготовка к полетам, которые начнутся, когда отступит жара. Через открытое окно слышно, как с вышки руководителя полетов то и дело запрашивают метеоролога: «Доложите температуру!»

Ответы удручающе однообразны: «Плюс сорок девять; плюс сорок девять с половиной».

Нас встречает невысокий худощавый, но крепко «сшитый» с пышной копной черных волос подполковник: Виктор Петрович Целовальник. Прошу…

Проходим в помещение – на незнакомых офицеров смотрят спокойно и без любопытства: сколько проходит тут разного люда – командированного для служебных проверок, добирающегося с оказией до своих гарнизонов, отпускников, возвращающихся из Союза, их сразу отличишь – все они какие-то просветленные, чистенькие и отмытые. Тех, кто только отправляется на Родину, можно узнать по выгоревшей форме да сосредоточенному, деловому поведению, словно они еще не отрешились от своих повседневных забот да и просто-напросто еще не осознали до конца, что уже считанные часы отделяют их от совсем другой жизни, где забор вокруг сада – это прежде всего защита от озорных мальчишек и что мимо него можно проходить спокойно – тишину не нарушит ни громкий выстрел из гранатомета, ни очередь из пулемета…

Стоит пробыть здесь десяток-другой минут, прислушаться к обрывкам разговоров тех, кто сидит у телефонов, входящих и выходящих военных, и начинаешь вникать в их непростые дела и заботы. Узнаешь, что где-то в горах идет бой, есть раненные, которых нужно срочно эвакуировать по воздуху. Земля просить помощи у летчиков, а что они могут сделать?

… В комнате на первом этаже под монотонное жужжание холодильника и кондиционера коротаем вынужденно время с подполковником В. Целовальником – пьем по-пуштунски заваренный чай, который, говорят, утоляет жажду лучше, чем родниковая студеная вода.

Виктор Петрович рассказывает об особенностях вертолетной службы в условиях Афганистана.

– Вертолет тут теперь так же необходим, как ишачек, который исправно служит афганцу на протяжении многих веков, – говорит он. – может, даже больше. Работы нашему брату хватает. Боеприпасы, продукты, горючее, удобрения, почта – все, что нужно для жизни и борьбы, в труднодоступные горные районы Афганистана доставляется на вертолетах. Само собой, приходится и в боях участвовать. Отрежет снежная лавина высоко в горах на марше автоколонну, взорвут душманы дорогу, на помощь летим мы – вертолетчики. И раненных в боях с душманами эвакуировать, нередко под огнем, приходится тоже нам.





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68495282) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



15 февраля 1989 года, последние части советских войск покинули Афганистан. Там, вдали от Родины, наши солдаты и офицеры в 80е годы прошлого столетия взяли на себя миссию спасения мира от зарождающейся угрозы международного терроризма.Книга полковника Ивана Тараненко написана на материалах многочисленных командировок автора в республику Афганистан, непосредственного участия в боевых операциях по оказанию братской помощи афганскому народу. Автор раскрывает истоки героизма, мужества, отваги и ратного мастерства наших воинов.Действие происходит в Афганистане в 80е годы. Книга наполнена уникальными событиями. Это произведение неоценимый вклад в военную литературу. Книга подойдет для думающего читателя, но будет особенно интересна военным и молодым защитникам Родины.

Как скачать книгу - "Афганистан. Последняя война Советского Союза" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Афганистан. Последняя война Советского Союза" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Афганистан. Последняя война Советского Союза", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Афганистан. Последняя война Советского Союза»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Афганистан. Последняя война Советского Союза" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Рекомендуем

Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин:
    12.08.2022
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *