Книга - Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья

a
A

Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья
Мария Мекельская


Когда в моём сером тусклом, но уже как-то сложившемся существовании внезапно вдруг появляется мужчина моей мечты, будто явившейся из моих грёз, жизнь превращается в сказку. И меня совершенно не тревожит, что я попала в полную его власть, в полное подчинение и зависимость от него, потому что столько любви, нежности и заботы он мне даёт.Но как в любой сказке рядом с добром всегда есть зло. Похищения, убийства, события начинают происходить настолько стремительно, что порой сбивают с ног, не дают времени принимать решения и делать выводы.Россия, Франция, Норвегия, Средиземноморские курорты, жизнь в любви и роскоши, но окутанная плотной пеленой тайн и загадок. Какую же цену судьба, которая всегда спрашивает за свои подарки, заставит заплатить меня?





Мария Мекельская

Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья





Предисловие


Ларсон Вард дорого брал за свою работу, но и работу он выполнял качественно. Клиенты всегда были довольны. Этот не понравился ему сразу, напряжённый, нервный, он всё время спрашивал, точно ли заказ будет выполнен. В работе Варда вариант с невыполнением заказа был исключен. Если он брался за работу, то всегда доводил её до конца. В случаи, когда это не удавалось сделать сразу, он выжидал подходящий момент и завершал начатое.

Этот человек пришел, словно намереваясь заказать себе новый шкаф, ему не важен был процесс, неважно было средство для выполнения заказа, ни даже срок, ему нужна была только полнейшая уверенность, что всё будет выполнено. Вард отказал бы этому ему, настолько он не понравился, но сейчас его финансовое положение не позволяло этого сделать, да и клиент пришел, имея при себе весьма весомые рекомендации и Вард согласился.

Свой «заказ», а именно так он называл свою очередную цель, Ларсон нашёл сразу. Клиент дал точную наводку, как искать и где, и детальное описание с фотографией. Ошибиться было невозможно. Но как только Вард увидел свой «заказ» вживую, он больше не стал называть его так.

Стройная, среднего роста худенькая девушка шатенка с густыми волосами, с мягким медовым отливом. Девушка была невероятной красоты. Но её красота была ни сколько в привлекательной внешности, сколько во внутреннем обаянии. От неё исходила какая-то необъяснимая сила притяжения, настолько мощная, что могла даже отпугнуть рядового современного мужчину, чьи жизненные цели гораздо мельче и проще, чем завоевание достойной женщины. Тем не менее, ни один человек, мимо которого проходила девушка, не оставался равнодушным.

Впервые Вард увидел её в сопровождении двух спутников, которые приковывали к себе внимания не меньше. Двоя статных, высоких, очень красивых мужнин, абсолютно уверенных в себе, от них исходило вполне осязаемое чувство осознания собственного достоинства, силы и превосходства над окружающими, но оно не вызывало негатива, а будто бы просто указывало на их статус и место в жизни. Девушка рядом с ними, ростом чуть выше их плеч, казалась ещё более хрупкой.

С Ларсоном Вардом такое было впервые. Его работа чётко диктовала ему правило, никаких личных чувств к кому бы то ни было. Но сейчас им овладела паника, потому что он, вдруг, понял, что выполнить эту работу будет настоящим кощунством, всё равно, что сорвать, растоптать и уничтожить только что распустившейся, первый, среди просыпающейся после долгой зимней спячки зелени, прекрасный цветок, который не только радует уставший от серости глаз, но и благоухает, источая дивный аромат, и пробуждает в душе ощущения радости и счастья. И ещё, потому что, глядя на девушку, Ларсон испытывал такие тёплые уютные чувства, которые всплывали в его воспоминаниях из далёкого детства, очень давно, когда он был маленьким счастливым ребёнком радом с любящими родителями. Это были чувства настоящего безоглядного счастья и уверенности. И сейчас своими отточенными хорошо знакомыми движениями он будто собирался уничтожить эти счастливые воспоминания, стереть то светлое, что ещё оставалось у него в жизни.

Но Вард не мог не выполнить работу, за которую уже взял деньги. Он потратил несколько дней своей жизни, уламывая самого себя. На душе его было настолько скверно, как не было никогда ещё, и он даже не представлял, что так может быть.

Ларсон Вард готовился несколько недель, и подготовка его была больше моральной. Когда однажды девушка вдруг исчезла, уехала с одним из мужчин и не вернулась, как это всегда бывало раньше на роскошную яхту с необычным названием «Мангуста», где жила, первое, что испытал Вард, было чувство облегчения. Но его исполнительность и желание сохранять свою репутацию заставляли продолжать вести наблюдения. Спустя почти месяц, девушка появилась вновь.

Локти Ларсона прочно стояли на опущенном стекле дверцы автомобиля, дуло винтовки не шелохнулось, Вард ждал. Работа будет выполнена сегодня, сезон уже закончился, так долго на Ривьере никто не задерживается и в любой момент частный самолет может унести девушку в неизвестном направлении, тянуть больше нельзя. И вот, спустя какое-то время стеклянные двери салона раскрылись, выпуская хрупкую фигурку в белоснежном сарафане. Девушка вышла из пятна света, попав в темноту, остановилась возле перил. Яркая белизна её одежды хорошо была различима в вечерней темноте.

Девушка не вскрикнула и не упала сразу, она только вздрогнула и спустя несколько секунд мягко опустилась на палубу. Ларсон Вард затянул винтовку в салон автомобиля, поднял стекло и, не газуя, мягко тронулся с места. Он выполнил работу. Но жестокое чувство неправильности этого поступка, которое вот уже почти два месяца разъедало его изнутри, не прошло и не ослабло. И даже принятое им решение передать не просто часть денег, как он всегда делал, а отдать всю сумму за эту работу полностью в маленький собор в окрестностях его родного города Анси, ни капли не помогало ему и не утешало ни на секунду.




Встреча. Начало


Струи фонтана ловили солнечные лучи, проникающие через, ещё не очень густую, свежую в начале мая листву деревьев, и рассыпали их на искры миллионов весёлых танцующих брызг. Ласковый тёплый ветерок трепал мои волосы, собранные сзади в хвостик, а в душе царило состояние необъяснимой радости и лёгкости.

Эта поездка была для меня неожиданностью. Проработав в фирме без малого шесть лет, я была-таки удостоенная заслуженными курсами повышения квалификации и не где-нибудь, а в самом Питере. Это было в принципе не характерно для нашей некрупной проектной фирмы – обучать сотрудников, повышать их квалификацию, а тем более куда-то отправлять, поэтому для меня событие стало очень неожиданным, даже каким-то фантастичным и, конечно, приятным. И вот, теперь у меня в запасе, кроме этого дня, оставались ещё два. Один, чтобы закончить все формальности с курсами и один, свободный, чтобы просто погулять по городу.

Я сидела в самом малолюдном месте парка Петергофа, куда обычно редко доходят толпы организованных групп туристов. Прикрыв глаза, я наслаждалась нежным солнцем, звуками воды и птиц. А когда снова открыла их, то увидела его.

Сегодня я уже встречала его мельком, прогуливаясь по парку. Мужчина, который притягивает к себе взгляд. Так бывает, когда представляешь себе образ своего «идеального мужчины», без каких-то определённых черт, а просто фигуру, силуэт, а главное то, что испытываешь, видя его и чувствуя рядом. А потом, вдруг, встречаешь в реальной жизни человека, просто где-то в толпе, и, видя его очертания, жесты, движения, сердце сжимается в понимании того, что начинаешь испытывать те же ощущения, которые кроются в подсознании, при виде этого незнакомого мужчины. Он приближается, и ты уже видишь черты его лица, волосы, глаза, возможно, слышишь его голос, замираешь – вот он такой или почти такой, как живёт в твоих грёзах, но настоящий, реально существующий, хотя даже не знаешь, кто этот человек. А он, кидая на тебя мимолётный взгляд, может быть и улыбку, проходит мимо и удаляется, оставляя в твоей душе гигантскую пропасть пустоты, и разочарование.

Этот мужчина не уходил, он стоял так близко, что я могла рассмотреть его тёмно-серые глаза, обрамлённые тёмными ресницами, чисто выбритый подбородок, прямой нос, скулы, открытый лоб, коротко-стриженные тёмные волосы, губы не тонкие, но и не пухлые. Очень красивый мужчина, притягивающий к себе взгляд любой нормальной женщины. Под одеждой угадывалась стройная сильная спортивная мускулистая фигура, длинные ноги, широкие плечи. Я внутренне вздрогнула, поняв вдруг – он вышел из моих самых сокровенных мечтаний, воплотился именно такой, какого я представляла, весь целиком и полностью. Даже его лицо, которое я не рисовала себе никогда. Я понимала, что именно такое как я и хотела бы, со всеми чертами. Это было какое-то невероятное чувство, просто видеть его!

Он стоял, засунув руки в карманы кожаной куртки и, чуть наклонив голову набок, внимательно смотрел на меня. А я смотрела на него и не могла оторвать взгляд. Потом почувствовав смущение, заставила себя опустить глаза, но не удержалась и опять посмотрела. Он всё так же разглядывал меня. Без тени стеснения, так, как будто мы уже очень давно знакомы, и он, встретив после долгой разлуки, пытается найти во мне перемены. Я очень хорошо чувствовала исходившее от него ощущения слегка развязанной самоуверенности, вполне осознанной собственной значимости, граничащей с превосходством, независимости от чего-либо и кого-либо, и настоящую мужскую силу, ту самую, заложенную природой силу самца, завоевателя, добытчика, защитника. Ту самую силу, практически полностью утраченную современными мужчинами, а если не утраченную, то не находящую применения в их существовании, разве только на похвальбу друг перед другом. Это мужчина явно вполне осознавал, что имеет и как этим распоряжаться.

Его взгляд завораживал и гипнотизировал, мне было гораздо больше, чем просто приятно и вместе с тем непонятно – тревожно.

Громкий крик какого-то ребёнка заставил меня очнуться. Я обернулась на этот крик, а когда вернула взгляд обратно, мужчина всё так же стоял, но тоже на что-то отвлёкся и больше на меня не смотрел. Я испытала вдруг какую-то неловкость и досаду, поднялась, краем глаза наблюдая за ним. Теперь он говорил по телефону, задумчиво глядя себе под ноги, и видимо потерял ко мне интерес.

Да, фантазия у меня богатая, и я могу на придумывать себе всё, что угодно, даже интерес ко мне такого мужчины. Но всё ещё не находя в себе силы расстаться с этим видением, я оглянулась, но его от меня уже загораживала толпа неожиданно появившихся непонятно откуда восторженных китайских туристов, которые галдя и вертя во все стороны свои айподы и телефоны семенили вслед за гидом.

Я двинулась по направлению к центру парка, злорадно напоминая себе, что мой удел – лишь наблюдать, но не участвовать в этих играх под названием отношения между мужчинами и женщинами. В этом я уверилась и приняла это. А как иначе? Дожив до двадцати пяти лет, я не имела не только мужа или любовника, но даже просто знакомого, с которым хотя бы изредка могла бы получать наслаждение общения с противоположным полом со всеми вытекающими последствиями. Я не была уродлива и вполне даже симпатична, и привлекательна. Я имела средний рост, стройную фигуру, серо-голубые глаза, не огромные, но и не маленькие, может чуть близко посаженные, высокий лоб, густые, русые волнистые волосы, чуть ниже плеч. Я видела и знала, что привлекаю внимание мужчин, нравлюсь им всяким и разным, и ловила на себе заинтересованные взгляды. Но дальше кратковременного или просто делового знакомства, дело странным, необъяснимым для меня образом не шло. На этом всё и заканчивалось. Пара, оставивших после себя впечатление вымученных отношений с одноразовыми занятиями сексом, как-то естественно сами собой сошли на нет. Поэтому я, убедив себя, что со мной что-то не так, смирилась, внутренне успокоилась и перестала ждать чуда, спокойно реагировала на бросаемые на меня взгляды, зная, что за этим вряд ли что-то последует, и жила с чувством того, что самое моё большое преимущество – это самодостаточность.

Бредя по направлению к большому Петергофскому дворцу, я завернула на террасу дворца Монплезир, и взглянула на море. Оно было лазурным. Я вспомнила, как впервые посетила Петергоф. В тот раз вода тоже была лазурная и экскурсовод рассказала нам, что обычно вода в заливе грязно – зелёно – коричневая, но в «особые дни» она другая. «Особые дни» – это, конечно, когда скупое северное солнышко дарит свою щедрость, не омрачённую ни единым облачком, расцвечивая воду лазурью, но мне тогда представилось, что это какие-то волшебные дни. Я усмехнулась. Сегодня я увидела сон наяву.

Бросив последний, прощальный взгляд на золотого Самсона, раздирающего пасть льву, я пошла вдоль главного канала к пристани, мимо гигантских голубых елей, которые я, знала – скоро должны вырубить, так как они уже переросли свой срок.

Обратно в Питер я собиралась возвращаться на «Метеоре», как здесь называли это судно на подводных крыльях. У нас оно называется «Комета».

Людей в «Метеоре» было не много, всё-таки ещё только самое начало туристического сезона, да и удовольствие это не из дешёвых, и многое предпочитали возвращаться в город более долгим, но экономичным способом, на общественном транспорте.

Я заняла место у иллюминатора и глядела на виднеющиеся сквозь деревья парка желто – белые стена дворца. Я пыталась отделаться от мысли, что там осталось что-то очень для меня важное.

– Вы позволите? – я вздрогнула от неожиданности, повернувшись, увидела мужчину из парка, моё видение. Его вопрос, в общем-то, и не был вопросом и, не дожидаясь ответа, он сел со мной рядом.

– Алекс, – он протянул мне руку ладонью вверх.

Я пришла в себя, положила сверху свою и представилась, он чуть сжал мои пальцы. Я вдруг почувствовала такое спокойно – радостное возбуждение и комфорт, а то чувство пренебрежительного превосходства, которое я уловила от него там, в парке, не исчезло, но как будто бы не распространялось на меня. Он смотрел мягким, чуть смеющимся взглядом, придающим мне уверенности.

Сидя рядом с ним, я чувствовала то, что никогда ещё не испытывала, ни с одним мужчиной. Я ощущала силу и властность, исходящую от него и вместе с тем тёплые волны необъяснимого притяжения, и ничего угрожающего. Мне было очень комфортно, несмотря на то что я совершенно его не знаю.

Мы разговаривали, он спросил меня, откуда я приехала, и на мой удивлённый взгляд как он догадался, что я не местная, ответил, рассмеявшись:

– Нет ничего проще. Какой же местный будет разгуливать по Петергофу в будний день, и возвращаться назад морем.

Когда я сказала, откуда прибыла, я заметила непонимание в его взгляде. Ещё пять лет назад это было обычным делом, встретить здесь в центре нашей Родины человека, который не слышал бы о существовании такого неведомого города, как Владивосток, но сейчас череда громких событий так прославила наш город, что теперь уже редко кто не знал, где он находится. Всё объяснилось просто:

– Я иностранец, приехал из другой страны, – сказал Алекс, усмехнувшись, и больше ничего не добавив. Догадаться было сложно – он отлично говорил по-русски, без, даже, намёка на акцент.

Судно набрало скорость и, приподнимая свой нос всё выше и выше над водой, встало на крылья и помчалось вперёд, легко разрезая волнующуюся поверхность залива.

Мы разговаривали легко, непринуждённо, без неловких минут молчания, обо всём подряд, и, когда чуть впереди показалась Дворцовая набережная – конечный пункт нашего путешествия, я вдруг осознала, что сейчас мы расстанемся и это больно кольнуло меня в самое сердце. Словно прочитав мои мысли, Алекс сказал:

– Я провожу тебя до гостиницы.

Естественно, я не стала возражать. Путь был, в общем-то, не близкий, но я и не заметила, как мы, пройдя по Дворцовой набережной мимо Летнего сада, затем по набережной Кутузова, пересекли Литейный мост и дальше по Пироговской набережной вышли к моей гостинице «Санкт – Петербург». В холле гостиницы Алекс очень мягко пожал мне руку и, улыбнувшись, сказал:

– До встречи.

И ушёл, оставив меня стоять посредине, недоумевая и глупо счастливо улыбаясь. И мне было абсолютно всё равно, как я выгляжу сейчас. Он ушел, но оставил мне полню уверенность в том, что мы ещё встретимся.

Утром, выйдя из гостиницы на улицу, я первым делом увидела его и застыла от накатившей на меня волны необъяснимого счастья. Алекс распахнул передо мной дверцу своего автомобиля – большого чёрного джипа «Мерседес»:

– Сначала я отвезу тебя по твоим делам, потом мы поедем гулять.

Это прозвучало ни как предложение или просьба, а как констатация факта, не допускающая возражения. Я лишь удивлялась, куда подевалась моя всегдашняя осторожность и почему молчит мой внутренний голос, всегда ограждающий меня от спонтанных поступков. Почему я не возражаю этому незнакомому мне человеку, в чужом городе, подчиняюсь ему, сажусь с ним в машину. Ведь ещё вчера, вернее позавчера, я нашла бы предлог не впутываться в то, что я не знаю, как может закончиться для меня. Единственное, что я сейчас чувствовала, это желание быть рядом с этим человеком, на всё остальное мне было плевать. В самом деле, к чему бы это не привело. И ещё какая-то внутренняя уверенность, что рядом с ним я в полной безопасности, что он не причинит мне зла.

Чтобы завершить все дела с курсами мне понадобилось не меньше часа. Покончив, наконец, со всем, я вышла на улицу, волнуясь немного. Но он был там. Стоял, непринуждённо облокотясь о капот машины.

– Хочешь есть?

– Да, очень.

Он протянул мне руку:

– Ну, тогда идём.

Я знала этого человека всего лишь несколько недолгих часов, в общей сложности не более трёх, но мне казалось, что всю свою жизнь, так спокойно, уютно и комфортно мне было рядом с ним. А ещё чувство надёжности и защищённости я в полной мере ощущала, шагая рядом с ним. А он держал меня за руку, сжимая крепко, но не сильно.

Пройдя немного по пустынной уставленной припаркованными машинами улице, мы вдруг вынырнули на Невский проспект и тут же очутились в водовороте бурного людского потока.

Автобусы, машины, велосипедисты. Расслабленные ощущением отдыха разноязыкие неторопливые туристы, галдящая хаотичная молодёжь, чуть менее расслабленные, но счастливые командировочные, раздражённо спешащие, обруливающие остальных, редкие в этой сутолоке местные жители. А на мостах и перекрёстках – зазывалы, одетые в картонные рекламные плакаты, словно в доспехи, прикрывающие им грудь и спину, кто с рупором, кто с магнитофоном, а кто и просто своим голосом настойчиво приглашающие всех на автобусные экскурсии и водные прогулки.

Алекс всё так же держал меня за руку и уверенно шёл немного впереди, я за ним, а вся эта разномастная шумливая толпа странным образом, как будто обтекала нас, не касаясь, не задевая и не мешая.

Мы пообедали в маленьком, но очень приятном и уютном ресторанчике на пересечении Невского и одной их боковых улочек и тем же путём вернулись к машине.

Хотя в то время, когда мы приехали в Павловск, народу в парке было уже много, но людская масса не раздражала меня, как это бывало обычно. Я просто не замечала их, они не существовали для меня. Для меня был только Алекс.

Мы обошли центральную часть парка, а затем углубились в более дикую, больше похожую на лес, но с ухоженными удобными тропинками.

За очередным поворотом тропинки показалось озеро. Подёрнутая ряской зеленоватая гладь воды, чуть заметно колыхалась от плавных движений плавающих уточек. Они приближались к нам, оставляя за собой треугольные разрезы воды, вопросительно глядя – вы что-нибудь дадите нам?

Запах мокрой земли и свежей зелени, тишина, нарушаемая лишь иногда пением птиц, и присутствие рядом мужчины мечты, а это действительно было так, пробуждали во мне не знакомое чувство. И в один момент я поняла вдруг, что это чувство и есть счастье. И не капли тревоги.

Мы много ходили, разговаривали, смеялись, пили кофе на террасе кафе, и я наслаждалась каждой секундой его присутствия рядом. Лишь иногда Алекс вдруг начинал смотреть на меня странным задумчивым взглядом, как будто принимал какое-то решение.

День пролетел как одно мгновение. И когда ощущение того, что этот человек –уже неотъемлемая часть моей жизни, в которую он вошёл так просто без всяких затруднений и ненужных эмоций, полностью завладело мной, пришло время возвращаться в город.

На обратном пути я сидела, приумолкнув в ожидании конца сказки. Но у Алекса были другие планы.

– Думаю, ужин в хорошем ресторане будет отличным продолжением этого дня.

Он сказал это, так же как утром, так, что предложением это было трудно назвать, так как будто даже сама возможность возражения не имела права существовать. Но вместо того, чтобы петь от счастья, я совсем сникла. Я представила себе, в какое место этот мужчина, очень хорошо одетый, на дорогущей машине, может пригласить меня на ужин и мысленно перебрала гардероб в своём чемодане. Он состоял из трёх джинсов, нескольких батников и двух тёплых свитеров, и ещё одного вполне приличного платья из немнущейся ткани, но абсолютно не подходящего для похода в ресторан.

– Я не знаю…, – пробормотала я и тут же умолкла, когда поймала его взгляд. Я смутилась и замолчала. А он смотрел, ожидая объяснений моей попытки возразить.

– Мне нечего надеть в ресторан. В моём чемодане только джинсы, – почти прошептала я.

А он рассмеялся и, мне показалось с каким-то облегчением:

– И это всё?

Я кивнула. Он считает это незначительным?

Без труда припарковав свою большую машину на одной из перпендикулярных Невскому проспекту улиц в центре, Алекс взял меня за руку и повел за собой, как оказалась, в торговый дом «ДЛТ», насколько я знала очень дорогой. Недолго побродив по этажам, мы зашли в бутик с вечерними нарядами.

Платье Алекс выбрал сам, мне осталось лишь примерить. Я глянула на себя в зеркало и ахнула от восхищения. Ткань собиралась на шеи петлёй из неширокой тесьмы, отделанной мелкими стразами, дальше тесьма спускалась подмышками и соединялась на спине под лопатками, оставляя открытыми плечи и спину. Ткань мягкими шелковистыми складками струилась вниз, сантиметра на три, не доходя до колен. Платье чуть приталенного покроя, великолепно подчёркивало мою стройную фигуру. Светло-лиловый цвет с едва заметным серебристым переливом на изгибах складок очень шел мне. Лучшего выбора нельзя было и представить.

Алекс оглядел меня и остался доволен. К платью прилагались босоножки на платформе и на тонком высоком, сантиметров в одиннадцать каблуке – шпильке, и маленький клатч из светлой кожи на тоненькой серебристой цепочке. Все, выбранные Алексом вещи были абсолютно в моём вкусе, и как он догадался об этом, оставалось для меня загадкой. Потом я вдруг поняла, он выбирал по своему вкусу, просто они у нас настолько совпадают.

Когда услужливая улыбчивая девушка назвала сумму, у меня перехватило дыхание. Алекс, не моргнув глазом достал банковскую карту и протянул кассиру. Бутик мы покидали под тихое перешёптывание девушек – продавцов. Ещё бы, наверное, не каждый день к ним заходят вот так просто и сразу делают покупки на такие суммы.

Алекс отвёз меня в гостиницу и сказал, что заедет в девять.

Немаловажным достоинством платья было то, что оно застёгивалось всего лишь на пару крючочков сзади, и я без проблем справилась с этим сама. Проблема возникла с бюстгальтером, его лямки видны были из-под платья и сделать с этим я ничего не могла. Поразмыслив немного, я решила вообще обойтись без него. Моя небольшая, но красивой и правильной формы грудь и покрой платья вполне позволяли это.

Я ещё раз оглядела себя и пришла к выводу, что выгляжу замечательно. Совсем немного макияжа, я никогда не злоупотребляла им, волосы подобрала и заколола на затылке. Платье было такое, что не требовало к себе никаких украшений, только маленькие серебряные серёжки с крохотными брильянтами, что были у меня с собой и любимая туалетная вода, взятая в поездку.

В холле гостиницы в это вечернее время народу было, как обычно, довольно много, и я стала замечать обращённые на меня восхищённые взгляды, но остановилась лишь на одном, тёмно-сером, довольном, чуть насмешливым и отличавшемся от других полным осознанием того, что я принадлежу ему. На Алексе были тёмно-серые брюки, светлая рубашка с расстёгнутым воротом и серый пиджак. Несмотря на лёгкую пренебрежительность в одежде выглядел он элегантно и обворожительно. И я даже приостановилась, осознав вдруг, что сейчас, так же как я для него, он для меня и как это невероятно и приятно.

Алекс подал мне руку:

– Выглядишь великолепно.

– Спасибо платью, – отшутилась я. Но он серьёзно ответил:

– Я уверен, что совсем без одежды ты выглядишь не менее ослепительно.

Я смутилась, а он повёл меня к машине. На этот раз это был большой седан «Мерседес», за рулём которого сидел водитель.

В зале большого шикарного ресторана в одном из старинных зданий в центре города, пока высокий важный метрдотель вёл нас к нашему столику, я опять ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин и, немного завистливые, их спутниц. А завидовать было чему, такой спутник как у меня всегда приковывает к себе взгляды. Но сам Алекс ни на кого не обращал внимание. Я видела, что для него, по крайней мера сейчас, существую только я.

Пока я, как обычно, долго не могла определиться с выбором, изучая меню, Алекс подозвал официанта и сделал заказ для себя и для меня. И опять выбор его оказался восхитительным, всё было мне по вкусу. Восхитительная еда, превосходное вино. Мы опять разговаривали обо всём, смеялись. И опять, как и днём, Алекс вдруг замолкал и смотрел на меня тем самым задумчивым, странным взглядом.

После ужина «Мерседес» с элегантной неторопливостью, как и подобает его статусу, повёз нас обратно в гостиницу. От выпитого вина у меня слегка кружилась голова. Мне хотелось, чтобы эта поездка по ночному, расцвеченному тысячами огней, всегда праздничному городу, в пахнущем дорогой кожей салоне роскошного автомобиля, рядом с человеком, в которого, без капли сомнения, я уже влюблена, не заканчивалась никогда. Но мой спутник думал сейчас о другом. Об этом явно свидетельствовал его взгляд. И я, глядя на него, поняла, что мне этого тоже хочется больше, чем ночной прогулки. Алекс сидел очень близко со мной и держал мою руку в своей, крепко сжимая. Я в полной мере ощутила исходившие от него тёплые волны желания и притяжения.

Как, оказалось, Алекс снял себе номер – люкс в моей гостинице, и сейчас вёл меня туда. Он просто объяснил, что предпочитает принимать гостей, а не ходить в гости. Я не возражала. Я поймала себя на том, что не возражаю ему не в чём, потому что его выбор всегда оказывается лучшем, как и принятые решения, я уже убедилась в этом.

В лифте, как только закрылись двери, он, прислонив меня к стене, сразу же прильнул к моим губам и стал целовать сначала нежно и осторожно, потом всё настойчивей проникая языком всё глубже и глубже. Я отвечала ему, приложив все усилия, но всё – равно выходило вяло и неохотно. Ничего не могу с собой поделать – я ненавижу целоваться, не могу пересилить себя. Он отстранился и внимательно на меня посмотрел, я смутилась и опустила глаза. Меньше всего на свете я хотела разочаровать этого мужчину, но и обмануть его, схитрить перед ним не удастся. Он не говорил, но я абсолютно чётко понимала, что он требует и ждёт от меня искренности.

– Я не люблю целоваться, терпеть не могу… – еле слышно произнесла я, боясь взглянуть на него и увидеть разочарование. Но он рассмеялся, взял пальцами меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. В них было веселье.

– Ну, это можно пережить, – и он опять стал целовать меня очень нежно и осторожно, и я начала таять в его руках.

– Надеюсь, это всё, что тебе не нравится, больше я ничего не потерплю.

Я уже чувствовала нарастающее во мне желание, нетерпеливое, поднимающееся снизу и разливающееся мягкой истомой по всему телу. Мой взгляд был ответом ему. Лифт, весёлой мелодией известив нас о том, что прибыл, остановился и открыл двери. Алекс взял меня за руку и потянул за собой.

В номере он усадил меня в кресло, присел рядом на корточки и снял с меня босоножки. От его прикосновений к моим ступням по телу пробежала дрожь, и я не сдержала глубокого вздоха. Он встал, заставил подняться меня, снял заколку с моих волос. Без шпилек и платформы макушкой я доставала ему до подбородка и, чтобы посмотреть в его глаза, подняла голову. А в них, потемневших от страсти, было столько желания и нежности. Его руки отыскали крохотные крючочки застежек моего платья и помогли ему мягко соскользнуть на пол, и взору его предстала моя обнаженная грудь. Алекс усмехнулся, подхватил меня, легко, словно я была пушинкой, и положил на кровать. Я лежала и смотрела, как он разувается, расстегивает и снимает рубашку. Он не торопился, а я уже изнывала от желания ощутить прикосновения его сильных нежных рук к моему, неизбалованному мужскими ласками телу. Вот он, наконец, склонился надо мной, и руки его и губы стали не спеша, сантиметр за сантиметром обследовать всю меня, начиная с затылка и дольше, спускаясь вниз. Он изучал меня, внимательно следя за моей реакцией на его прикосновения, отыскивая наиболее чувствительные места, но успел добраться только до моей груди, а я уже изнывала под его руками, его неспешные ласковые прикосновения были для меня пыткой, я уже была готова и жаждала ощутить его в себе. От нетерпения меня била дрожь, я тянулась к нему и постанывала, и Алекс прекрасно видел моё состояние, понял, чего я хочу и не стал дольше мучить ожиданием. Его рука скользнула вниз, и вот он уже проник в меня сначала своими пальцами, подготавливая моё тело к более серьёзному вторжению. Медленно и очень аккуратно он стал проникать в меня, вошел полностью, замер и стал двигаться быстрее. Я отвечала ему, крепко обхватив его бёдрами. Движения его стали энергичнее и сильнее и я, содрогаясь всем телом, и не сдерживая криков и стонов, вознеслась на вершину экстаза. Алекс приостановился, пережидая пока я чуть-чуть приду в себя, потом продолжил двигаться и кончил сам.

Такого я не испытывала ещё никогда в жизни и даже думать не могла, что так может быть. Столько блаженства, такое чувство наполненности и завершённости, и счастья.

– Даже лучше, чем я себе представлял, – Алекс целовал меня лёгкими поцелуями в лоб, виски, за ушами и в губы. Я лежала, тяжело дыша и наслаждаясь этими новыми для меня, никогда ранее не испытываемыми ощущениями. То, что раньше я испытывала с другими мужчинами, сейчас казалось мне таким ничтожным, мелким и унизительным. И, поняв это, я уничтожила ненужные теперь воспоминания. Теперь мне будет, что вспомнить гораздо более приятное.

Алекс не дал мне долго пребывать в состоянии размышлений. Опершись на локоть одной руки, пальцами другой он легонько водил по моей влажной коже.

– На чём я остановился, – улыбнулся он и припал губами к моему соску, я блаженно вздохнула и выгнулась ему на встречу. В этот раз Алекс, всё так же не торопясь, довёл начатое ранее дело до конца. Не пропуская не единого самого укромного уголочка моего тела, переворачивая меня, то набок, то на живот и обратно на спину, он додрался до самых пальчиков моих ног и вернулся обратно. Я принимала его ласки, извивалась, с удовольствием поддаваясь его рукам, млела от наслаждения, устремляясь ему на встречу, и с блаженным замиранием ждала развязки. Она наступила, практически сразу как он проник в меня, сделал несколько мощных толчков. В этот раз испытанный мною оргазм был более бурный и продолжительный, чем первый. Алекс тоже кончил и теперь лежал, прижимая меня к себе и поглаживая по бедру. Я постепенно успокаивалась и приходила в себя. На этот раз в голове у меня была пустота.

Алекс, убрав мои волосы, поцеловал в плечо и прошептал в самое моё ухо:

– Я знал, что ты не разочаруешь меня. Спасибо, моя девочка.

Я лишь глубоко и протяжно вздохнула ему в ответ, а он накрыл меня, начинающую остывать от пережитого, одеялом, продолжая прижимать к себе.

Вскоре по его замершей на мне руке и размеренному дыханию, я поняла, что он задремал. Я не могла спать, эмоции теперь переполняли меня. Осторожно сняв его руку, я поднялась с кровати и, придерживая одеяло на груди, подошла к окну. Отсюда открывался великолепный вид на реку Неву и один из красивейших мостов, ярко расцвеченный огнями – Троицкий мост. Перед ним уже столпились суда, нетерпеливо ожидая, когда им освободят путь вперёд. Настало время развода мостов.

И вот, второй с дальнего края пролёт, неторопливо отсоединился от основной части и начал подниматься вверх.

Алекс тихонько подошёл сзади. Наверное, он всё-таки не спал или я, вставая, разбудила его. Он, просунув руки ко мне под одеяло, обнял меня за талию, прижал к себе, лицом зарылся в мои волосы. Мы стояли и молча смотрели как пролёт, достигнув максимальной высоты своего подъёма, замер, и баржи, а за ними катера и катерки ринулись вперёд.

Основная масса судов миновала открытую для них створку моста, а мы всё стояли у окна.

– Алекс?

– Да?

– Если бы я отказалась пойти с тобой? Ведь я совсем тебя не знаю и…

Я замолчала, почувствовав, как он напрягся, и тысячу раз пожалела, что начала этот разговор. Помолчав секунду, он ответил совершенно серьезно, без тени иронии:

– Я бы заставил тебя. Я привык брать то, что хочу, а я хочу тебя.

По спине у меня мелкими шажками пробежали мурашки. Что это за человек? Опуская все чувства и эмоции, я ведь и в самом деле совсем его не знаю. И я вдруг ощутила себя в полной власти этого сильного уверенного в себе мужчины. Он вёл себя так решительно, настойчиво и властно, но без грубости, не давая делать мне выбор, но вместе с тем уважая меня. Но это мне определённо нравилось. Именно так я всегда представляла в своих мечтах мои отношения с мужчиной. И пусть сейчас я не знаю, что выйдет из всего этого, но точно знаю, что мне хорошо с ним, легко и хорошо.

Уже гораздо мягче он добавил:

– Ты хотела отказаться?

– Нет, конечно! Нет.

Он ещё крепче обнял меня.

Мне было так замечательно в его крепких объятиях, прижавшись к его сильному мускулистому телу. Но постепенно я стала ощущать, как мои босые ноги замерзают на холодном полу, и словно почувствовав это, Алекс увлёк меня обратно в кровать.

В эту ночь мы ещё долго не засыпали, не уставая друг от друга, а когда всё-таки обессилив окончательно от потока чувств и ощущений, что дарил мне Алекс, я погрузилась в завладевший мною сон, над городом наступал рассвет.

Утром, довольно поздно, мы позавтракали в номере Алекс и я вернулась в свой, чтобы переодеться.

Когда я открыла дверь своего номера, поняла вдруг – что-то изменилось. Все мои вещи, такие знакомые лежали на своих местах, всё было, как и прежде, но это я сама смотрю другими глазами, чувствую по-другому. Эта ночь изменила меня, всю мою жизнь, по крайней мере то, что будет после неё. И пусть я не знаю, что впереди, по – прежнему уже никогда не будет. И эта перемена, какой бы она не была, не пугает меня.

Мы ездили в Гатчину, потом в Ломоносов. Пробуждавшаяся летняя прелесть дворцовых парков, достаточно малолюдных в этот сезон, чтобы найти укромные уголки, щебет неугомонных птиц, щедрое солнышко – всё это было настолько романтично и просто волшебно. А главное для меня присутствие рядом Алекса. Я ощущала лёгкость, граничащую с эйфорией, настолько хорошо мне было. Скоро, совсем скоро нам придется расстаться, но сейчас я не хотела думать об этом и гнала эти мысль прочь, впитывая и запоминая каждое мгновение, проведённое рядом с ним, чтобы сохранить всё это в своей памяти.

Вернувшись в город, мы поели в ресторане менее роскошном, чем вчера вечером, чтобы не переодеваться.

Мы сидели напротив друг друга, ожидая, кода принесут заказ. Алекс смотрел на меня не отрываясь, в конце концов окончательно смутил меня, и я опустила глаза. Он взял меня пальцами за подбородок, чуть приподнял и покачал головой, тихо произнёс:

– Неужели это всё-таки возможно…

– О чём ты?

Но он не ответил. Отстранился, потому что именно в этот момент появилась официантка с подносом.

После ужина мы долго, до поздней ночи гуляли по городу пешком. Рядом с Алексом, который держал меня за руку или обнимал за плечи, я совершенно не чувствовала усталости, наслаждалась прекрасным городом, созданном для таких прогулок рядом с любимым и настолько уже необходимым мне человеком. И только раз, при, вдруг скользнувшей в сознании мысли, что всему этому вот уже совсем скоро прейдёт неизбежный конец, на моих глазах выступили слёзы. И в этот самый момент, Алекс чуть крепче сжал мои пальцы, как будто понимая мои чувства и давая свою поддержку.

Мы вернулись в гостиницу и там Алекс опять, как и прошлой ночью, дарил мне незабываемые минуты и часы всепоглощающей страсти, нежности и любви.

Внешне всегда сдержанная моя натура не остановила Алекса. Он молниеносно разгадал мою истинную суть, которая была тайной для меня самой, и умело и без проблем разбудил во мне такую чувственность, о которой я сама не подозревала. Прошлой ночью ему понадобилось не так уж много времени, чтобы изучить меня абсолютно всю и теперь он точно и безошибочно знал каким местам моего тела надо уделить больше внимания и какие его действия вызывают у меня наиболее бурную реакцию и доставляют мне особенное наслаждение. Он читал по мне, как по открытой книге и знал, как доставить меня на вершину блаженства за считанные минуты и что делать, чтобы продлить эти минуты подольше. От меня он требовал полной искренней отдачи, реакции на все его действия, и я подчинялась ему, откликалась, тянулась, выгибаясь под его руками, отзывалась на каждое прикосновение, вторила его движениям и подчинялась его ритму с громадным удовольствием и полностью, отдаваясь ему целиком. И как же это было восхитительно!

По сути, я была игрушкой в его руках, он использовал меня, исполняя свои желания и прихоти, но никогда и ничего не делал такого, что могло бы не понравиться или навредить мне и его желания ненавязчиво и сразу становились моими. С ним я была на вершине счастья, как бы пафосно это не звучало, это вполне отражало истинную суть наших отношений.

Но, то, чего я так боялась, мысли о чём гнала прочь от себя, всё-таки настало.

– Во сколько у тебя самолёт?

– В три…

– Я не смогу проводить.

Комок, вдруг образовавшийся в горле, мешал говорить, да и слов не было.

Алекс ушёл на рассвете. Оделся, стараясь не шуметь, наверное, боясь разбудить, и, легонько поцеловав меня в висок. Я не спала. Сквозь прикрытые ресницы смотрела, как он одевается, пытаясь запечатлеть в памяти каждое его движение, каждую черточку его лица, изгиб его тела. Он ушёл, дверь тихонько закрылась. Я, всхлипнув, уткнулась лицом в подушку, ещё хранящую, его тепло и разрыдалась. В холодной предрассветной темноте я думала, что сойду с ума.

Зачем он появился в моей жизни, тихой, тусклой, однообразной, но с которой я уже как-то смерилась и к которой привыкла. Он ворвался в неё, взбудоражил, расшевелил меня, мою душу, вызвал вихрь таких чувств и эмоций и ушёл.

Я сама виновата, зачем было так близко к сердцу принимать это случайное приключения, которое, я ведь знала это с самого начала, не буде иметь продолжение. Но по-другому с этим мужчиной не могло быть, он, в общем-то, абсолютно не интересуясь моим мнением, покорил меня, особо не напрягаясь, как бы мимоходом подчинил своей воле. Он полностью завладел моим телом и моей душой, и моим сердцем, а я доверилась ему, отдалась ему вся без остатка.

Мужчина, реальное воплощение моей мечты, ставший почти сразу для меня таким близким и почти родным, каждая минута знакомства с которым были сказкой наяву. Теперь я точно знаю, что чувствуешь, когда сердце болит. И всё было ещё ужаснее от мысли о том, как несправедлива моя судьба или не знаю, что… жизнь? Ведь всё может быть по-другому, точно может! Но нет… Он ушёл.

Ещё накануне Алекс сказал мне, что этот шикарный номер снят до вечера дня моего отъезда, и я могу пользоваться им. Но оставаться здесь, где всё напоминало о моём закончившемся, таком кратковременном счастье, я не хотела, и нарыдавшись до бессилия, я вернулась в свою скромную комнату.

***

Такси шустро бежало по направлению к аэропорту Пулково, неумолимо сокращая расстояние между мной и моей жизнью, той в которой остался Алекс. Я не представляла, как теперь буду жить дальше. Жить я, наверное, не смогу, смогу только существовать. Воспоминания о наших отношениях, которые должны были бы хоть чуть-чуть заглушить мою боль, действовали наоборот. Мне было так плохо, что было трудно дышать и приходилось заставлять себя делать вдохи, а ещё хотелось кричать от отчаянья и невозможности что-либо изменить.

Таксист пытался разговаривать со мной, но я не реагировала и не отвечала, погруженная в свои печальные мысли. В аэропорту он вытащил мой чемодан из багажника машины и пожелал мне приятного полёта, я горько усмехнулась ему в ответ.

Я быстро прошла регистрацию, потом наступило тягостное ожидание посадки, и, наконец, мы взлетаем. И вдруг я подумала, что у меня не осталось даже фотографии Алекса, ни номера телефона, вообще ничего, кроме того дорогущего вечернего наряда с нашего первого свидания в шикарном ресторане. Остались только воспоминания и холодная пустота одиночества.

В Москве до самолёта во Владивосток у меня было почти два часа. Я пыталась представить себе, чем в это время, пока я, тихонько оплакивая свою судьбу, мог бы заниматься Алекс. И вдруг осознала, что совсем ничего не знаю о нём. За эти дни мы много разговаривали, но как-то получалось, что в основном только обо мне. Алекс интересовался, расспрашивал, внимательно слушал, но всё обо мне. Я не знала ничего, даже сколько ему лет. Мне казалось он старше меня лет на семь – восемь. О нём я знала лишь то, что он иностранец, превосходно говоривший по-русски, и что он, по-видимому, очень богат, о чём можно было судить по его неброским, но дорогим вещам, привычки выбирать лучшее, не в чём себе не отказывать, и позволять себе всё, что угодно, не задумываясь, расплачиваться, не глядя на счета. И больше абсолютно ничего.

Поток этих моих мыслей прервала другая. Я вдруг, не просто представила, а физически ощутила, что нас будет разделять расстояние почти в десять тысяч километров, а если Алекс, будучи иностранцем, уедет дальше на запад, то ещё больше. И это расстояние представилось мне огромной, просто гигантской пропастью, стирающей все шансы когда-либо встретиться вновь.

Я и так пыталась из всех сил сдерживать слёзы, не желая разрыдаться на глазах нескольких сотен человек. От новой волны отчаянья меня спасло объявление о начале посадки.

Рейсы Владивосток – Москва и обратно выполняются большими самолётами, вмещающими почти триста человек, и они всегда полны, и сейчас толпа людей поднималась со своих кресел в зале ожидания и выстраивалась в очередь к телетрапу. Я встала не сразу, спешить некуда. И тем не менее, когда в самолёте я заняла своё место, салон был ещё далеко не заполнен. Зарегистрировалась я заранее, через онлайн бронирование. Полностью поглощенная Алексом, я напрочь забыло о необходимости сделать это. Алекс напомнил. Мы сделали это вместе. Место я выбирала ещё при покупке билета и выбрала тогда тринадцатый ряд. Для меня тринадцать – это хорошее число. Тринадцатого мне обычно везёт, вопреки суевериям.

Сейчас, заняв своё место у иллюминатора, я вспоминала об этом, наблюдая как, напротив, с другой стороны прохода в средний ряд из четырёх кресел рассаживаются люди. Пассажиры всё заходили, двигались по проходам, останавливались у своих мест, начинали распихивать свою «ручную кладь», размерами, иногда, больше моего чемодана, сданного в багаж, ругались, что кто-то раньше них успел занять ценное багажное место, задерживали остальных, которые нетерпеливо подгоняли неудачника. Стюардессы носились по салону в поисках свободных багажных полок, с треском захлопывая уже заполненные. В общем, в самолёте царила обычная предвзлётная суета, которая в другой раз, как всегда, возможно и повеселила бы меня, но сейчас мне было всё равно, и я лишь слегка удивилась, что место у прохода, рядом со мной до сих пор не занято. Меня, честно говоря, даже не интересовало, кто будет моим соседом. Я отвернулась и уставилась в иллюминатор.

Самолёт должен был взлетать в 20.40, и на улице уже было темно. Даже в самом начале лета здесь, на западе, темнеет рано. Пошёл дождь, и прожектора аэропорта и фары служебных машин миллионы раз отражались в капельках за окном. Они, то медленнее, то быстрее сползали по толстому стеклу и, задерживаясь у его края, исчезали внизу. На их месте тут же возникали новые, подгоняя запоздавшие дождинки уступить им место на пространстве окна. И, завидуя этому беззаботному движению капель, мои, так долго сдерживаемые слёзы, вдруг без спроса потекли из глаз.

От нашего самолёта уже отъехали обслуживающие его автомобили, и салон почти весь заполнился. Но место около меня продолжало пустовать. Слышался лёгкий гомон голосов, распихавших свой багаж и рассевшихся, удовлетворенных, наконец, пассажиров. Ненавязчивая приветственная музыка Аэрофлота на мониторах, встроенных в спинках кресел. Вот-вот командир корабля представится и сообщит, что мы готовы к взлёту и гигантская машина, неуклонно устремляясь вперёд и в верх, понесёт меня всё дальше и дальше от счастливых мгновений моей жизни. Всё, случившееся со мной каких три дня назад, сейчас казалось чем-то очень далёким, почти нереальным, кроме боли от расставания. Я продолжала смотреть в окно, а горе сдавливало мне грудь.

Прямо рядом с собой я вдруг услышала голос стюардессы:

– Вот, пожалуйста, ваше место.

Я инстинктивно обернулась на голос и взглянула на приветливо улыбающуюся девушку, а потом на того, кто стоял с ней и дыхание у меня перехватило. Я часто заморгала, пытаясь смахнуть с ресниц, мешавшие смотреть слёзы. Рядом с девушкой – стюардессой стоял Алекс. Он поблагодарил её кивком головы и больше не обращал на неё внимания, он смотрел на меня и улыбался:

– Вы позволите? – он сел рядом, взял пальцами меня за подбородок и заглянул в полные глаза слёз, которые не желали останавливаться и продолжали течь, но уже по другой причине. Я с трудом сглотнула:

– Что ты здесь делаешь? – это всё, что я смогла произнести.

– Лечу с тобой во Владивосток, – Алекс продолжал улыбаться, – я решил, что не стоит отпускать тебя.

Я обвила руками его шею и уткнулась лицом ему в грудь, а он крепко прижал меня к себе.

Я не заметила, как наш самолёт начал движение к взлётной полосе, затем вырулив, начал разгонятся и взлетел. Алекс обнимал меня, поглаживая и теребя мои волосы, а я прижималась к нему. Мы молчали, он ничего не объяснял, а я не спрашивала. Мне ничего и не надо было, только знать, что он рядом, ощущать его рядом, ощущать его запах, тепло его тела, слушать биение его сердца. Всё горе и отчаянье последних часов улетучились, испарились, исчезли, освобождая от своей тяжести моё сердце и душу. Мне стало очень легко и светло и было всё равно, что будет дальше, главное сейчас – он рядом, он не оставил меня, не бросил.

***

Я первая приняла душ, и теперь ждала Алекса, валялась на кровати, закутавшись в большой мягкий халат и бесцельно щёлкая пультом телевизора. Телефон Алекса ожил и задвигался на бесшумном режиме. Он вышел из ванной, прикрыв бёдра полотенцем, взял трубку, ответил.

Алекс стоял спиной ко мне и говорил на незнакомом мне языке, очень похожем на немецкий. Я не понимала ни слова из того, что он говорит, но его речь странным образом возбуждала меня. Алекс не успел вытереться как следует, и капельки воды стекали с его волос и, собираясь в дорожки, спускались по спине, замедляя свой бег у края полотенца. Разговор Алекса по телефону в сочетании с этим зрелище сейчас, когда я пребывала в состоянии восхитительного и нетерпеливого ожидания, вызвали во мне такие чувства, что ждать я больше не могла.

Я, отложив пульт, тихонько подползла к нему. Встав на колени, положив руки ему на плечи, я припала губами к его шее, там, где заканчивались его коротко подстриженные волосы, туда, откуда начинали свой бег капельки воды. И дорожкой из легких поцелуев стала спускаться вниз, вдоль чуть вогнутой линии его позвоночника, собирая губами водяные дорожки. Руки мои нежно скользили, вслед за губами по его мускулистой спине. Алекс стоял не шевелясь. Вот я достигла грани полотенца, и, откинувшись на пятки, прижалась лбом к его пояснице, а руки мои продолжили путь и остановились на его ягодицах. Я опять поднялась на колени и потёрлась своим носом, лбом и волосами о его спину между лопатками. Рука моя бесцеремонно проникла под полотенце на бёдрах, двинулась вперёд и тут же достигла своей цели. Алекс замер, отключил телефон, бросил его на кушетку у кровати. Он взял меня за руку, отстранил её и повернулся ко мне лицом. Я подняла на него глаза. Всегда раньше инициатива принадлежала Алексу, и я, затевая эту игру, честно говоря, не знала, как он отреагирует. Когда он поворачивался, полотенце не удержалось на его бёдрах и соскользнуло вниз. Оперевшись руками о кровать, чуть приоткрытыми губами я потянулась к тому, что теперь находилось на уровне моего лица, уже готовому к ласкам. Алекс остановил меня, хрипло произнеся:

– Не надо…

Он никогда не заставлял и не просил меня делать это. Я взглянула на него снизу-вверх глазами, в которых, я уверена, ясно читалось моё желание.

– Я хочу…

Кончиком языка я коснулась его. Руки Алекса, лежавшие на моих плечах, спустились на затылок и, зарывшись в волосы, чуть сжали их.

Алекс не давил на меня, стоял, почти не шевелясь, и позволял мне делать, то, что я считала нужным, он лишь тихонько постанывал. Конечно, никакого навыка в таких делах у меня не было, хотя кое-какой опыт имелся. Но в тот раз и я, и мой партнёр были пьяны и я, лишённая всякой инициативы, только давилась от грубых настойчивых проникновений. Лично мне всё это не доставила никакого удовольствия в тот раз, и вряд ли я тогда подумала бы повторить такое ещё когда-нибудь.

Сейчас всё было абсолютно по-другому. Я получала истинное наслаждение, доставляя удовольствие любимому.

Когда я почувствовала, что Алекс готов кончить, от вдруг оторвал меня от себя, несильно потянув за волосы. И, подхватив как пушинку, легко поднял вверх и насадил на себя. Я крепко обхватила его бёдрами, руками обвила за шею. Алекс стоял, чуть расставив стройные сильные ноги и слегка выгнувшись назад. Держать меня и двигаться в таком положении не доставляло ему никаких сложностей. Ртом он поймал сосок моей левой груди. Несколько сильных толчков, и он кончил, но не выходил из меня и продолжил двигаться, пока я, выгнувшись назад на вытянутых руках, упираясь ему в плечи, тоже не кончила.

Не разжимая объятий, мы упали на кровать, и Алекс с новой силой начал двигаться во мне. Я, теперь уже имея опору, могла двигаться в такт ему, вытянув нижнюю ногу и обхватив его верхней. Я притянула голову Алекса, и он прижался лбом к моей груди.

Потом мы лежали рядом. Алекс развернул меня спиной к себе, зарывшись лицом в мои волосы. Я пыталась восстановить дыхания, а его пальца не спеша прогуливались по моему влажному от пота телу, по-хозяйски проникая в самые потайные местечки. Вскоре новая волна желания нахлынула на меня, и я сжала бёдра, не желая выпускать руку Алекса, но он вытащил её и, чуть помедлив, его пальца проникли в меня сзади снизу, я вскрикнула. Он, раздвинув мои ягодицы, вошёл, и почти сразу всё внутри мня сжавшись на секунду, взорвалось чёрными волнами экстаза, я вскрикнула и застонала от удовольствия.

В ту ночь он приснился мне впервые. Человек или, скорее всего существо, принятое моим подсознанием за человека – сущность, тёмная размытая. Она надвигалась на меня, принимая форму фигуры в длинном одеянии в глубоком капюшоне. И чем ближе она приближалась, тем сильнее завладевало мной чувство угнетающего ужаса. И вот она уже совсем близко, гигантская, нависла надо мной, чёрная пустота в капюшоне, разглядывая, изучая меня. Я резко проснулась, как будто что-то насильно вытолкнуло меня из сна, защищая от ужаса, готового поглотить меня полностью, завладеть моим разумом. Я долго не могла прийти в себя. Лежала, боясь пошевелиться, глядя в темноту, пока не осознала, что Алекс рядом. Прижалась к нему, он обнял меня сквозь сон, и я успокоилась.

Шла третья неделя с тех пор, как я вернулась домой. Вернее, я вернулась домой, но не одна, а вместе с так внезапно и стремительно появившемся в моей жизни любимым человеком, «мужчиной моей мечты», как говорила Кэрри Брэдшоу из когда-то популярного сериала.

Теперь я точно знала, что такое быть счастливой. Счастливой без всяких до думок, фантазий, оглядок и прощений. Просто жить каждым мгновением, наслаждаясь жизнью, заполненной присутствием любимого мужчины. Слишком идеально, нереально, но, тем не менее, сейчас осуществимо для меня.

Весь, с детства знакомый мой город, тысячу раз хоженые места, всё стало другим с появлением Алекса. Так будто я проснулась от многолетнего сна, очнулась и начала жить.

Мы никогда не обсуждали будущее, не говорили о том, что будет дальше. Алекс не заводил разговоров об этом, а я тоже ничего не спрашивала. Не из-за страха того, что может быть, хотя иногда думала об этом, а потому что чувствовала, что на эту тему говорить не надо, сейчас.

***

Меня разбудил голос Алекса. Он говорил по телефону. Не слова не понимая, я могла лишь улавливать его интонацию. Сначала он отвечал мрачно, потом раздражённо, а затем крикнув что-то отбросил телефон. Я подползла к нему поближе. Он повернулся ко мне, погладил по щеке и поцеловал.

– Что – то случилось?

– Нет. Просто я слишком надолго оставил свои дела и мне всё чаще стали напоминать об этом.

Моё сердце сжалось в предчувствии беды.

– Я должен ехать, – голос Алекса прозвучал тихо и глухо, но мне показалось, что задрожали стены. Конечно, я всегда знала, где-то глубоко-глубоко в своём подсознании, так глубоко куда я смогла затолкать это знание, что рано или поздно что-то должно случиться, что перемены неизбежны. Но, всё равно, это было так невыносимо ужасно. Конец счастья, конец всему.

Я молчала, но знала, Алекс прекрасно понимает моё состояние. Он привстал, облокотясь на подушку.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Ты нужна мне, и я хочу, чтобы ты была рядом.

Он не дал мне ответить, хотя я и не собиралась, потому что от неожиданности как будто позабыла все слова и молча смотрела на него, не веря услышанному.

– Доверься мне. Я дам тебе всё, поверь, для меня мало невозможного.

Теперь он ждал, глядя мне в лицо.

– Мне нужен только ты рядом.

Алекс улыбнулся, и по его глазам я поняла, что он не сомневался в моём ответе.




Париж


Париж встретил нас занудным моросящим дождиком, и, хотя это было самое нелюбимое моё состояние погоды, сейчас оно совсем не портило настроение. Такси довольно быстро домчало нас от аэропорта до городских улиц, где пришлось немного сбавить скорость. И вот, миновав здание Оперы, мы неспешно выехали на Вандомскую площадь и почти сразу остановились перед отелем «Ритц».

Я уже почти привыкла к образу жизни Алекса, к неброской роскоши, богатству и дорогим вещам, и тому, что он имеет столько средств, чтобы позволить себе это, и предполагала подобное.

Поспешивший к нам, но при этом не растерявший и капельки своего достоинства, швейцар открыл передо мной дверь такси, портье подхватил чемоданы.

Мы поселились в шикарном номере. Здесь были гостиная, спальня, два санузла и огромный гардероб. Вся мебель из дерева, с обивкой дорогим теснённым бархатом, хрустальные светильники, бронзовые канделябры, картины на стенах, мраморные камины, в общем, роскошь в каждой детали. Ещё в номере была просторная терраса с видом на площадь.

К вечеру дождь прекратился и на короткое время, пока не пришла пора уходить за горизонт, выглянуло солнце. Пока мы ужинали в ресторане отеля, мебель на террасе просушили, принесли шампанское в ведёрке со льдом и закуски – разнообразный сыр и фрукты.

Алекс наполнил бокалы. Пузырьки весело лопались за запотевшим стеклом. Чуть влажный воздух доносил до нас запах цветов и зелени.

– За тебя, моя девочка! – бокал Алекса легонько звякнул, коснувшись моего.

Я сидела на мягких подушках кресла, поджав под себя ноги, вдыхая чуть прохладный после дождя воздух и глядя, как на площади загораются фонари, а на зданиях включается подсветка. Мы молчали. Алекс глубоко задумался, глядя куда-то вдаль, а я думала о том, как стремительно перевернулась моя жизнь и ещё какой-то месяц назад я и представить себе не могла, что буду сидеть на террасе роскошного номера дорогого отеля в Париже, а главное рядом с любимым мужчиной. Ещё какой-то месяц назад я была уверена, что перемены в моей жизни уже не возможны.

– Мне нужно будет заняться делами. Я не смогу уделять тебе много времени.

– Ничего страшного, – я сладко потянулась, – я найду, чем себя развлечь здесь, в Париже…

– У тебя будет своя машина с водителем. Он говорит по-русски и отвезёт тебя куда пожелаешь. Ни в чём себе не отказывай, развлекайся, гуляй, ходи по магазинам. Только прошу тебя, будь осторожней и всегда будь со мной на связи.

– Хорошо, – я согласно промурлыкала ему в ответ, поставила свой бокал на столик, глядя на Алекса. Он усмехнулся. Даже не будь мой взгляд таки выразительным, он всё равно бы безошибочно угадал мои желания. Подошёл, подхватил меня на руки и внёс в комнату, уложил на кровать, склонился надо мной. Я потянулась к нему, протяжно вздохнула в предчувствии наслаждения.

Но Алекс приподнялся, взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза:

– Послушай меня, пожалуйста, я говорю серьёзно. Очень важно, чтобы я всегда знал, где ты.

– Тебя что-то беспокоит? – я взглянула на него с удивлением.

– Нет, просто я должен быть уверен, что с тобой всё в порядке.

– Не волнуйся, – я погладила его по щеке и нежно поцеловала в губы, – я буду очень внимательна и осторожна.

Алекс, убедившись, что я вняла его словам, опять, наконец, склонился надо мной, уже изнемогающей в нетерпение ощутить его прикосновения и ласки.

Утром меня разбудил стук в дверь. Алекс поднялся, накинув халат и подпоясываясь на ходу, пошёл открывать. Принесли завтрак. Официант закатил сервированный столик, и насколько я поняла, не зная французского, пожелав хорошего утра, удалился. А утро и в самом деле обещало быть хорошим, предвещая чудесный день. Алекс, приняв душ и быстро позавтракав, ушёл, поцеловав меня на прощание и напомнив, о том, чтобы я всегда была на связи. А я не спешила вставать, обдумывая планы на день.

Алекс нанял для меня машину класса «люкс» с водителем, который говорил по русский и приезжал по моему вызову. Вручил несколько банковских карт. Я попыталась возразить, всё-таки я вполне самостоятельный человек, и у меня есть собственные средства, куда как более чем скромные на фоне Алекса, но их вполне хватило бы на мои нужды, но Алекс пресёк все мои возражения раз и навсегда.

– Я буду обеспечивать тебя полностью, так как считаю нужным, и будет только так, смирись с этим.

Я не стала возражать, для меня абсолютно не принципиальна финансовая независимость от мужчины, если он так решил. Я подчинилась и с радостью окунулась в суетливую и жизнерадостную атмосферу французской столицы.

В этот период года – начало лета, Париж цветёт, погружаясь в яркие краски цветущих кустов, деревьев и цветов. Весенняя зелень ещё молода и свежа. Улицы и площади наполнены благоухающими ароматами. Я, наслаждаясь всем этим великолепием, в первые дни много гуляла, почти не обременяя своего водителя.

Мы жили в самом центре города, откуда в пешеходной доступности были основные достопримечательности и парки французской столицы.

Потом, изучив интернет, я намечала более длинные маршруты. Вызывая с утра своего водителя, отправлялась за город. Я ездила в Версаль и, прочитав о Шато-де-Мальмезон, доме Жозефины Бонапарт, съездила и туда. Я побывала в поместье Во-Ле-Виконт и в замке Пьерфон. Водитель мой оказался весьма общительным, без навязчивости, профессионалом в своём деле. Часто он вносил свои корректировки в мой маршрут, предлагая, как можно сделать его более интересным.

Я увлеклась фотографией. Сначала, просто снимала на телефон. Потом, Алекс, посмотрев мои снимки, подарил мне фотоаппарат, небольшую по размеру, но очень дорогую фирменную цифровую камеру. И мои просто прогулки приобрели смысл. Я снимала, выбирая интересные, как мне казалось, кадры и ракурсу. Это доставляло мне удовольствие.

Экскурсионные поездки я разбавляла шопингом. Адреса магазинов и бутиков мне предоставил Алекс. Все они были брендовыми и очень дорогими.

Каждый день Алекс возвращался вечером, и, если было ещё не очень поздно, мы гуляли, взявшись за руки, просто не спеша бродили по улицам, ужинали в уличных кафе или ездили в магазины, где я показывала ему понравившиеся вещи, которые я не решилась купить, и он чаще одобрял мой выбор. А потом, устроившись на диване в номере, мы рассматривали мои снимки, сделанные днём.

Однажды Алекс вдруг задержался на одной из фотографий, взяв фотоаппарат у меня из рук стал увеличивать фрагмент. На заднем плане был человек, совершенно не знакомый мне случайный прохожий. Хотя я старалась сделать снимок так, чтобы в кадр не попадали случайные люди, не всегда это было возможно, как и в этот раз. Но почему-то именно этот человек, привлёк внимание Алекса.

– Ты встречала его ещё где-нибудь?

– Нет, ты его знаешь?

Алекс помедлил минутку:

– Нет, не знаю. Мне показалось, что он мне знаком. Но это не так.

Проходили дни и возможно когда-то это состояние безмятежного роскошного отпуска и надоест мне, но не сейчас. Сейчас его омрачало лишь то, что мы не так много времени проводили вместе с Алексом, как раньше. Но всё же мы были вместе. Я понимала, что просто не имею права укорять его в том, что он уделяет мне мало времени.

Постепенно, Алекс стал возвращаться всё позже, и я замечала, что, всё чаще и чаще, он выглядит каким-то уставшем, и, как будто, замыкается в себе. Он стал молчаливее. Нет, отношение ко мне не изменилось, оно было, как и прежде, нежное, заботливое, ласковое, но покровительственное. Но мы реже стали заниматься сексом. Теперь чаще он просто обнимал меня, крепко прижимая к себе, и так засыпал. Я не о чём не спрашивала. За время нашего знакомства, я хорошо усвоила, что спрашивать его не имеет смысла. Если Алекс посчитает необходимым, он сам все расскажет, а если он так не считает, никакие расспросы ни к чему не приведут.

Лёгкий вечерний ветерок гнал прохладу с реки Сены. Деревья слегка шевелили листвой, отбрасывая длинные причудливые тени. А я вдыхала волшебный воздух – воздух Парижа. Говорят, он особенный. Его даже запечатывают в металлические бутылочки и продают. Туристы охотно покупают такие сувениры, чтобы увезти домой. Сначала я, конечно, смеялась над этим, как и все здравомыслящие люди. Но со временем пребывания здесь, я сама вдруг ощутила, что это правда. Воздух Парижа, его нельзя описать, его нужно почувствовать, впитать. Я почувствовала. Может быть, это и есть запах романтики. Хотя, конечно, это было лишь обрамление моего состояния, того самого состояния счастья рядом с любимым мужчиной, в его заботе, в надёжности рядом с ним, в роскоши, которую он мне предоставил.

Мы с Алексом сидели за металлическим столиком на улице, через дорогу от набережной Сены. Парижане предпочитают устраиваться не в самом помещении кафе и ресторанов, а располагаться именно за такими, выставленными прямо на тротуаре столиками. Никого ни капли не смущает, что тротуар при этом зачастую полностью загорожен и места пройти просто не остаётся. Прохожие вынуждены пробираться, через стулья и столы, заглядывая в тарелки сидящих. Французы, любящие показать себя и просмотреть на других, общительные и вполне жизнерадостные люди именно в этом видят всю прелесть. А приезжие, не привыкшие к таким неудобствам, пусть привыкают или просто смеряются.

Я доела последнюю каплю божественно вкусного мороженного и отодвинула чашку. Алекс не спеша пил кофе, задумчиво глядя куда-то.

Сегодня мне было не по себе. И это было, потому что я явно видела состояние любимого. Сейчас за столиком кафе, в этот прекрасный вечер Алекс выглядел слишком уставшим и подавленным, и я не выдержала, я больше не могла молча делать вид, что всё хорошо и не о чем беспокоится:

– Алекс, скажи мне, что – то случилось, ты…, – я не успела закончить свою осторожную фразу.

– Тебя это не касается.

Хоть я и не ждала, что он всё расскажет мне, он ответил так резко и неожиданно грубо, что я вздрогнула.

– Прости, – голос его стал значительно мягче, и он погладил меня по щеке, – прости, но это действительно тебя не касается. Всё в порядке.

Но теперь для меня стало абсолютно очевидно, что всё далеко не в порядке. Никогда ещё Алекс не повышал на меня голос. Я мочала.

– Давай-ка завтра съездим куда-нибудь вдвоём, только мы с тобой. Во Франции много красивых мест, я покажу их тебе.

– А как же твои дела, ты сможешь оставить их?

– Это не важно. Я хочу побыть с тобой и сейчас это важнее.

Алекс протянул руку ко мне, собираясь опять дотронутся до моей щеки, но вдруг резко отдёрнул. Взгляд его стал напряжённый, затем окаменел, зрачки потемнели. Он смотрел мимо меня на проезжую часть. Я обернулась, потому что сидела спиной к дороге. Столик наш стоял почти на самом краю тротуара и около нас, прямо напротив, остановился большой роскошный тонированный седан. Стекло задней дверцы автомобиля опустилось как раз в том момент, когда я повернулась, и передо мной в тёмном прямоугольнике салона предстало лицо мужчины, пожилого, с приятными чертами киношного аристократа. Он улыбался. Но улыбка его была не доброй, в ней явно сквозило какое-то злорадство.

– Алекс, – произнёс мужчина, несколько растягивая слова. Из его фразы я поняла только это, потому что остальное он сказал по-французски. Но речь явно касалась меня, потому что незнакомец несколько раз кивнул в мою сторону и снова улыбнулся уже мне, чуть наклонив голову, как будто в шутливом поклоне. В этот момент из-за плеча мужчины в глубине салона показалось ещё одно лицо. Это было лицо обворожительно красивой женщины. Несколько старше меня, брюнетки, с ярко накрашенными губами, громадными глазами в обрамлении густых длинных ресниц. Стрельнув взглядом в меня, она остановилась на Алексе, но ненадолго, потому что Алекс что-то не очень вежливо ответил, мужчина рассмеялся и, не спеша поднявшееся стекло, скрыло его в глубине автомобиля. Вместе с ним исчезла и женщина. Машина плавно двинулся вперёд.

– Кто это?

Алекс усмехнулся, помедлил с ответом.

– Один знакомый. – Женщину он совсем не упомянул, хотя я успела заметить, что он прекрасно видел её.

Алекс поднялся и бросил на стол несколько купюр:

– Идём.

В тот вечер Алекс долго не ложился. Он много разговаривал по телефону, звонил сам, отвечал на звонки. И хотя он не мешал мне, говорил не громко и находился в гостиной номера, я тоже не могла уснуть. Чувство необъяснимого беспокойства не давало сделать это. А когда, наконец, я всё-таки задремала, он разбудил меня, довольно бесцеремонно повернув на бок, и сразу без прелюдий вошёл в меня сзади. И сделал это так, как будто воспринимая меня лишь как средство удовлетворения своей похоти. Он не причинил мне боль, но мне было неприятно такое отношение. До этого момента ничего подобного он никогда себе не позволял. Я попыталась воспротивится, но он лиши крепче прижал меня, прошептав в ухо:

– Ничего, девочка моя, потерпи.

Когда он закончил, я отодвинулась от него, так и лежала спиной к нему, не поворачиваясь. Алекс молчал и больше меня не трогал, хотя я чувствовала, что он не спит. Через некоторое время он сказал:

– Нашу поездку по Франции придётся отложить.

Я ничего не ответила ему. Но он и не ждал, что я что-то скажу.

В эту ночь мне опять приснилась пугающая фигура в капюшоне. Колеблющейся в какой-то дымке силуэт стоял, как будто изучая меня, потом просто растаял. На этот раз я не испытала такого всепоглощающего ужаса, как впервые, хотя неприятное чувство дискомфорта присутствовало.

Алекс проснулся рано. Поцеловал меня, нежно коснувшись губами и ушёл, не дожидаясь завтрака. Я больше не спала, но встала только когда, официант постучал в дверь, закатывая тележку с едой.

После завтрака я спустилась вниз и, миновав вестибюль, вышла на улицу. Яркое утреннее солнце растопленным золотом заливало всю вокруг, радуясь, вопреки моему настроению. День обещал быть чудесным, хотя погода в Париже меняется очень стремительно и несколько раз за день.

Швейцар как всегда приветливо улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ. Остановилась, размышляла куда направиться. Ехать никуда не хотелось, вернее не хотелось общаться вообще ни с кем, что было бы неизбежным в машине с водителем, но ещё меньше хотелось оставаться в номере.

Я ступила на тротуар и остановилась, оглядываясь. Не много подумав, двинулась в сторону парка Тюильри. Там можно просто посидеть, наслаждаясь запахом цветов.

Посижу, подумаю. Иногда можно позаниматься и этим, тем более что я давно этого не делала. И не показатель ли это того, что всё хорошо и просто нет причин усложнять себе жизнь самокопанием и размышлениями. Сейчас изменилось и это. Что-то произошло, что-то, что изменило всё. И хотя Алекс утверждал, что меня это не касается, коснулось, этой ночью. Никогда раньше Алекс не позволял себе делать что-либо, что было бы даже просто неприятно мне, а сейчас позволил, просто воспользовался мною, чтобы снять свой стресс. И это было обидно. Но, с другой стороны, не сгущаю ли я краски.

И словно сама природа, сжалившись надо мной, прервала этот безрадостный поток моих мыслей. Заморосил мелкий занудный дождик, на который я сначала пыталась не обращать внимание. Но когда вымокла лавка, на которой я сидела, это уже стало не возможным. Я поднялась и побрела, сама не зная куда.

Я просто шла вперёд, не замечая, куда иду, и ноги сами принесли меня к стеклянной пирамиде входа в Лувр, и я уже на эскалаторе. Очнулась я, стоя с аудиогидом и планом музея в руках.

Я не собиралась идти в музей. Однажды я уже побывала там. Толпы людей, в основном азиатских туристов и бег за гидом, который, казалось, пытался не показать нам самое интересное, а пробежать как можно большее расстояние, полностью разрушили у меня всё впечатление от шедевров и лишили желания когда-либо снова вернуться сюда.

Но сейчас как будто какая-то невидимая сила управляла мной, влекла, создавая беспрепятственные условия. Я, видно, была в полной прострации, когда покупала билет. Самое странное, что я абсолютно не помнила этого.

Тем не менее, я здесь и раз уж так, я решила посмотреть залы древнего Египта. Когда-то эта тема очень увлекала меня.

Я довольно долго бродила среди каменных глыб с высеченными на них письменами, сфинксов, статуй фараонов и египетских богов, развешанных на стенах под стеклом религиозных текстов, коллекции всевозможных саркофагов, предметов быта древних египтян, не останавливаясь около мумий. Сполна насладившись духом могущества и таинственности, я не спеша отправилась дальше. Ещё пребывая под впечатлением следов от некогда величайшей цивилизации древности, в других залах я лишь ненадолго задерживалась взглядом на картинах и скульптурах и не заметила, как вдруг оказалась в маленьком тёмном зале с единственной витриной посередине.

За стеклом в витрине, на чёрном бархате лежал фрагмент пластины. По мягкому мерцанию я предположила, что пластина золотая.

– Очень мало, кто заходит в эту часть музея, особенно в этот зал.

От неожиданности я вздрогнула, обернулась и увидела, как в зал вошёл невысокий аккуратненький старичок. Он подошел почти вплотную к витрине.

– Это очень старинная вещь. Хотя она кажется не такой красивой, как другие, люди не осознают до конца её значимость и ценность… Но это и хорошо… – старик замолчал и погрузился, казалось, в глубокие раздумья.

Говорил он по-русски, что удивило меня, но не более. Я не до конца была уверенна, что его монолог предназначался для меня, не понимала его смысла и ощущала какое – то странное чувство не уютности и беспокойства. Я собралась тихонько улизнуть, но он вдруг заговорил вновь, повернувшись ко мне:

– Здесь почти никого не бывает, совсем редко, кто заглядывает… Но ведь ничего не происходит случайно, разве не так?

– Да, наверное, – протянула я уже полная решимости удалиться, – вы извините, но мне пора, – и я повернулась к выходу.

– О, конечно. Вас, наверное, ждут, но всё – таки, почему вы зашли сюда?

Я хотела объяснить этому довольно симпатичному старичку, что абсолютно случайно забрела в этот зал, но заметила, что он смотрит на меня очень странным пристальным взглядом и лишь сказала, отступая к выходу:

– Мне, в самом деле, пора.

От его взгляда мне стало совсем неуютно. Старик, как будто опомнившись, засуетился, шаря по карманам своего пиджака. Он торопливо заговорил:

– Позвольте сделать вам маленький подарок, мне так приятно было встретить вас здесь, и я хочу оставить вам эту вещицу на память об этом… месте.

Он улыбался, поспешно роясь в своих, казалось бездонных карманах. Всё-таки он очень странный – этот человек. Я потихоньку отступала к выходу, подсознательное чувство толкало меня уйти, но я не хотела оскорбить этого старого человека повернуться и молча оставить его. Старик наконец извлёк свою сжатую в кулак руку из кармана, и, перевернув её ладонью вверх, раскрыл. Моему взору предстал, тускло поблёскивающее в полумраке зала, украшение на цепочке из мелких витых колечек. Это был небольшой филигранный цилиндр примерно сантиметра четыре в высоту и около сантиметра в диаметре. Он был, казалось, соткан из тончайших металлических нитей, переплетающихся между собой в витиеватом узоре. Внутри цилиндр был полый. Вещь выглядела очень красивой и изящной. Мне показалось, что металл, из которого выполнено украшение, это – золото, но точно сказать я не могла.

– Возьмите, прошу вас, – старик протянул мне своё сокровище.

– Нет, – я решительно покачала головой, – нет, спасибо…

Я не беру никакие вещи у незнакомых людей. Может это и предрассудки, и излишнее суеверие, но для меня это правило, не помню, откуда зародившееся в моём подсознании, но я всегда четко следую ему.

Старик засмеялся:

– Я понимаю, не стоит беспокоиться, это вещь вовсе не драгоценная, – он шагну ближе ко мне, – вовсе не драгоценная и не представляет никакого интереса, так безделица. Но мне было бы очень приятно, если бы вы приняли её.

Я не собиралась брать, и раздумывала, как корректнее отказать этому человеку, когда музейную тишину безлюдного зала грубо нарушил резкий звон сигнализации. Он резал слух, ударял по барабанным перепонкам, заставляя зажать уши.

– Наверное, опять учебная пожарная тревога, здесь такое случается, – прокричал старик, – но надо выходить.

Он сунул руку с украшением в карман и знаками велел следовать за ним. Он уверенно шёл вперёд, и мы довольно быстро выбрались туда, где было светлее и более многолюдно, в чаще посещаемую часть музея.

Паники не было. Люди под руководством смотрителей и охраны довольно спокойно продвигались к выходам. Но толпа была довольно внушительная, и людской поток разлучил нас со странным старичком. Заметив, что его рядом нет, я испытала облегчение, несмотря на крошечный укор совести. Если бы не он, я бы, наверное, все ещё плутала в поисках выхода.

Влекомая потоком разочарованных туристов, которым не дали насладиться знаменитыми шедеврами Лувра, так грубо прервали созерцание сокровищ, я очутилась на улице, возле стеклянной пирамиды.

Дождь уже закончился, и порывы ветра гнали остатки хмурых серых туч, очищая синеву неба. То и дело проблёскивало умытое солнышко. Я вдохнула свежий чистый, но ставший значительно холоднее после дождя воздух. И, раздумывая, куда направиться дальше, сунула руку в карман куртки. Пальцы тут же наткнулись на то, чего там не должно было быть. Я потянула за тоненькую цепочку и вынула то самое украшение того странного старика.

Глядя, как оно тихонько покачивается и сверкает на солнце, я соображала. Каким же образом оно очутилось у меня. Видимо старик сумел в толчее незаметно подсунуть его в мой карман. Но к чему такая настойчивость в желании подарить мне эту вещь? В душе у меня был неприятный осадок. Я не хотела разгуливать по городу с этим «подарком» и решила оставить украшение в номере, благо отель располагается в двух шагах от Лувра. Вечером всё расскажу Алексу, он во всём разберётся. И я направилась обратно, через сад Тюильри к Вандомской площади.

Я шла не спеша, наслаждаясь усилившимся после дождя божественными запахами многочисленных разнообразных цветов, заполнивших клумбы и газоны. Внезапно что-то, какое-то ощущение пронзило меня. Настолько сильно, что я физически почувствовала укол в сердце, замерла на месте на секунду и тотчас же обернулась. Я тут же увидела его, без сомнения, источник странного ощущения. Оно исходило от фигуры в нескольких метрах позади, в странном чёрном одеянии и в капюшоне, опущенном очень низко, так что лица не было видно. Я вздрогнула – это было видение из моего давнего сна – ужаса. Глаз человека я не видела, но ясно чувствовала, впившейся в меня взгляд. Этот взгляд я ощущала всем своим существом, и это было настолько неприятное, угнетающее воздействие, что мурашки побежали по моей спине. Но при всём этом я не могла оторваться от него, и он не отводил своих глаз, как будто насильно удерживая меня. В груди защемило, дыхание сбилось, и сердце пронзила боль. Каким-то невероятным усилием, преодолевая сопротивление, я поднесла руку и провела по лицу, и в тот же миг всё исчезло: давление, боль и чувство угнетённости, как страшное наваждение. Когда я убрала руку, человек исчез. Я поискала странную фигуру. Людей в парке было не много, и никого похожего я не видела, как не всматривалась. Я постояла ещё немного, унимая бешено колотящееся сердце, и быстрым шагом направилась в отель. Я твёрдо решила позвонить Алексу, когда вернусь в номер. То, что произошло, очень не понравилось мне, необъяснимое, но настолько осязаемое.

Но прямо у дверей отеля я наткнулась на Алекса, который выходил из машины.

– Что ты здесь делаешь?

И тут же, не дожидаясь ответа, он подхватил меня за локоть и потащил за собой внутрь. Его поведение показалось мне, по меньшей мере, странным. Алекс был мрачен и всю дорогу до номера молчал. Я поглядывала на него, но тоже молчала. В номере он прикрыл дверь.

– Алекс…

Он перебил:

– Я прошу тебя сегодня остаться здесь и больше никуда не выходить. Тебя моя просьба не затруднит?

– Нет, – я пораженно смотрела на него. Впервые он говорил со мной в таком тоне.

То, что что-то случилось уже не оставляло никаких сомнений. Такое поведение любимого настолько поразило меня необычностью, что недавнее происшествие, на фоне этого, уже не казалось мне настолько важным.

– Алекс, что случилось?

Он не отвечал, а смотрел на меня каким-то странным взглядом, прочесть который я не могла, но он мне определённо не нравился. Я подошла к нему, осторожно спросила:

– Я могу знать, что происходит?

– Просто сделай, как я прошу, – ответил он раздражённо.

Я доверяла ему, и раз он говорит сделать это, значит так надо. Но обида на его странную манеру разговора и странное поведение, ещё вчерашнее, опять начала осаждать меня.

– Хорошо, конечно. Я никуда не пойду больше сегодня. Я хотела кое-что рассказать тебе. Может, пообедаем вместе?

Я потянулась к нему и коснулась его руки. Он вдруг показался мне каким-то чужим и отстранённым, и мне захотелось прикоснуться к нему, чтобы избавиться от этого чувства. Но он довольно грубо стряхнул мою руку и отошёл.

– Нет, мне надо идти. Еду закажи в номер. И ночевать я не приду. Не звони мне, я сам позвоню. И никуда не выходи…

Когда за ним захлопнулась дверь, я всё ещё продолжала ошарашено стоять посреди гостиной нашего номера. Эти брошенные несколько коротких фраз. Он вёл себя со мной, так как будто, я досаждала и раздражала его. Я что-то сделала не так? Что такого могло случиться, что так вдруг изменило его отношение ко мне? Объяснений этого у меня не было.

Терзаемая мрачными мыслями уснула я поздно. Алекс, как и сказал, не пришёл. Первый раз почти за месяц я спала одна на этой громадной кровати, которая без него уже не казалась такой уютной. Было очень непривычно не ощущать его рядом. К тому же непонимание происходящего просто сводило меня с ума.

Проснулась я, тем не менее, тоже поздно. Завтрак уже принесли, и я ела, взяв поднос с едой в постель. Круассаны, от которых я обычно была без ума, казались сегодня мне пресными и безвкусными, кофе горьким. Я включила телевизор, чтобы хоть как-то развеять гнетущую тишину, царившую в номере.

За мельтешащими на переднем плане людьми, полицейскими машинами с включёнными мигалками, и захлёбывающимся в желании вылить поток «экстренной» информации корреспондентом, я отчётливо различила стеклянную пирамиду входа в Лувр. Мне совсем необязательно было обладать знанием французского, чтобы понять – что-то случилось в музеи, а именно – ограбление. Картинка на экране сменилась. Люди в белых комбинезонах с одинаковыми чемоданчиками внутри помещений. Опять сменилась и крупным планом перед моими глазами возникла та самая золотая прямоугольная пластина с неровным краем, единственный экспонат дальнего почти непосещаемого полутёмного зала. Диктор продолжал что-то говорить, экспозиция опять сменилась, а я сидела, сжимая в руках чашку с кофе. Как странно, вещь никому не нужная и неинтересная по словам того странного старика, оказалась похищенной и судя по тому, что больше никаких экспонатов не показывали, единственная похищенная. Сработавшая сигнализация, и мы последние вчера, покинувшие этот зал, где она хранилась. Это странное украшение в кармане моей куртки. Я только сейчас вспомнила о нём. Вчерашнее поведение Алекса, горестные мысли непонимания, всё это вытеснило те события в музеи из моей памяти.

Я откинула одеяла, собираясь встать, и в эту минуту открылась дверь, и вошел Алекс. Выглядел он всё таким же мрачным и не выспавшимся. Я замерла. Он прошёл, не говоря не слова. Скинул пиджак, небрежно бросив его в кресло, взъерошил волосы на голове, подошёл к столику с остатками моего завтрака и налил себе кофе, сделал глоток и только после посмотрел на меня.

– Ты должна уехать.

Словно удар молнии пронзил меня, дыхание остановилось, я замерла.

– Должна уехать? – эхом повторила я.

– Да. Сегодня же. Я закажу билеты на самолёт и такси.

Я сидела, уставившись на него, и не верила тому, что слышу. Мне казалось, что чья-то безжалостная рука окунула меня в ледяную воду, а затем, не раздумывая швырнула в огонь, доставать откуда не спешила.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – опять повторила я. Алекс смотрел на меня мрачным тяжёлым взглядом, и я вдруг пришла в себя, он гонит меня, я больше ему не нужна.

– Я могу хотя бы знать почему?

Он молчал.

– Ты ничего не скажешь?!

– Я уже всё сказал, – и он просто вышел в гостиную, больше ничего не добавляя. Перед глазами у меня всё поплыло. Я не могу потерять его! Мне ничего не нужно, только быть с ним! Я хотела всё это сказать ему, но знала – раз он закончил разговор – это конец, ничего не изменит его решений. Он достаточно ясно дал понять, что во мне больше не нуждается.

Чувство огромной несправедливости комом застряло в груди, сдавило горло так, что стало трудно дышать. Зачем надо было брать меня с собой в Париж, чтобы так жестоко порвать со мной, здесь. Зачем всё это и как понять случившееся. В чём моя вина, что я сделала не так. Всё это время, с первых минут нашего знакомства и до этого мгновения, всё пролетело как на одном дыхании. Я, не задумываясь, бросила всё, всю свою прежнюю, возможно не лучшую, но какую-то сложившуюся жизнь, и последовала за ним, с ним. И вот, теперь всё?!

Отлично себя зная, я понимала, что без обоюдных объяснений своим самокопанием просто сведу себя с ума. Но Алекс не собирался ничего объяснять, бросая меня на произвол моим мыслям. И это было ещё более жестоко, если бы он просто, например, сказал мне, что я ему надоела или у него есть жена, которая приехала сейчас в Париж, и нашим отношениям пришёл конец… или ещё что-нибудь, что угодно, но хоть какое-то объяснение его поступку.

Я посидела на постели ещё несколько минут, закрыв лицо руками и пытаясь собрать в едино свои мечущиеся мысли. От боли и горечи внутри меня всё как будто вымерло. Потом я принимала душ, пытаясь потоками воды остановить потоки слёз, складывала чемодан. Я собрала только те вещи, которые привезла с собой, всё остальное, купленное здесь, оставила в гардеробе. Возможно, это была просто глупая гордость или попытка мелкой мести, хотя я прекрасно знала, Алекс даже не обратит на это внимание, но я решила, раз я больше не нужна ему, значит и мне ничего от него не надо. Всё это время Алекса не было. И когда я уже была готова, он вошёл, держа в руках конверты. Он протянул их мне.

– Билеты и документы. На твоё имя открыт счет в банке Швейцарии, он будет пополнятся регулярно. Я хочу, чтобы ты была обеспечена. Ты ни в чём не будешь нуждаться.

Билеты я взяла, а второй конверт швырнула на кровать. Меня захлестнула горькая злость.

– Ты видно спутал меня с кем-то, мне плата не требуется! – я постаралась придать язвительность своему тону. Получилось плохо, горечь перекрыла её, но мне было всё равно, – мне от тебя ничего не нужно, ты и так дал мне достаточно много.

Я имела в виду те впечатления, эмоции и чувства, что он подарил мне. И их, наверное, могло хватить на целую жизнь, которая для меня заканчивалась.

– Я так хочу, – голос его звучал твёрдо. Даже сейчас, избавляясь от меня, Алекс пытался контролировать мою жизнь.

Он повернулся спиной и заметил мой фотоаппарат на тумбочке у кровати подошёл, взял его. Он стоял, держа камеру, как будто разглядывая её, затем протянул мне:

– Возьми, забери её.

В его голосе, в этой короткой фразе было столько неожиданной сейчас нежности, что мне вдруг показалось – всё ещё можно исправить, вернуть. Я попыталась заглянуть в глаза любимому и увидеть в них тот нежный и ласковый мой любимый взгляд. Но в этот момент дверь в номер бесцеремонно распахнулась и вошла та самая бесподобная брюнетка, которую я заметила за стеклом автомобиля со странным мужчиной, после встречи, с которым всё так изменилось.

Она уставилась на меня, а я смотрела на неё.

Потом она подошла к Алексу и, ласково проведя рукой по его спине, что-то нежно прошептала ему прямо на ухо. А Алекс вдруг сразу изменился, опять став холодным и чужим. Нет, я ошиблась, ничего не вернуть. С появлением этой женщины всё встало на свои места, с такой соперницей не мне тягаться.

– Конечно, такая женщина, Алекс, подходить тебе больше, чем я, – сказала это очень тихо. Во мне достаточно самокритики, чтобы реально понимать, что я не соперница этой идеальной красотке. Вот и ответ, которого так не хватало мне.

– Ты мог бы просто сказать, я всё понимаю и не стану мешать, я не стану цепляется за тебя, мог бы просто сказать.

Две пары глаз были прикованы ко мне, Алекс всё ещё держал в руках фотоаппарат. Подхватив за ручку свой чемодан, и ни слова больше не говоря, я вышла из номера.

Такси уже ждало меня у дверей отеля. Водитель погрузил чемодан, швейцар распахнул передо мной дверцу машины.

Я сидела, прижавшись лбом к стеклу, и глотала слёзы. Я чувствовала себя такой маленькой и совсем одинокой, выгнанной и никому не нужной. Ужасное чувство, выжигающее изнутри.

Это была сказка с первых минут нашего знакомства, великолепная мечта, воплотившаяся вдруг в реальность. Наслаждаясь каждым мигом этой сказки, я забыла, как порой жестоко спрашивает с нас судьба за такие минуты счастья. И вот так неожиданно всё рухнуло, разбилось на мелкие осколки, разбив при этом и моё сердце, которое теперь болело и не так, как говорят об этом в красивых романах, а настоящей осязаемой болью сдавливая грудь, мешая дышать. Хотелось кричать, рыдать во всё горло, но я не могла себе позволить этого и лишь тихонько всхлипывала, глотая слёзы. Я пыталась разжечь в себе злость на Алекса, надеясь заглушить этим боль от произошедшего. Ведь это он просил меня ехать с ним, хотя, конечно, совсем не упрашивал, а как всегда, просто принял решение, даже не сомневаясь, что я соглашусь. Приучил меня к себе, поиграл и выставил за ненадобность, встретив новую или старую подружку, ничего не объясняя мне, так грубо и равнодушно после всего того, что было между нами.

Но возможно всё это значимо только для меня, а для него нет! Ведь на сегодняшний момент я все, так же, как и при нашей встрече, почти ничего не знаю о нём, о его жизни и его делах. Только тайн и загадок стало больше. Алекс не посвящал меня в свои дела, не впускал по-настоящему в свою жизнь.

Но гордость моя, как и достоинство молчали, не желая помочь мне, злорадно усмехаясь где-то в глубине души. И я вдруг поняла, что мне это всё равно, я просто хочу быть с ним рядом, быть частью его этой странной, непонятной мне жизни. Даже измену я простила бы ему, если бы в этом было дело! Но Алекс ничего не говорил, не оправдывался, не объяснял, и я чувствовала, что причина нашего разрыва всё-таки в чём-то другом. Но в чём – я не понимала. Горе и отчаянье с новой силой захлестнули меня.

Так уже было! При первом нашем расставании. И уже тогда, знакомая с ним всего каких-нибудь пару – тройку дней, я уже знала, что жить без него не смогу. Только просто существовать. Горе моё, конечно сильно, и осознание того, что я не в силах что-либо изменить давит и угнетает меня, но до тех пор, пока я буду просто знать, что Алекс есть где-то на одной земле со мной, я буду пытаться жить, ради воспоминаний о нас. Это неправильно, настолько быть привязанной к кому-то, зависеть физически. Но я не могла изменить этого ни раньше, ни, тем более, сейчас.

Я ясно понимала, что если продолжу и дальше купаться в своих мыслях, то просто сойду с ума. Сейчас это ни к чему хорошему это не приведёт. Всё случившееся надо обдумать, но позже. Я попыталась выкинуть всё из головы и сосредоточилась на мелькавших за окном пейзажах.

Вернувшись из мира своего горя к действительности, я вдруг поняла, что едем мы не в аэропорт. Я всегда отличалась тем, что не способна, как следуют запомнить дорогу, которой пользуюсь не часто, но сейчас сомнений у меня не было, мы едем не туда. Я помню, что сначала через город, потом поля, которые должны остаться слева, и там уже совсем не далеко до аэропорта. А за окнами такси сейчас мелькали поля по обе стороны трассы. Да и по времени с учётом того, что пробок почти не было, мы должны были уже быть на месте.

– Куда мы едем? Куда вы везёте меня? – я пыталась подавить зарождающиеся где-то внутри меня назойливые нотки тревоги и беспокойства и даже не обратила внимание, что говорю по-русски. Шофёр, естественно не ответил мне, лишь глянул через зеркало заднего вида.

Рука моя непроизвольно потянулась к телефону в кармане. Я ещё точно не знала, что собираюсь сделать, а машина резко затормозила, так, что я полетела вперёд, и, если бы не выставила руку, то ударилась о спинку переднего сидения. Водитель перегнулся и вырвал у меня телефон. Я опешила от неожиданности, а он с размаху ударил меня по лицу, и я отлетела назад.

– Давай без глупостей, а то получишь ещё, – произнёс он на чистом русском языке.

Ещё я не хотела, поэтому затихла, забившись в угол, подальше от него и приложив руку к разбитой губе. Убедившись, что я сижу тихо и ничего не предпринимаю, водитель отвернулся, и мы двинулись дальше. Я осторожно, стараясь не привлекать его внимание, нащупала ручку на дверце и попыталась открыть её. Меня даже не волновало, что едем мы уже довольно быстро. Естественно, дверь не поддалась.

– Можешь не стараться, двери заблокированы. Открыть можно только снаружи.

Он всё же заметил мои тщетные попытки.

Через несколько минут я смогла убедиться в его словах. Мы остановились на обочине, рядом с другой машиной, из которой вышли три человека и уселись к нам, двоя по бокам от меня, третий впереди, рядом с шофёром. Мы тронулись. Сидевший рядом со мной положил мне руку на затылок и пальцами надавил у основания черепа. Я потеряла сознание.




Макс


Я лежала на широкой кровати в очень светлой и солнечной комнате. Свет лился через большое окно без штор. Чуть сбоку от себя я увидела дверь, которая вела в соседнее помещение и не была закрыта. Там находились люди, я слышала их голоса, мужские. Они переговаривались и посмеивались. Я приподнялась и села на кровати. Я не понимал, что происходит, голова болела. Я почувствовала, как накатывают волны страха и по телу поднимается дрожь. Один из мужчин мелькнул в дверном проёме, остановился, заметив, что я смотрю на него и вошёл.

– Наша красавица проснулась, – объявил он, подошёл ко мне и, схватив рукой за волосы, дёрнул. От боли у меня выступили слёзы.

– Ну что же, – сказал он, чуть ослабив хватку, – самое время прояснить ситуацию. Слушай меня внимательно, девочка, если ты будешь умницей и будешь делать то, что тебе скажут, всё будет хорошо. Только будь послушной, – он осклабился и опять чуть дёрнул меня за волосы, но не так сильно, как первый раз.

– Договорились?

Я кивнула, как можно не согласиться. Он отпустил меня, и его рука легла на мою шею. Он поглаживал меня, эти прикосновения были мне неприятны, и я попыталась отстраниться.

– Кто вы, что вам нужно… – я не успела закончить, получив такую затрещину, что упала. Застыла от неожиданности и боли, а он опять схватил меня за волосы, далеко назад запрокинув голову.

– Вот тебе первый урок, говорить можно только, когда позволят, и делать то, что говорят! – он ещё раз тряхнул меня.

Я всхлипнула, хотела возразить, но говорить боялась, повторять «урок первый» как и узнавать другие я не хотела.

– Так-то…

Я увидела прямо перед собой его слащавую улыбку и похотливый взгляд, заскользивший по моему телу.

– У нас ещё есть время, – произнёс он. Сомнений в его намереньях у меня не оставалось. Внутри всё похолодело, если я опять попытаюсь вырваться, то он изобьет меня. Мужчина встал коленом на кровать и придвинулся ко мне ближе, но вдруг отстранился.

– Макс?! – он обратился к человеку, которого я не сразу заметила. Видимо он появился только что.

Мужчина стоял, небрежно облокотившись плечом о дверной косяк, сложив руки на груди, и как будто безучастно наблюдал за происходящим.

– Мы ждали тебя позже, – произнёс тот, что издевался надо мной.

А я замерла, глядя на вошедшего незнакомца. Его рост, фигура, стать, та лёгкая пренебрежительность в движениях, хорошо ощутимая сила и властность во всём его облике, всё это неуловимо, но совершенно определённо напоминала мне Алекса. Волосы мужчины были темнее, чем у Алекса, но также коротко по-спортивному подстрижены, также гладко выбрит, такие же тёмно–серые глаза. У меня складывалась впечатление, что я вижу двойника Алекса, но ни сколько по внешности, но по ощущениям, которые я испытывала, разглядывая его. Он внимательно смотрел на меня, чуть прищурив глаза, как когда-то, сто лет назад, Алекс в парке Петергоф. Я пыталась прийти в себя, уверяясь, что всё это из-за страха перед своим положением и из-за шока, но это было слабое объяснение, которое мало спасало от ощущения дежавю.

– Идём, – коротко произнёс Макс, обращаясь к мужчине и отделившись от стены, вышел.

Я опять осталась одна в комнате. На этот раз они заперли дверь. Посидев какое-то время на кровати, я встала и подошла к окну. Пейзаж за ним ни о чём не сказал мне: деревья, поля и раскиданные вдалеке аккуратные домики. Я не смогла даже определить, в какой стране нахожусь, всё ещё во Франции или может уже где-то в другом месте. Расстояния в Европе маленькие и за то время, что я была без сознания, меня могли увезти куда угодно. Но, в сущности, какая разница, где я сейчас, понятно, что всё ещё за границей. А вот почему? – это интересовало меня больше.

Я подёргала ручку на створке, но она не поддалась, оставаясь плотно запертой, отошла от окна и продолжила обследовать комнату. Кроме большой кровати с двумя пустыми тумбочками по обе стороны от неё, здесь больше ничего не было, и моё обследование помещения закончилось быстро и безрезультатно.

Я вернулась на кровать и, свернувшись клубочком, попыталась проанализировать ситуацию. Результат был нулевой, я не понимала, что происходит, как и почему я попала в эту историю, кто эти люди и что им надо от меня. Возможно, меня похитили, чтобы потребовать выкуп. С Алексом в Париже мы жили в очень дорогом отеле, и это могло привлечь внимание ко мне. Если это так, кому они предъявят требование о выкупе? Конечно, Алексу. Но после того, как он выгнал меня, будет ли это его интересовать или ему теперь всё равно?

Из-за таких же безрезультатных раздумий усилилась ноющая боль в голове. Из всего напрашивался только один единственный вывод – это как-то связано с Алексом или… Я вздрогнула, или с той странной историей с украшением! Та самая куртка, в кармане которой оно лежал, сейчас была на мне. Я сунула руку в карман – кулон преспокойно лежал на месте. Значит дело не в нём, иначе меня бы давно уже обыскали и допросили. Я опять задумалась. Но и к делам Алекса я не имею никакого отношения. Он никогда ни во что не посвящал меня, ничего не рассказывал, даже не намекал. Но, с другой стороны, откуда этим людям знать, что я не причастна ни к чему. Одна масса вопросов без ответов. Пройдется лишь ждать, что будет дальше.

Ко всему прочему из моей раскалывающейся головы никак не выходил этот человек – Макс. Всё-таки что-то в нём вызывало во мне странные чувства, определить которые я пока никак не могла.

Я вдруг снова осознала, что я больше не с Алексом, он выгнал меня, и я ему больше не нужна. Сердце заныло. Страх и неизвестность последующих событий немного вытеснил боль и отчаяние от нашего расставания, но теперь они опять воспаряли. Я с силой укусила костяшки пальцев, собранных в кулак, не думать сейчас об этом! Есть проблемы важнее.

Не знаю, сколько так прошло времени, но я вдруг почувствовала самую естественную физическую потребность, мне хотелось в туалет. И если раньше я старалась гнать от себя это желание, теперь оно стало навязчивым и всепоглощающим.

Ждать, когда кто-нибудь заглянет ко мне, уже не было сил и, превозмогая страх, я подошла, тихонько нажала на ручку двери, хотя прекрасно знала, что она заперта. Прислушалась и ничего не услышав осторожно постучала. Дверь тут же открылась, на пороге стоял мой старый знакомый «учитель». Он вопросительно смотрел на меня.

– Мне нужно в туалет…

Он, отступил, приглашая меня выйти.

Помещение туалета не предоставило мне ни единого шанса изменить моё положение, и мне не оставалось ничего другого, как закончив свои дела, вернуться обратно в коридор, где меня ждал мой провожатый. Жестом он приказал мне идти в комнату, сам двинулся за мной. Зашёл вслед за мной и прикрыл дверь. Я стояла, боясь повернуться к нему лицом, я очень хорошо понимала, чего он хочет.

– Теперь нам никто не помешает…

Ужас поднимался от кончиков пальцев на ногах до самой моей макушки, перебегая мелкими мурашками и вызывая во мне дрожь. Я всё так же не оборачивалась к нему, а он подошёл ближе и, схватив меня за шею, одним сильным движением толкнул на кровать. Я упала лицом вниз, тут же попыталась перевернуться, но он не дал, вжимая меня в жёсткий матрас.

Я ощущала на себе его дыхание, чувство омерзения от чужих запахов и прикосновений. Он сам перевернул меня. Я хотела закричать, но ладонь на моём лице зажала рот. Он навалился на меня всем телом, коленом раздвигая мне бёдра. Я извивалась, пытаясь вырваться и, согнув ногу, собрав все свои силы, ударила его, попав как раз в пах. Он выпустил меня и, скорчившись пополам, отполз, постанывая. Я вжалась в стену у изголовья кровати и ужасом смотрела, как он, продолжая корчится, испепеляет меня взглядом полным ненависти. Кричать я забыла, а он, разогнувшись, дёрнул меня за ногу и подтащил к себе. В руках у него неизвестно откуда появился шприц и, сдёрнув с него колпачок и прижав меня весом всего своего тела, он воткнул иглу мне в плечо через ткань куртки. Я закричала. Но боль от укола иглы тут же сменилась другой, огнём разливающейся по моему телу, я опять закричала, но он снова рукой зажал мне рот, почти не давая мне дышать.

Я почувствовала, как тело моё немеет и перестаёт меня слушаться, я теперь не способна была пошевелить даже пальцем, крик застыл в горле. Он удовлетворённо хмыкнул:

– Так-то лучше, правда? – и навис надо мной, две его, теперь свободные руки принялись шарить по мне, проникая под одежду. Его прикосновения обжигали меня, усиливая боль. Но больше он ничего не успел сделать. Кто-то одним сильным движением оторвал его от меня и отшвырнул назад. Это был Макс.

Он подошёл, взглянул на меня. Я не могла шевельнуться и только судорожно прерывисто дышала, при любой попытке движения каждая мышца моего тела, даже те, о которых я раньше не подозревала, отзывались ноющей всепоглощающей болью, сознание, тем не менее, было ясно.

Мой насильник поднялся на ноги, что-то бормоча себе под нос. Макс повернулся и, схватив одной рукой за ткань свитера на его груди, приблизил его лицо к себе и прошипел:

– Приказ, не сметь её трогать, был тебе не ясен? Или ты решил, что тебя это не касается?

– Макс, она сама…

Макс чуть отвёл сжатую в кулак правую руку назад и нанёс такой удар по лицу несчастного, что он, вышибив спиной дверь, вылетел наружу.

Боль в моём теле стал постоянной и сильной, жутко болела голова, тошнило. Я лежала, стиснув зубы и закрыв глаза, и не могла сдерживать стоны. Вдруг я почувствовала, что Макс, аккуратно приподнимая меня, начинает раздевать. Сопротивляться я не могла, но я и не в полно мере осознавала, что происходит, потому что от этой непереносимой боли стало затуманиваться сознание.

Макс раздел меня полностью, доставляя при этом невероятные мучения, потом завернул в простыню, поднял с кровати и понёс куда-то. Оказалось – в душ. Я поняла это, когда он затолкал меня, не выпуская из своих рук, завёрнутую в простыню, под холодные струи воды. Сама я стоять не могла и он, крепко держал меня за талию. Я повисла не его руке. Струи, падая мне на голову и на спину, обжигали холодом, моментально намокшая простыня облепила меня, я захлёбывалась и замерзала. От холода я начала трястись, зубы у меня стучали. Я, собирая остатки своих ничтожных силенок, попыталась вырваться. Зачем он так мучает меня! Если я не умерла от боли, умру от холода! Но он, лишь сильнее прижал мою голову вниз. И вдруг я поняла, что боль отступает, успокаивается и затихает, этот мокрый холод вытесняет её. Я смогла уже вытянуть руки и упереться ими в стену, и стояла я уже сама, а не весела на его руке, он только поддерживал меня, но вырваться не давал.

Наконец экзекуция была закончена, Макс выключил воду. Я тряслась от холода, зубы стучали так, что, наверное, было слышно. Макс вытащил меня из душа, снял, обмотавшую меня, промокшую насквозь простыню, и завернул во что-то сухое, которое тоже вымокло. Он слегка потёр меня, и подняв на руки, отнёс обратно в комнату, где уложил на кровать, укутал одеялом. Мне стало теплее, боль ушла, но я всё ещё чувствовала слабость. Я лежала, продолжая трястись, и смотрела как Макс, сняв свою мокрую футболку, вытерся полотенцем. Я вдруг ощутила жуткую жажду.

– Я хочу пить, пожалуйста, – голос у меня был слабый и тихий, но Макс, стоявши ко мне спиной, тотчас обернулся.

– Нет, пить пока нельзя.

Если боль и холод не убили меня, то жажда точно убьёт, потому что как только она, робко дав о себе знать, поняла, что её заметили, то полностью завладела мной. Пить хотелось неимоверно.

– Пожалуйста, – с мольбой попросила я.

Макс принёс пластиковую бутылочку с водой, отвинтил крышку и поднёс мне, я потянулась, приоткрыв рот, но он, легонько надавив на мою нижнюю челюсть, прикрыл мне его и лишь смочил губы парой капель.

– Всё. Потерпи пока.

Стало чуть легче, чуть-чуть, но больше он не дал. Накрыл меня вторым одеялом, и вышел, забрав бутылку. Он не стал запирать дверь, наверное, был уверен, что сил у меня недостаточно, чтобы что-то сделать. Это было так. Я, наконец, согрелась, но слабость совсем одолела меня и вскоре я провалилась то ли в сон, то ли в забытьё.

В себя меня привели несильные похлопывания по щекам. Мне это не понравилось, я хотел спать, и хотела, чтобы меня оставили в покое. Но они не оставляли. Я открыла глаза и увидела перед собой Алекса. Я часто заморгала глазами, не веря тому, что вижу и как оказалось, правильно, что не поверила. Это был Макс. Я вспомнила, где нахожусь, и что здесь делаю.

– Вставай, одевайся.

Я послушно поднялась, голова закружилась, пришлось несколько секунд посидеть, откинула одеяло и только сейчас вспомнила, что абсолютно голая. Поспешно прикрылась одеялом, но подумала, какая это глупость: вчера у Макса было достаточно времени и возможности рассмотреть меня. Но поймав мой взгляд, он вышел. Одежда моя лежала тут же на кровати. Слабость не отпускала. Теперь я понимала, почему Макс не позволял мне вчера напиться вдоволь, меня тут же вывернуло бы на изнанку, до того сильным было ощущение тошноты. Руки и ноги свои я ощущала так, как будто они выходили из состояния онемения, еле слушаясь меня. Голова кружилась. Когда я наконец кое-как с большим трудом оделась и была готова, меня вывели на улицу и усадили в машину.

Всё дальнейшее я осознавала плохо. Отключилась почти сразу, как оказалась в машине. Пару раз, выныривая на короткие мгновения из глубины забытья, я видела лишь что-то мелькающее, проносящееся за окнами автомобиля. Когда я почти пришла в себя, начиная понемногу воспринимать действительность, перед моим лицом возник шприц. Я, в ужасе от воспоминаний о прошлом уколе, забилась в самый угол сиденья в слабенькой попытке возразить, но меня прижали, вытянув левую руку, закатали рукав и вонзили иглу. Видимо это был всё же другой укол, потому что кроме боли от иглы я ничего больше не почувствовала, тут же потеряла сознание.

В очередной раз очнулась я на узкой жёсткой койке у стены в качающемся помещении. Мне понадобилось время, чтобы осознать, что пляшущие на полу и стенах солнечные зайчики – это блики от воды за круглыми окнами – иллюминаторами, а помещение, в самом деле, раскачивается и всё это говорит, о том, что я нахожусь уже на идущем куда-то судне. Поняв это, я не испытала ни удивления, ни страха, а опять заснула, вернее провалилась в пустоту.

Окончательно, так что могла адекватно воспринимать действительность, я пришла в себя, лёжа на большой кровати.

Я приподнялась. Все мои мышцы затекли, но ничего не болело. Я лежала в одежде, но без куртки и без обуви.

Комната была уютной спальней, обставленной дорогой изысканной мебелью тёмных и светлых кофейных тонов, с камином возле кровати и пушистым ковром на полу. За двумя высокими большими окнами через колышущуюся на ветру листву деревьев поблёскивала вода. С моего места не было видно, что за водоём находится там.

Я привстала, собираясь спустить ноги с кровати, когда отварилась дверь и вошла женщина, лет шестидесяти. Она была вся какая-то незаметная, с опущенным взглядом, и только белоснежный передник на её чёрном платье был ярким пятном. Перед собой она катила сервировочный столик, уставленный какой-то едой. Не глядя на меня, молча, она переставила блюда и посуду на столик между кресел у окна и направилась к выходу.

Я встала с кровати и сделала шаг к ней:

– Где я? Скажите!

Женщина замотала головой и развела руками, показывая, что не понимает меня, потом быстро вышла. Я услышала, как в замочной скважине повернулся ключ.

Мне не оставалось ничего, кроме как оглядеть комнату. На туалетном столике стояла моя косметичка, та, что была со мной в Париже. Помимо входной двери здесь имелись ещё две. За одной оказалась туалетная комната со всем необходимым, за другой – вместительная гардеробная, где на вешалках и полках были разложены вещи из моего чемодана, заполнившие её менее, чем на четверть. Сам чемодан скромно стоял в углу.

Остановившись посреди комнаты, я пыталась дать себе хоть какое-то объяснение происходящему, но мысли, ещё не успев зародиться, увязали в вате, которой, казалось, была набита моя голова. Возможно действие наркотиков, которые вкололи мне, ещё не прошло окончательно.

В отличие от головы желудок работал нормально, о чём дал мне знать голодным урчанием. Отказываться от пищи было глупо, и я уселась в кресло, приступив к изучению и дегустации предложенных блюд. После еды у меня появилось огромное желание привести себя в порядок и переодеться.

Я обнаружила, что все мои вещи, что я брала с собой в поездку, находятся в комнате или в ванной, включая даже драгоценности, мою сумку и электронную книжку. Не было только паспортов и телефона.

Душ и мои собственные вещи предали мне уверенности и наполнили решимостью выяснить, где я нахожусь и почему, и что вообще происходит. Поэтому, когда всё та же женщина явилась, чтобы забрать посуду я уже была готова к решительным действиям. Но не успела даже рот открыть, как она, поняв мои намеренья, с проворством, таким, на какое на первый взгляд не была способна, выскочила за дверь, а вместо неё на пороге появился мужчина внушительных размеров с неприятным не располагающим к беседе лицом. Он пригрозил мне пальцем и знаками, довольно доходчиво объяснил, что мне надо вести себя тихо, не задавать вопросов и не выступать. Что будет вследствие моего неподчинения, он тоже объяснил мне с помощью жестов. Так как воспоминания о моём похищении ещё были свежи в памяти, я отступила. Решимость моя улетучилась.

И, казалось, про меня забыли. Меня не обыскивали, не допрашивали. Со мной никто не разговаривал. Три раза в день мне приносили довольно вкусную и разнообразную еду, и на этом всё. Мои попытки вырваться на свободу потерпели крах, после того как я обнаружила, что комната моя расположена довольно высоко от земли, метров на пять, близко растущих деревьев, по которым можно было бы спуститься нет, да и окна не открываются. А если попробовать разбить стекло, шум сразу привлечёт внимание, в этом я не сомневалась.

Вечером женщина подготавливала ко сну мою кровать и задёргивала тяжёлые шторы на окнах. Узкая щель между ними никогда не темнела полностью, из чего я сделала вывод, что нахожусь в какой-то в северной части Европы, там, где сейчас, в июне, как раз сезон белых ночей.

Я приняла своё положение, никак не зависящее от меня самой, и моё полную неспособность что-либо изменить. Я ни о чём не думала, ничего не анализировала, голова моя была пуста и свободна от каких-то мыслей. Все эмоции, кроме страха перед неизвестностью покинули меня, но вскоре, и он отступил куда-то в глубину сознании. Совсем не сойти с ума мне помогала моя электронная книжка. По началу мне приходилось заставлять себя читать, потому что слова проносились мимо меня, не оседая в голове, и я перечитывала фрагменты, раз за разом и постепенно мысли, переживания и приключения книжных героев стали отвлекать меня от собственных. Но ненадолго.

Тревожное ощущение неизвестности и ожидание непонятно чего постепенно поглощали. И я начала думать о том, что уж лучше бы что-нибудь происходило.




Райден


Это случилось дней через восемь после того, как я очнулась в этой комнате. Всё та же женщина, что принесла мне еду, раз в два дня приходила прибираться. И сейчас она появилась здесь, чтобы смахнуть невидимую пыль и поменять бельё на постели. В процессе этого я, как обычно, тихонько сидела в кресле, куда мне указал охранник. Он приходил вместе с женщиной и стоял у двери, сложив руки на груди, не сводя с меня глаз.

Вот, наконец, женщина закончила свою работу и направилась к двери, охранник последовал за ней. Я выдохнула, так неуютно было мне находиться под пристальным, ничего не выражающим взглядом. Я наблюдала как они выходят, закрывают за собой дверь и… Ещё одного, уже ставшего привычным действия и звука его сопровождающего не последовало. Я замерла. Долгих, минут, наверное, десять я сидела, не позволяя себе пошевелиться и почти не дыша, как будто боясь спугнуть то, что, как мне показалось, произошло. Потом медленно встала и подошла к двери. Нажала на ручку, она действительно не была заперта. Они забыли запеть дверь. Я осторожно очень медленно приоткрыла её и выглянула. Дверь выходила в коридор, справа был тупик, слева – свет. Я двинулась налево. Сердце стучало у меня где-то в горле. Коридор вывел к открытой красивой лестнице, а лестница – в большой холл первого этажа. Нигде никого не было, не доносилось ни единого звука. Большая остеклённая дверь прямо напротив лестницы вела из холла на улицу. Там, в обозримом пространстве, тоже не было ни единой души. Осторожно толкнув дверь, я выскользнула наружу.

Широкая аллея от самого крыльца, пересекая зеленый травяной ворс идеально подстриженной лужайки, утыкалась в причал, у которого тихо плескалась вода. Окна моей спальни выходили на противоположную сторону, и там тоже была вода. В предчувствии нехорошего, я, осторожно ступая, глядя по сторонам, направилась влево от дома. Пройдя немного, остановилась. Прошла назад, вправо. Дошла до невысокой ограды и каких-то строений за ней, но смысла разведывать ту территорию уже не было. За крышами построек и сквозь деревья блестела вода. Отчаянье заставило меня сжать кулаки и забыть об осторожности. Я находилась на острове! Этот большой красивый двухэтажный особняк стоял на острове, таком, чтобы как раз разместить одну усадьбу с небольшим парком.

Потеряв последнюю надежду выбраться на свободу, я уже больше ни о чём не думала. Я жаждала лишь одного – прояснения ситуации моего положения. И не скрываясь больше, я подошла к самой кромке воды, к которой полого спускалась лужайка, присела на корточки и опустила руку в воду. Пальцы тотчас обожгло ледяным холодом.

– Я не советовал бы здесь купаться. Даже в самое жаркое время вода тут не прогревается. А ещё говорят в этом месте много водоворотов, вмиг утянет на дно, – голос за моей спиной звучал наигранно сочувственно – насмешливо.

Я медленно поднялась и стряхнула капли воды с руки, повернулась. Высокий, стройный, красивый, темноволосый, хорошо сложенный, на вид около сорока лет, он стоял, усмехаясь, а за его спиной стояли охранники, среди которых я увидела знакомого мне.

– Я хотел позволить тебе самой убедиться в твоём положении, чтобы ты не строила ненужных иллюзий.

Он, усмехаясь, стоял, и с интересом разглядывая меня с головы до ног. Сомнений в том, что он является хозяином всего этого, и в том, что я именно его пленница, у меня не оставалось.

– Кто вы, что вам нужно от меня?

– Конечно, ты ведь не в курсе, – он, подошёл почти вплотную ко мне, взяв пальцами за подбородок, приподнял моё лицо, – у Алекса всегда был отменный вкус… Ты будешь неплохой компенсацией мне.

– Мы с Алексом расстались, – сказать, что он выгнал меня, не повернулся язык.

– Да, да, я знаю, он отослал тебя домой. Крайне неразумно. Но теперь это не имеет значения. В любом случае ты неплохо развлечёшь меня, – его рука легла на мой затылок и, притянув к себе, он прильнул к моим губам, поцеловал.

Во внешности этого человека не было ничего отталкивающего или противного, он был даже очень привлекателен, но, я не желала, чтобы он прикасался ко мне и тем более целовал. Я вырвалась. Он вроде бы не возражал, отпустил, опять засмеялся и, жестом руки предложил мне пройти в дом. Это было предложение, отказаться от которого я не могла.

Оказавшись в своей комнате, я без сил опустилась на кровать. Значит всё – таки я здесь из-за Алекса. Я закрыла лицо руками. Крошечная надежда на то, что моё похищение связано с украшением, и я с радостью отдам его в обмен на свободу, лопнула и исчезла. У меня не оставалось никаких сомнений в намереньях этого человека относительно меня. Он выразился предельно ясно.

Алекс сейчас развлекается с новой или старой своей подружкой, а я здесь из-за него и даже не знаю истинную причину, почему так. Вот как эти его тайны, в которые он никогда не посвящал меня, стали причиной теперешнего моего положения. Я горько вздохнула, а ему теперь и дела до меня нет.

Вечером, перед временем ужина явилась пара охранников. Один передал мне конверт из плотной тёмно-серой бумаги, второй внёс в комнату и поставил на кровать две коробки, одна из которых имела весьма внушительный размер. И они удалились. Я открыла конверт, достала белоснежный прямоугольник бумажки: «Так как в твоём гардеробе нет подходящего на вечер наряда, прошу принять от меня этот скромный подарок. Будь готова к 20.00. Жду с нетерпением нашу встречу».

Я сняла крышку с большой коробки: великолепное вечернее платье глубокого тёмно-синего цвета, из нежной струящейся шелковистой ткани на тонких бретельках. В коробке поменьше находилась соответствующая обувь – босоножки на высоком каблуке.

Я провела пальцами по расшитому бисером и стразами лифу наряда и вспомнила, что однажды мужчина уже делал мне такой подарок. Но тогда мужчина был другой, и я с такими радостными предчувствиями собиралась на встречу с ним. Сейчас же обстоятельства были совсем иные: чужой человек, вынужденное для меня свидание и каких ждать последствий от всего этого, я не представляю. Хотя, наверное, представляю.

Взбунтоваться и проигнорировать приглашение? Но разве это возможно и чего я добьюсь этим? Я прекрасно понимала, что последствия моих действий могут оказаться для меня весьма плачевными. Я вздохнула и начала собираться. Платье великолепно село на мне, облегая фигуру и неширокими складками от бёдер спадая вниз до самого пола. Глубокое декольте, открытые плечи и руки. Волосы я лишь расчесала, оставив свободно рассыпавшимися по плечам. Желания делать какую-то причёску у меня не было, как в прочем и средств для этого.

Я взглянула в зеркало и опять вздохнула. Даже при полном отсутствии косметики, украшений, нормального маникюра, в котором уже давно нуждалась, я выглядела, к моему сожалению очень привлекательно. Изменив меня внутренне, Алекс изменил и мою внешность. Вроде бы всё тоже самое, те же серые глаза, тёмно – русые волосы, но что-то странно-притягательное во всём облике, какая-то неуловимая, но осознанная чувственность в манере держаться, и всё это в полной независимости от моего нежелания так выглядеть сейчас.

Раньше, будучи рядом с Алексом, а потом занятая другими проблемами, я, конечно, не задумывалась над тем, как стала выглядеть: более раскованно, женственно и сексуально, и неизбежно привлекательно для мужчин. И сейчас мне это совсем не на руку.

– Алекс, – горько протянула я, всхлипнув, – что же ты сделал…

Придаваться дальше невесёлым выводам мне не позволили. Явился один из гориллоподобных охранников и велел мне идти за ним. Я покорно поплелась следом.

В коридоре, как и во всё доме, царил полумрак. Мы спустились по лестнице, миновали большой, уже знакомый мне холл, свернули налево от входной двери, что так неудачно предоставила мне выход на улицу, оказались в гостиной с диванами и большими креслами, прошли по галереи. Окна помещений были плотно завешаны тяжелыми шторами, не пропускавшими ни единого пятнышка света снаружи. Лишь кое-где на стенах тускло мерцали лампочки светильников в форме старинных канделябров. Разглядеть что-либо по сторонам мне почти не удавалось. Наконец мы остановились перед массивной деревянной дверью и охранник, постучав, толкнул её и пропустил меня вовнутрь.

Здесь было немного светлее, чем в других помещениях. Свет падал от яркого пламени в камине, расположенном в стене сбоку от двери. Прямо напротив входа, за большим письменным столом сидел мой новый знакомый. Он поднялся навстречу мне, и жестом указал на одно из кресел около камина. Я подчинилась, подошла и села, напряженно не спуская с нег глаз. Он вышел из-за стола. Из графина на столике наполнил два бокала и протянул один мне:

– Давай знакомиться. Меня зовут Райден.

Он пригубил из своего бокала и жестом предложил мне меня сделать то же самое. Почему нет? Я поднесла бокал и глотнула. Вино, а это оказалось красное вино, было на удивление очень приятным и крепким.

Ласковый свет камина, тихое потрескивание дров, уютная мягкость кресла, вкусное вино, вся обстановка располагала к приятному вечеру в хорошей компании. Но мне было не до романтики. Я поглядывала на этого мужчину, который не спеша потягивал из своего бокала и, едва уловимо усмехаясь, смотрел на меня. Я ощущала исходившую от этого человека какую-то жёсткость, скорее даже жестокость.

Райден допил вино, поставил бокал, забрал мой, взял пальцами за подбородок. Я мотнула головой, освобождаясь от этих настойчивых прикосновений.

– Ну не надо так, я ведь хочу по-хорошему.

– Что, по-хорошему? – сдавленно спросила я.

– Ты ведь умная девочка, ты понимаешь, что теперь принадлежишь мне, я не хочу, чтобы мы ссорились…

Какой-то необъяснимый для меня самой внутренний протест заставил вдруг пробудиться во мне чувство собственного достоинства, и, потеряв осторожность выкрикнуть:

– То, что вы похитили меня и силой привезли сюда, ещё не значит, что я принадлежу вам!

– Ты так считаешь?

Он, принял насмешливо – серьёзный вид, потёр подбородок, театрально задумался.

– Да, наверное, ты права… Надо что-то другое…

Он поднялся, а я напряглась, язык мой – враг мой. Зачем провоцировать его? Но было поздно сожалеть.

– Кажется, я знаю, как это исправить, – он щелкнул пальцами и крикнул, – Олен!

На крик хозяина моментально появился мой провожатый.

– Подержи-ка нашу гостью покрепче!

Я не успела дёрнутся, как сила медведя вдавила меня в кресло, не давая ни по шевелиться ни вздохнуть. Внутри меня всё похолодело. Райден тем временем снял с пальца левой руки довольно массивный перстень, полюбовался им с минуту, повертев перед своим лицом, подошёл к камину. Там он взял каминные щипцы, приладил к ним перстень и, проверив, надёжно ли он закреплён, сунул в камин, в горящую золу. Подержал там, достал, рассматривая, покачал головой и сунул обратно. Я, удерживаемая могучими руками Олена, молча, следила за его действиями. Холод ужасного предчувствия пробежал по моей спине. Я непроизвольно дёрнулась, пытаясь освободиться, но тщетно. Я не в полной мере понимала, что Райден собирается сделать, пока он не достал перстень из огня, и я не увидела раскаленный добела металл прямо перед своим лицом, воздух вокруг чуть подрагивал от жара. Я опять дернулась, всхлипнув, но железная хватка не дала мне вырваться.

– Тише, тише, не надо вырываться, а то выйдет не аккуратно, – с садистским удовольствием растягивая слова, произнёс Райден. – Теперь никто не скажет, что ты не принадлежишь мне.

И быстрым точным движение твёрдой руки он приложил это своеобразное клеймо к моему обнажённому левому плечу. Я закричала. Жуткая боль пронзила меня до самого сердца и от этой невыносимой боли и запаха горелой плоти, моей плоти, я потеряла сознание.

***

Я открыла глаза и обвела комнату блуждающим взглядом. Это была «моя» комната в доме Райдена. Руки мои были связаны над головой и привязаны у изголовья кровати. Плечо ужасно болело, боль сконцентрировалась в левой руке. Я скосила глаза, место ожога было аккуратно перебинтовано.

Я лежала на животе, любое движение заставляло боль распространяться по всему телу.

За не зашторенным в первый раз за всё моё пребывание здесь окном, опустилась серость, предвещая наступление ночи. Значит, прошло как минимум не менее суток со времени моего «свидания». Я услышала, как отварилась дверь. Вошёл Райден. Он присел рядом со мной на кровати, провёл рукой по голове, запустив пальцы в волосы. Желания и возможности сопротивляться ему сейчас, у меня не было совершенно, и я замерла под его прикосновениями. Затаив дыхание, ждала, что он станет делать дальше. Его рука тем временем скользнула по моему плечу. Он аккуратно снял повязку, насколько секунд полюбовавшись, и удовлетворённо хмыкнул:

– Не плохо получилось! Жаль ты не можешь пока, как следует разглядеть, тебе понравится.

Он погладил меня по затылку, и его рука прошлась вниз по шее, спине, по ягодицам. Перед тем как уложить меня в пастель и связать, кто-то позаботился снять с меня прекрасное вечернее платье, и сейчас я лежала в одних лишь трусиках, чуть прикрытая простынёй. Я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, сдерживаясь всеми силами, чтобы не начать вырываться. Его рука остановилась, замерла на несколько секунд, и он оставил меня, заботливо натянув простыню на спину, стараясь не касаться больного плеча. Затем он наклонился и, почти касаясь губами моего уха, прошептал:

– Теперь у тебя нет сомнений, кому ты принадлежишь?

В ответ я лишь судорожно сглотнула. Он ушёл, а я лежала и тихонько оплакивала свою участь, свою беззащитность пред этим жестоким человеком и своё одиночество.

За окном было пасмурно, и ленивый дождь тихонько тарабанил по стеклу и подоконнику. Вскоре невесёлый вечер сменился такой же тоскливой ночью. Дождь продолжал накрапывать. Я гнала из головы мысли, стараясь призвать в сознание чёрную пустоту. Только она могла помочь мне провалится в такой необходимый сейчас сон.

Наутро меня развязали. Молчаливая женщина, уже знакомая мне, та, что убирала в моей комнате, всё так же молча смазывала мой ожог какой- то мазью и через пару дней боль почти исчезла.

В тот вечер всё повторялось, только уже без вечернего наряда. Охранник, взяв меня под локоть, провёл, как и в прошлый раз на первый этаж, но сейчас мы вошли в просторную комнату, посредине которой стоял бильярдный стол. Свет был только от ламп над самым столом.

Райден сделал знак охраннику, и он вышел, прикрыв за собой дверь. Я молча стояла, обхватив себя руками за плечи, и следила за этим человеком. А он, с кием в руках, ходил вокруг стола, примериваясь для удара по шарам.

Сейчас я боялась его, боялась его непредсказуемости и жестокости, которую он продемонстрировал мне при нашей прошлой встрече.

– Я не теряю надежду, что мы найдём общий язык, и ты примешь правильное решение, – произнёс он.

Я не ответила. Он покачал головой.

– Ты играешь? – кивнул на стол.

– Нет, – выдавила я, хотя это было не совсем правдой. Играть в бильярд я умела, не профессионально, конечно, но на уровне любителя вполне достойно. Но играть с ним у меня не было никакого желания, тем более что я не понимала, что он задумал. Райден ударил по шару и промазал, хмыкнул с досадой.

– А если я предложу тебе сделку. Выиграешь ты, я исполню твоё любое желание. Любое!

Он опять ударил и опять мимо. Я прекрасно понимала, что он делает это специально. Но что будет, если я продолжу упорствовать и отказываться. Райден подошёл ко мне сзади, взял мелок и стал, не спеша натирать конец своего кия.

– Соглашайся, ты ведь ничего не теряешь, может быть даже, удача улыбнётся тебе, – прошептал он мне в самое ухо, и его дыхание обожгло щёку. Он расцепил мои руки и вложил кий в ладонь. Взял треугольник, собрал в него шары, зафиксировал посередине стола, положил белый шар. В самом деле, что я теряю, когда терять уже нечего. Он в любом случае заставит меня сделать то, что хочет.

– Разбивай.

Я медлила, глядя на покрытый зелёным сукном стол, освещённый жёлтым светом низких ламп.

– Ну же!

Я подошла, наклонилась, поставила пальцы, как меня когда-то учили, приложила кий, прицелилась и ударила. Со звонким стуком разноцветный треугольник рассыпался на отдельные шарики, причём с первого же удара жёлтый угадил прямо в угловую лузу. Эта маленькая победа придала мне уверенности. Я обошла стол, приглядывая выгодное положение. Райден молча улыбался и следил за мной. Я выбрала позицию, приготовилась и ударила. Красный шар покинул стол, подкатившись к краю лузы, упал вниз. За ним последовал синий.

– Ну вот, а говоришь, не умеешь играть. Обманываешь? – Райден вдруг оказался за моей спиной. Я сама не могла поверить в такое везенье, отодвинулась от него. Опять прицелилась, ударила. Оранжевый устремился к выбранной мной центральной лузе, но в сантиметре от неё стукнулся о бортик и закрутившись, замер на месте. Райден приобнял меня за плечи, отстранил от стола:

– Теперь моя очередь.

Чтобы раскатить оставшиеся шары по лузам у него ушло совсем немного времени. Казалось, он даже особо не целился, загоняя за раз по две штуки. Закончив, убрал свой кий в подставку, забрал из оцепеневших пальцев мой и тоже убрал. Чуда не случилось, удача – это не про меня.

Райден подошёл ко мне вплотную, придавив к бильярдному столу. Не спеша закатал рукав и дотронулся до отметины на моём левом плече. Я вздрогнула и всхлипнула. Прикосновение к ожогу вызвало боль. Прямо перед собой я видела его лицо, лихорадочно блестевшие глаза, приоткрытые губы. Я попыталась отвернуться, но он не позволил сделать это, сжав в руке волосы на моём затылке, заставил смотреть на него.

– Всё честно, разве нет? Ты проиграла, значит, тебе выполнять моё желание.

– Что ты хочешь? – голос мой прозвучал глухо и безжизненно.

– Я хочу тебя, но я хочу, чтобы ты сама отдалась мне, со страстью, с желанием, так, как ты отдавалась Алексу! – он схватил меня за плечи и встряхнул. – Я мог бы взять тебя силой, но что приятного в такой любви, какое наслаждение может принести бесчувственное, безответное тело, правда? – он погладил меня по щеке. – Я хочу познать тебя в полной мере, так, как это делал Алекс. Ты ведь способна на многое…

– Ты безумен…

Я произнесла это вслух? И тут же получила ответ. Райден размахнулся и ударил меня по лицу, сильно, так, что в глазах потемнело, на губах я почувствовала солоноватый вкус – вкус крови.

Райден опять схватил меня за плечи и встряхнул. В этот момент в дверь осторожно, но настойчиво постучали и, не дождавшись ответа, вошёл человек. Он что-то начал говорить на языке, который я не понимала. Райден коротко зло ответил ему, но человек не ушёл и продолжил настаивать на чём-то своём. Тогда Райден выпустил меня, оттолкнув, и вышел из комнаты, громко захлопнув дверь.

Я осталась одна. Из разбитой губы текла кровь. Райден вернётся и вряд ли меня пощадит. Я почувствовала, как слабеют ноги, опёрлась рукой о стол. Было очевидно, что, вернувшись, Райден уже не будет столь щепетилен, дожидаясь от меня покорности. Я заставила себя собраться и, раздумывая, быстро оглядела комнату. Помимо бильярдного стола, тут был стеклянный шкафчик, где хранились кии, диван и пара кресел около низкого столика, и небольшой комод, на котором на подносе стояли хрустальные бокалы и графин. Я рванула верхний ящик комода. Сердито перекатываясь в пустом ящике передо мной предстал небольшой ножичек, таким обычно пользуются для того чтобы вскрывать конверты. Казалось, ему здесь, в пустом ящике совершенно не место, но раздумывать над тем, как он сюда попал, и зачем, сейчас мне было некогда. Я схватила ножичек и едва успела задвинуть ящик, когда вошёл Райден.

– Ну почему? Почему ты такая упрямая? – в голосе его слышно было раздражение, досада и нетерпеливость. Он направился прямо ко мне. Сделал движение рукой, намереваясь схватить. Я, не целясь, взмахнула своим оружием.

В долю секунды Райден выставил вперёд правую руку, прикрываясь. Лезвие рассекло ткань на рукаве его рубашки чуть ниже локтя, и она тут же окрасилась в багровый цвет растекающейся кровью. Но он, казалось, не заметил этого, схватил меня, вывернув запястье, и выхватил нож из ослабевших от боли пальцев. Он отшвырнул нож и наотмашь ударил меня по лицу с такой силой, что я отлетела и, стукнувшись о стену, сползла на пол. Он тут же оказался рядом. Я оцепенела от боли и шока, он схватил меня за локоть и с лёгкостью приподнял:

– У нашей девочки есть коготки, – в голосе его я слышала ярость, – придется их вырвать.

Я поняла, что опять сглупила. Идти против такой силы бессмысленно, ведь я это знала. Меня заставят ответить за свой поступок. Он отшвырнул меня, и я опять упала, ударившись, уже не знаю обо что. Райден наклонился, схватил за волосы, ну почему они все хватают меня за волосы?

– Я накажу не за то, что ты сделала, а за то, что посмела поднять на меня руку.

Не знаю, чем, он ловко, в секунду примотал мои руки к ножке бильярдного стола. Рванул ткань блузки, обнажив спину. Боль обожгла меня в районе лопаток, я вскрикнула. Меня никогда раньше не били, даже в детстве за шалости.

Райден продолжал бить, я не видела, чем, наверное, ремнём. Он наносил удары то с промедлением, то тут же за предыдущим, я не могла даже предугадать, когда внезапная полоса боли взорвёт меня в очередной раз. Это было невыносимо, и я не сдерживала криков. Пелена боли затуманивала сознание, во рту я чувствовала вкус крови. И когда я, почти теряя сознание, уже решила, что, наверное, это всё, конец, он забьет меня до смерти, вдруг раздался вполне спокойный голос:

– Думаю достаточно. Вряд ли будет толк, если ты убьешь её.

Это был голос Макса. Сквозь боль и страх я смогла узнать его. Этот спокойный голос заставил Райдена остановиться, занесённая для очередного удара рука опустилась рядом. Райден тяжело дышал.

– Да, ты прав…

Он присел, взял меня за подбородок и развернул к себе, заставляя посмотреть в лицо.

– Надеюсь, ты хорошо запомнила…

Наверх меня на руках отнёс Олен или кто-то другой. Впрочем, все они для меня были на одно лицо. Положил на кровать, и я застонала от боли. Почему сознание не оставляет меня, подумала я и провалилась в темноту.

Мне приснился странный сон. Я видела всё, все действия до мельчайших подробностей, но как-то в тумане. Мне снилось, что Макс разбудил меня, достал из гардероба мою одежду: джинсы, свитер и куртку, велел одеться, обуться, и следовать за ним. Я с трудом поднялась, всё во мне болело и внутри, и снаружи, шевелиться не хотелось, любое движение вызывало новую волну боли. И я думала, зачем он заставляет меня? Прикосновение ткани одежды к спине было пыткой. Но Макс не обращал внимание на мои страдания, взял за руку и повёл за собой в коридор и вниз по лестнице к выходу.

Мы вышли из дома. В серости не темнеющей до конца ночи проступали качающиеся силуэты деревьев. Я приостановилась немного отдохнуть, с удовольствием вдыхая свежий влажный воздух, но ноющая боль не давала вдохнуть полной грудью. Странно, думала я, разве во сне можно ощущать боль? Макс накинул на меня куртку, аккуратно подхватил на руки и понёс. А я, не в полной мере отдавая себе отчёт, прижалась к нему, обняв за шею. И даже боль как будто немного затихла. Вокруг тоже было очень тихо, даже ночные птицы примолкли, слышался лишь лёгкий шум вол, похожий на шелест.

***

Я зашевелилась и, вновь ощутив боль во всём своём несчастном теле, застонала и открыла глаза. Несколько минут я моргал, глядя на расстилающуюся впереди дорогу сквозь лобовое стекло несущегося вперёд автомобиля. Я полулежала боком на переднем кресле. Значит, всё это не было сном! Я повернула голову и увидела рядом, сидящего за рулём Макса. Он заметил мой взгляд, проехал ещё немного и, свернув с дороги, остановился. Я попыталась повернуться, но коснувшись спиной спинки сидения, застонала от боли.

– Как ты?

Я молчала, настороженно глядя на него. Я не понимала, что происходит и ждала.

– Рейден знает, как обращаться с женщинами, – Макс усмехнулся, но без веселья. – Скоро всё пройдёт.

Он перегнулся назад, достал пластиковую бутылку с водой и протянул мне. Я действительно очень хотела пить. «Скоро всё пройдёт?!» Мне казалось, что вместо кожи на моей спине кровавое месиво.

– Куда ты везёшь меня?

Макс внимательно посмотрел мне в глаза.

– Я объяснять сейчас тебе ничего не буду. Это дело других, да и времени нет. Я хочу, чтобы ты знала одно: я не желаю тебе зла и прошу, только, слушаться и подчинятся. Выбора у тебя нет, потому что, иначе, ты вернёшься обратно к Райдену, а он, поверь мне, очень недоволен твоим внезапным исчезновением. Тебе понятно?

Я кивнула, что тут может быть непонятного.

– Я могу доверять тебе?

Я опять кивнула. Всё же компания Макса меня устраивала гораздо больше, чем Райден.

– Хорошо, – Макс тронул машину с места, и мы выехали обратно на трассу.

– Сейчас мы едем в Копенгаген. Там сядем на паром до Осло… Не разочаруй меня, – и добавил, – поверь, это в твоих интересах.

В моих интересах? А разве у меня остались интересы или кому-то есть до них дело? Я лишь горько вздохнула.

Мы ехали, как мне казалось уже несколько часов, сделав лишь одну остановку. Мы больше не разговаривали. Макс молчал, и я не о чём его не спрашивала. Не только потому, что была почти уверена, он не станет отвечать, а ещё, потому что после всего пережитого на меня напало какое-то равнодушное оцепенение. Я пыталась не о чём не думать и запретила себе вспоминать.

Я старалась не шевелиться и боль постепенно затихала. Впереди стелилась серая лента дороги, мелькавшие мимо встречные машины, деревья, какие-то строения.

В какой-то момент наша машина вильнула вправо, почти зацепив колесом обочину. Я бросила взгляд на Макса. И только сейчас заметила, каким уставшим он выглядит. Его клонило в сон. Он изо всех сил пытался справиться с собой, но видно это плохо получалось. Мне стало не по себе, на такой скорости он может убить нас. Конечно, я проспала почти всю ночь, и после этого прошло уже несколько часов, а Макс за это время не сомкнул глаз.

Когда из-за очередного поворота, прямо на нас выскочила огромная фура, я вскрикнула. Макс крутанул руль, выравнивая автомобиль, потом сбросил скорость, выбрал место и остановился.

– Мы должны успеть на паром, – проговорил он, обращаясь то ли ко мне, но скорее к самому себе.

– Если мы разобьёмся, будет всё равно… – очень тихо ответила я.

Макс достал из кармана куртки белую плоскую коробочку и высыпал из неё себе в ладонь несколько жёлтых таблеток, закинул себе в рот и, поморщившись, проглотил, не запивая.

– Всё в порядке, осталось немного, главное сейчас – успеть.

Наверное, это был какое-то наркотик или транквилизатор, или ещё что-то в этом роде, я не знаю, но дальше он повёл машину увереннее и сонным уже не выглядел.

Когда миновав городские улицы, мы стали приближаемся к пристани, где уже стоял гигантский двенадцати палубный паром, я вздохнула с облегчением. Не смотря на всё, умирать я ещё не готова.

Мы пристроились за вереницей таких же ожидавших посадки на судно машин. Когда подошла наша очередь, Макс не выходя, протянул в окошко пропускной будки два паспорта и получил назад их вместе с ключами – карточками от каюты. Я лишь удивилась, откуда у него мой паспорт. Мы двинулись вперёд, и железное чрево гиганта – парома поглотила нас, как до этого другие машины. Макс припарковался на место, указанное служащим, и мы вышли.

После такой долгой езды, ноги плохо держали. Макс обхватил меня за талию и повёл к лифту.

Наша каюта находилась на восьмой палубе. Макс, отомкнув электронным ключом дверь, пропустил меня вперёд. Оказавшись в каюте, я первым делом отправилась в туалет. Макс дал мне несколько минут и велел выйти. Он указал мне на одну из коек:

– Ложись.

Я молча подчинилась, чтобы он не задумал, скинув обувь, легла. Макс вынул ремень из своих джинсов и связал мне руки одним концом, другой прикрутил к ножке столика, что стоял между коек.

– Мне нужно отдохнуть, – сказал он, и я судорожно вздохнула, испытав облегчение. Потом он сходил в туалет и вернулся с полотенцем в руках. Он свернул его жгутом и поднёс к моему лицу. Я поняла, что он хочет сделать и взмолилась:

– Пожалуйста, не надо, я не буду шуметь, пожалуйста…

Макс посмотрел на меня и убрал полотенце и повалился на вторую койку.

Паром ещё не тронулся, когда я услышала его мерное дыхание, о н уснул.

Я лежала на боку и слушала, как по коридору ходят люди, катят багаж, находят свои каюты, обмениваются весёлыми репликами. Они были счастливы в предчувствие приятного путешествия. Для меня это был лишь очередной этап на пути к неизвестно чему. Я чуть приподнялась, стараясь не делать резких движений, и выглянула в квадратное окно, забранное толстым стеклом. Макс стянул мне руки не сильно, но крепко, освободиться я и не пыталась. Может закричать, меня услышат, а может и никто не обратит внимание, но Макс проснётся и накажет, а ещё не улеглась боль, оставленная побоями Райдена, новой я не хочу. Эти люди запугали и сломили меня, я буду делать, как велят, лишь бы опять не причиняли боль. Макс спросил, может ли он доверять мне? Пусть будет так.

Наконец причал медленно и лениво начал отползать от бока парома, отдаляясь всё дальше и дальше, мы поплыли. Когда за стеклом иллюминатора осталась лишь полоска грязной – зелёной воды, я опустилась обратно на койку. Мне было неудобно, следы, оставленные ремнём Райдена, не давали забыть о себе. С горечью я подумала, что пора бы уже привыкнуть к связанным руками, что-то часто это стало происходить в последнее время. Закрыла глаза, пытаясь освободиться от всех мыслей, и не заметила, как уснула.

Меня разбудило настойчивое дребезжание телефона. Он не звонил, а, находясь на бесшумном режиме, елозил по поверхности столика под зеркалом у двери в каюту, норовя соскользнуть вниз. Макса в каюте не было. Я почувствовала, что руки у меня свободны, он развязал меня и накрыл одеялам. Окно превратилось в тёмно – серый прямоугольник слившейся с небом воды, наступила ночь. В каюте горел лишь ночник над койкой напротив меня. Телефон всё же подполз к краю и с грохотом упал на пол. Макс вышел из туалетной комнаты и поднял его. Видимо он принимал душ и сейчас стоял с мокрыми волосами, на которых блестели капельки воды, в одних джинсах, в которые на своё законное место был возвращён ремень. Макс не стал перезванивать и сунул телефон в карман куртки. Затем он повернулся ко мне.

– Если хочешь, можешь сейчас пойти в душ.

Я поднялась с кровати. Огромным желанием было принять душ, смыть с себя страх и боль, которые я, казалось, ощущала физически на своём теле. Но я медлила, как с раскромсанной ремнём спиной я буду стоять под водой?

Макс будто прочитав мои мысли, подошёл и развернул спиной к себе, аккуратно приподнял мой свитер, повернул к зеркалу. Вместо жуткой кровавой картины, что я представляла по своим ощущениям, я увидела лишь множество красных широких полос, пересекавших мою спину.

– Райден использовал плеть, что не оставляет следов. Он не хотел наносить тебе непоправимые увечья, не собирался калечить.

Повторять предложение мне не надо было. Раздевшись в маленьком, очень тесном помещении каютного туалета, на левом плече я увидела клеймо, отпечаток, примерно с пятирублёвую монету. Сейчас я могла хорошо рассмотреть его. Видимо перстень имел довольно выпуклый рельеф и отпечатался на моём теле чётко и глубоко.

Вода обжигала мне спину, но превозмогая боль, я всё же вымылась.

Я подумала, что глупо и бессмысленно испытывать неудобства, теснясь, пытаясь одеться в маленьком помещении туалета. Макс уже видел меня обнажённой и имел неоднократную возможности воспользоваться мной, да и если он решит это сделать вряд ли я смогу ему противостоять. Я собрала свою одежду и вышла в каюту.

Макс стоял в проходе между коек и разговаривал по телефону. Он потеснился, освобождая мне место. Я повернулась к нему спиной и начала одеваться. И услышала, как он вдруг резко замолчал, почувствовала, что он замер, приблизился ко мне. Его пальцы коснулись сгиба моего локтя и медленно поднялись выше. Я не шевелилась. Теперь он не касался меня, и я осторожно оглянулась. Его рука застыла в нескольких сантиметрах от моего плеча, в месте, где было клеймо. Я видела, что пальцы его чуть заметно подрагивают. Макс с шумом втянул в себя воздух.

– Он не должен был делать этого…

Я осторожно отступила и продолжила одеваться, пряча под одеждой то, что теперь навсегда останется на моём теле.

После довольно плотного ужина, мы сидели в одном из кафе парома. Макс чуть развалясь в кресле, потягивал кофе, а я разглядывала людей вокруг. Не смотря на довольно позднее время народу было много. Жизнь на пароме, я знала, не затихает ни на минуту в течение всей ночи.

Я так много времени провела в изоляции, изо дня в день, видя одни и те же немногочисленные лица, что сейчас мне было как-то странно видеть вокруг столько людей. Людей, которым не было до меня дела, которым ничего не нужно было от меня. Хотя я постоянно ловила на себе заинтересованные взгляды, я не обращала на это внимание.

Я разглядывала этих довольных мужчин, женщин и детей и думала, что раньше я была одной из них, такой же, как они, счастливой и беззаботной, а теперь как будто смотрю, находясь по другую сторону невидимого стекла и их жизнь так далека и чужда мне.

Макс поднялся. Я вдруг почувствовала непреодолимое, дикое желание вдохнуть свежего, сырого ночного воздуха, ощутить ветер на своём лице, услышать шум волн.

– Идём, – Макс подал мне руку.

– Я хотела бы выйти на палубу… Пожалуйста.

Макс, мрачно глянув на меня, направился к стеклянным раздвижным дверям, что вели наружу.

На палубе мы были одни. Холодному мраку ночи, люди предпочитали уютные, тёплые, освещенные бары, кафе и танцзалы.

Я стояла, вцепившись руками в поручень ограждения, и смотрела вниз в черноту невидимой воды. Ветер трепал мои волосы, брызги летели в лицо, а тьма притягивала к себе. Я начала дрожать от холода, но уходить не хотела.

Макс вдруг схватил меня и, зажав рот рукой, оттащил за выступ стены. Я не понимала, что происходит, но не вырывалась. Макс крепко прижимал меня спиной к своей груди и не убирал руку от моего рта. Мне было неприятно, но я не сопротивлялась ему. Он пристально смотрел куда-то, и я, взглянув в том направлении, увидела человека. Он странно, медленно, озираясь по сторонам, шёл, избегая попадать в жёлтые прямоугольники пятен света, и как будто искал кого-то. Он почти приблизился к нам, когда двери разъехались, выпуская на палубу компанию из трёх шумных подвыпивших мужчин. Выходя, они столкнулись со странным человеком. И я смогла разглядеть его лицо. Если бы Макс не зажимал мне рот, я бы выдала нас, но его рука заглушила мой вскрик. Я увидела всего в нескольких метрах того, кто пытался изнасиловать меня, и был довольно грубо остановлен Максом. Нос человека был сломан, и поперёк его белела полоска пластыря.

Мужчины весело рассыпались в многочисленных извинениях, не давая ему пройти. Всё также, не выпуская меня, Макс, пользуясь заминкой, осторожно попятился назад. Когда мы отошли на приличное расстояние, разжал руки, но крепко перехватил меня за запястье и потащил за собой к следующей двери.

Внутри помещения меня обдало теплом и светом. Макс, не останавливаясь, увлёк меня к лестнице. Мы сбежали вниз, хотя находились на седьмом уровне, а каюта наша была на восьмом. Я не о чём не спрашивала, была уверенна, он знает, что делает.

Макс быстрым шагом шёл по коридору. Я не успевала за ним, но он не выпускал мою руку, и мне приходилось бежать. Мимо мелькали двери кают. Обернувшись на секунду, мне показалось, я увидела силуэт человека позади. Макс свернул в боковой проход и, рванув приоткрытую дверь первой попавшейся каюты, втащил меня внутрь и тихонько закрыл дверь. В каюте на нас уставились четыре пары глаз. Четверо молодых парней смотрели скорее с любопытством, чем с удивлением. Макс обвёл их взглядом и приложил палец к губам. Они с пониманием весело закивали. Не знаю, что они подумали, мне было не до этого, потому что за дверью, около которой мы стояли, я отчётливо слышала осторожные шаги. Я перестала дышать, прислушиваясь.

Шаги затихли. Мы постояли ещё какое-то время, и Макс прильнул к глазку, потом аккуратно приоткрыл дверь, выглянул и, кивнув парням, вышел в коридор, потянув меня за собой. Там было пусто. Мы отправились в обратную сторону, туда, откуда пришли, теперь уже вверх по лестнице, на свою палубу.

Макс всё так же крепко держал мою руку в своей, не ослабляя хватку ни на секунду, и это странным образом передавало мне его уверенность и теснило страх. Он был совершенно спокоен. Мы вернулись в каюту, и только там он выпустил, наконец, меня. Я опустилась на койку.

– Быстро сработали, – Макс усмехнулся. – Они знают, что мы на пароме. Но не станут обыскивать все каюты. Будут ждать завтра, на выезде…

Он повернулся ко мне. Я думала лишь о том, что если меня схватят, то пред тем, как попасть обратно к Райдену, я пройду через руки этого мерзкого человека со сломанным носом. Макс видел, что я напугана и уже совершенно серьёзно произнёс:

– Не волнуйся, я не отдам тебя им. Теперь уж точно – нет…

Он вынул ремень и опять собрался связать мне руки. Я умоляюще посмотрела на него:

– Не надо, я ничего не сделаю, и никуда не денусь отсюда, я обещаю…

Но Макс стянул мне запястья, опять прикрутив к ножке стола.

– Мне надо оставить тебя ненадолго, я не могу рисковать, раде тебя же, так что придется потерпеть.

Он снял наволочку с подушки и разорвал её. Один кусок, скомкав, засунул мне в рот, заставив открыть, надавив на нижнюю челюсть, другой примотал сверху, туго затянув концы на затылке. И ушёл, оставив включенным ночник над койкой.

Я несколько раз проваливалась в полусон и возвращалась из него. Макса не было. Уснуть нормально я никак не могла. Мне было очень неудобно, запястья онемели, боль то и дело давала о себе знать, кляп мешал дышать, узел давил и впивался мне в затылок. Время, казалось, остановилось и превратилось в вечность.

Макс появился, когда серость «белой» северной ночи за окном стала немного бледнеть. Он вошёл в каюту, склонился надо мной, осторожно приподнял голову и развязал узел на затылке, вынул кляп. Я жадно вздохнула полной грудью, облизала пересохшие губы. Макс развязал мне руки. Я заметила, что костяшки его пальцев сбиты в кровь. Он протянул мне бутылку с водой, но руки, в которых проходило онемение, тряслись так, что я сама не смогла держать её, и он придержал бутылку, пока я не напилась. Всё это время он внимательно смотрел на меня, а я старалась отвести взгляд. Хрупкое ощущение доверия, которое как мне казалось, возникло, между нами, исчезло, и он понял это, я видела по его глазам, но ничего не сказал.

Макс принёс с собой пакет с едой и заставил меня поесть. Сам к еде не притронулся и только выпил кофе из бумажного стаканчика, пока я без особого желания ковырялась в салате. Светлеющее за окном небо из жемчужного превратилось в нежно – розовое, потом приобрело оттенок голубоватого и начало синеть.

Из второго пакета, Макс достал тёплый шерстяной свитер и замшевые ботинки на толстой подошве, такие, как одевают для пеших походов, и велел мне всё одеть. Всё подошло мне по размеру идеально.

Тем временем паром начал сбавлять скорость, приближаясь к конечному пункту своего пути, к Осло.

Когда мы покинули каюту, в коридоре уже было довольно многолюдно. Макс приобнял меня одной рукой, и мы направились в сторону лифтов, лавируя между, стоявшими в проходах чемоданами, сумками, детьми и даже собаками. Всё время, пока мы шли, потом ждали лифт, я непроизвольно оглядывалась по сторонам, со страхом выискивая в водовороте людских лиц физиономию с пластырем на носу.

В лифте Макс, протолкнул меня в самый дальний угол, сам встал позади, облокотясь спиной о стену, меня прижал к своей груди. Он наклонился и, касаясь губами моего уха, сказал:

– Не волнуйся, этот человек, уже никогда не сойдет с парома.

По моей спине пробежали мурашки, поднялись до затылка, а кончики пальцев на руках на секунду онемели. Я поняла, куда уходил Макс и почему так поступил со мной. Пока он разбирался с человеком со сломанным носом, ему нужна была полная уверенность в том, что я ничего не предприниму в его отсутствие.

Макс так и стоял, прижавшись щекой к моему виску, а я ощущала его ровное дыхание, пока лифт не остановился на нужном нам уровне. Тогда он подтолкнул застывшую меня к выходу.

Паром мы покинули без каких-либо происшествий, выехав в свою очередь через опущенный аппарель и помчались вперёд, следуя маршруту, который Макс задал навигатору, пока мы ожидали выезда. Нас никто не ждал на причале и не преследовал, хотя я видела, что он постоянно кидает взгляд в зеркало заднего вида.

Я не о чём не спрашивала. То, что он шепнул мне на ухо в лифте, не оставляло сомнений об участи того, кто нас выслеживал. Но я никак не могла осознать того, что Макс, человек, который сейчас сидел рядом со мной, положив локоть на дверцу и уверенно управляя автомобилем, совершил убийство, пусть даже для этого имелась веская причина.




Норвегия


Мы выехали за пределы города и помчались на бешеной скорости, теперь уже неизвестно куда, обгоняя попутные машины, выскакивая на встречную полосу, срезая повороты. Мне оставалось уповать лишь на то, что Максу хватит сил и концентрации уверенно вести машину до места назначения. На протяжении всего пути мы обмолвились лишь парой слов, всё остальной время Макс молчал. Я тоже молчала. Была только неизвестность, страха не было. После всего произошедшего он трансформировался в равнодушие и покорность судьбе.

Вот, наконец, преодолев несколько сотен километров и несколько часов пути, сделав лишь пару десятиминутных остановок, мы свернули с основной трассы на более узкую дорогу. По пути здесь нам не попалось больше ни единой машины. Потом мы вообще съехали на хорошо укатанную грунтовку, идущую по берегу спокойной не широкой речки. Она вывела к небольшой поляне, на которой стоял одинокий джип, и закончилась там. Макс припарковал машину рядом, развернув её передом к дороге, и выключил мотор. Он сложил руки на руль, положил сверху подбородок. Так он просидел минут пятнадцать, всё это время молча внимательно вглядываясь в пространство впереди. С того места, где мы стояли, были видны куски дороги, петлявшие между деревьев. Вокруг не было ни одной живой души, и царила полнейшая тишина, нарушаемая лишь птичками, которых не смущало наше вторжение.

Наконец Макс велел мне выйти и повёл по узкой тропинке, видневшейся в зарослях молоденьких деревцев и высокой травы. Мы вышли к берегу небольшого озера. Спокойную зеркальную поверхность воды, лишь изредка будоражила рябь, пробегавшая от лёгкого дуновения ветерка. В зеркале озера отражались ярко-синее небо и высокие горы, увенчанные снежными шапками.

У самого края воды, засунув руки в карманы куртки, стоял мужчина. Он обернулся на звук наших шагов, но я узнала его раньше, как только заметила.

Моя фантазия рисовала мне множество совершенно различных картин того, что меня ожидает в конце нашего пути. И такой вариант моё воображение предлагало мне, но я запрещала себе думать об этом, как будто боясь спугнуть хрупкую, призрачную надежду на то, что появится он, понимая насколько это невозможно. Но случилось именно невозможное.





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mariya-mekelskaya/tayny-liardreda-chast-1-cena-schastya/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



Когда в моём сером тусклом, но уже как-то сложившемся существовании внезапно вдруг появляется мужчина моей мечты, будто явившейся из моих грёз, жизнь превращается в сказку. И меня совершенно не тревожит, что я попала в полную его власть, в полное подчинение и зависимость от него, потому что столько любви, нежности и заботы он мне даёт.Но как в любой сказке рядом с добром всегда есть зло. Похищения, убийства, события начинают происходить настолько стремительно, что порой сбивают с ног, не дают времени принимать решения и делать выводы.Россия, Франция, Норвегия, Средиземноморские курорты, жизнь в любви и роскоши, но окутанная плотной пеленой тайн и загадок. Какую же цену судьба, которая всегда спрашивает за свои подарки, заставит заплатить меня?

Как скачать книгу - "Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Тайны Лиардреда. Часть 1. Цена счастья" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Рекомендуем

Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин:
    12.08.2022
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *