Книга - Кто убил Ангела

a
A

Кто убил Ангела
Татьяна Беккер


Убийство молодой девушки Ангелины в психиатрической больнице приводит опытного следователя Павлова в место, наполненное тайнами и интригами. Что же происходит на самом деле? Судьба подкидывает главному герою новые сюрпризы: встреча с призраком, след маньяка и любовь, которая может спасти или уничтожить. Кто останется жить, а кто умрёт? И кто же убил Ангела? Данная книга – не просто психологический детектив, это ещё и исповедь убийцы.





Татьяна Беккер

Кто убил Ангела





– Да принесите уже кто-нибудь фонарь, не видно ни зги! – следователь Павлов раздражённо пытался подсветить мёртвое тело экраном смартфона. – Когда уже дадут электричество? У вас тут режимный объект с буйными психами, а не пансион благородных девиц. Почему такое халатное отношение?

– Во-первых, уважаемый Александр Александрович, это – не буйные психи, а пациенты лечебного учреждения. Во-вторых, вы сами отказались от предложенных свечей. В-третьих, мы неоднократно подавали заявку за замену электропроводки, но воз и ныне там. Усадьба-то старинная, девятнадцатый век как-никак, ещё генералу Попову с супругой принадлежала. Говорят, до сих пор дух хозяйки здесь обитает. Но, извините великодушно, отвлёкся, – профессор Дашковский, небрежно откинул непослушную прядь с высокого лба.

– Хороши бы мы тут были при свечах, Яков Семёнович, – следователь смягчил тон, понимая, что не стоит портить отношения с главврачом.

«А ведь докторишко и сам будто не из этого века, – Сан Саныч невольно залюбовался чеканным профилем Дашковского, – тебе б на балах плясать с генеральшей этой…Поповой, точно! А потом от чахотки и тоски в поместье удавиться!»

Профессор был слишком молод и хорош собой для такого почтенного звания, было бы проще и понятней, окажись на его месте старый хрыч, туговатый на ухо и похожий на своих подопечных психов. Следователь привычным движением нащупал в кармане мешковатых брюк маленькую расчёску и зачесал редеющие волосы набок. Яков Семёнович заметил жест и попытался скрыть улыбку в закрученных франтоватых усах. Это стало последней каплей: отныне для Саныча он кровный враг и подозреваемый номер один. «На молодого Чикатило похож! За шкибот и к стенке таких!»

В палате внезапно вспыхнул свет, заставив мужчин зажмуриться. Но и этого мига, залитого ослепляющей вспышкой, оказалось достаточно, чтобы намертво впечатать в мозг забрызганные кровью стены, хрупкую фигурку белокурой девушки с перерезанным горлом. Контраст белого и алого выжигал глаза, сверлил висок, сводил судорогой желудок: даже повидавшим многое врачу и полицейскому было не по себе.

– Вы знаете убитую? – следователь первым пришёл в себя.

– Это наша постоянная пациентка, Андреева Ангелина. Уже четвёртый раз поступает на лечение: попала к нам в восемнадцать, и каждый год её родители привозят. Шизотипическое расстройство, сопровождаемое паранойей – к концу предложения голос главврача окреп, к нему вернулась прежняя уверенность.

– Хм, интересно-интересненько. Что, прям так сами и привозят? Каждый год по графику? – следователь склонился над трупом. «А ведь хорошенькая, правда, как ангел с картинок: будто сейчас глаза откроет и взлетит».

– Да, каждый год. Поймите, с таким диагнозом Ангелина нуждалась в постоянном наблюдении. Здесь к ней относились как к родной, поэтому она сама не была против лечения. Её родители – порядочные, сильные люди, которые стойко несут свой крест.

В соседней палате раздался протяжный заунывный вой, а в следующую минуту к нему присоединились вскрики, проклятия, хохот и плач. Вся больница наполнилась какофонией звуков. Второй раз за вечер Павлову стало не по себе.

– Не волнуйтесь, Александр Александрович, здесь часто так – это лишь поначалу пугает, потом привыкаешь и не обращаешь внимания. Люди с психическими расстройствами очень чувствительны к эманации смерти. Может, чувствуют, что рядом лежит труп, а может, опять призрак хозяйки усадьбы к кому-нибудь явился.

«Чёртова больница, чёртовы психи, чёртова генеральша!»

«Аркадий! – пытаясь перекрыть шум, Павлов высунулся в коридор и позвал эксперта. – Где тебя носит? Я один должен что ли всё делать?»

В палату неспешно вошёл судмедэксперт, осмотрелся по сторонам и направился прямиком к трупу.

– Золотко, кто ж тебя так? – мужчина ещё раз огляделся, будто надеясь, что убийца находится среди них. Взгляд задержался на Дашковском, примеряя на него роль кровавого маньяка. – а девочку-то профессионал порезал, посмотрите какое ювелирное рассечение артерии. Ладно, Саныч – за работу, садись пиши протокол, сейчас коллега криминалист придёт, нам тут до утра дел. Итак, труп женский лежит на больничной койке…



Хмурое утро с трудом отвоёвывало позиции у ночи: солнце давно встало, но тяжёлые тучи не пропускали лучей. В таком освящении всё выглядело иллюзорным и плоским, будто дешёвая картина, покрытая толстым слоем пыли. Александр, проработавший всю ночь, потягивал дрянной кофе, который заварила дежурная медсестра Верочка. Его смена давно закончилась, но он не спешил домой, захваченный инстинктом ищейки. Мысли были под стать облакам за окном: громоздкие и неповоротливые. Надо хоть как-то взбодриться. В пачке оставалась всего одна сигарета. Ничего страшного, скоро приедут свежие оперативники, которым он заказал и курево, и шаурму из круглосуточного ларька: жить можно.

Накинув на одеревеневшие плечи теплое пальто и привычно засунув сигарету за ухо, Павлов неслышно прошёл к выходу, где мирно посапывала сменившая симпатичную Верочку толстая медсестра. Александр сдержано кашлянул, надеясь разбудить спящую, но попытка не увенчалась успехом.

– Почему спим на рабочем месте?! – гаркнул следователь, озлобленный ожиданием. – Вдруг у вас все психи разбегутся?

– Ты чего орёшь, придурошный? Из какой палаты? Где пальто утащил, скотина? – проснувшаяся тётка неспешно, но неотвратимо двинулась в сторону Сан Саныча.

«Да она меня за психа приняла, по ходу. Хотя видок у меня тот ещё, наверное. И что теперь с этакой баржей делать? В смирительную рубашку замотает, «мяв» сказать не успеешь!»

– Женщина, вы чего? Я – следователь МВД!

– По мне, что МВД, что из ФСБ что из Госдумы, да хоть Наполеон с Кутузовым в одном лице, в палату шуруй, пока я тебе укольчик не впорола.

Медсестра продолжала напирать, оттесняя Павлова к стене, тот затравленно озирался. «Бежать? Звать на помощь? И кто явится первым – оперативники или санитары?»

Не известно, к чему привела бы эта ситуация, но дверь кабинета главврача распахнулась, и в коридор шагнул подтянутый и свежий Дашковский.

– Зинаида, голубушка, вы уж повежливей, это действительно наш кхм… гость из следственного управления. Но за ответственность и исполнительность с меня премия в виде конфет с ликёром. А теперь, будьте любезны, проводите нашего посетителя в курилку для персонала: не хочу лишний раз общую дверь отпирать.

– Конечно-конечно, Яков Семёнович, – суровая тётка расплылась в улыбке, – не беспокойтесь, провожу в лучшем виде. А можно мне к премии ещё и перекур на пять минуточек?

На лестничном пролёте, отгороженном ржавой решёткой, расположились пара потрепанных стульев, покосившийся стол и чахлая пальма. Но среди казёнщины палат и коридоров лечебного корпуса, это место казалось оазисом. Зинаида грузно опустилась на жалобно скрипнувший стул и вперилась взглядом в Сан Саныча. «Ей бы у нас работать, любой расколется и чистосердечное напишет».

– Простите, товарищ следователь, за недоразумение, – женщина продолжала внимательно его рассматривать, но теперь выражение лица стало мягче и светилось плохо скрываемым любопытством, – не обижайтесь, просто у нас всё время начеку надо быть, работа-то нервная. Может расскажите, каким ветром занесло в наше учреждение? Мне Верочка с утра пыталась объяснить, но сил слушать её стрекотание нет: у внука зубки режутся, всю ночь голосил, не спал. Ну и я вместе с ним. Только не говорите никому, что я на посту задремала – нам нельзя. Меня, кстати, Зинаидой зовут, а вас?

– Зовите Сан Санычем. А вы извините, что так грубо разбудил, – мир был восстановлен, и следователь с ходу перешёл к сбору информации. – Знакома ли вам Ангелина Андреева?

– Ангелочек-то наш? Конечно, знакома. Что натворила? Вы не думайте, что если она у нас лечится, то значит – совсем с приветом. Да, девочка сложная, но абсолютно безобидная, для окружающих, по крайней мере. Уже четыре года к нам поступает, причём по своей воле. А мы ей и рады, особенно Яков Семёнович. Ой! – медсестра закрыла рот так, что щёлкнули челюсти. Павлов подивился такому звуку. «Понятно, теперь не вытянешь и слова, любимое начальство защищать будет горой. Не зря у меня этот хлыщ подозрение сразу вызвал, надо дожимать тётку».

– Ну что вы замолчали, голубушка? – голос следователя стал медово-тягучим. – Не бойтесь, я знаю, что профессор как отец родной своим пациентам, наслышан о нём. Понятно, что и к Ангелине, царствие ей небесное, относился, что к дочери.

– Как царствие небесное?! Вы что такое говорите?

Медсестра резко побледнела, хватая ртом воздух, и вдруг стала сползать по стулу. Сигарета выпала из пальцев и закатилась под кресло. Павлов замер в растерянности, не понимая, привести ли сначала в чувства женщину либо лезть за горящим окурком.



День тянулся бесконечно. Сан Саныч забыл, когда спал в последний раз. Иногда он проваливался в странное оцепенение, пока оперативные сотрудники вели к нему на допрос очередного работника больницы. Устроившись в уютном кабинете Дашковского, любезно предоставленном самим хозяином, Павлов с раннего утра строчил документы. Мелькание лиц, белых однотипных халатов, затравленные взгляды свидетелей, тихая речь, односложность и уклончивость ответов – казалось, больница полна тайн и бережёт их от посторонних. Опытный следователь чувствовал, что опрошенные говорят гораздо меньше, чем знают.

В просторный кабинет зашёл высоченный мужчина с длинными руками, свисающими почти до колен и лицом младенца. «Так, я же сказал, даунов сегодня не допрашивать, а только работников. Если мне ещё и психов таскать начнут, я сам свихнусь!»

– Петров! – рявкнул Саныч в приоткрытую дверь. – Ты зачем мне дебила притащил? Я ж тебе, тудыть твою в качель, сказал – сегодня сотрудников допрошу и баста!

За дверью раздался гогот нерадивого оперативника и удаляющийся топот тяжёлых башмаков. «Вот ведь конь педальный, явно свалил в курилку к медсёстрам, от меня подальше!»

– Дядь, вы чего ругаетесь? – детина аккуратно присел на краешке резного стула, будто боясь сломать своим весом хрупкую старинную вещь. – Я, между прочим, не дебил, мне сам дядя Яков, врач наш самый главный, сказал. Я – дворник местный, Алёшенька. Говорят, вы всех, кто работает здесь, к себе зовёте, вот и я пришёл. Вам же всё равно никто не скажет, что с Ангелом произошло, а я знаю.

– Интересно-интересненько, – Павлов не мог сдержать слов-паразитов в момент волнения. «И как допрашивать этого Алёшеньку?», —шоколадку хочешь? Ты бери, у меня ещё есть: вкусная, с начинкой.

– Спасибо, – блестящая конфета утонула в огромной ладони.

– Алёшенька, расскажи, пожалуйста, про Ангелину. Только всё-всё, я потом сам разберусь, что важно, что – нет.

– Вы знаете, у нас раз в месяц-два кто-нибудь из пациентов Богу душу отдаёт? – невпопад начал дворник. – А зачем они Боженьке, они – злые и агрессивные. Я вот думаю, их генеральша Попова забирает. Особенно тех, кто самый буйный или кушать отказывается. Вот поорут они пару ночей, а потом пропадают. А мне говорят, мол заболел да помер. А дядя Яков с Ангелом умные: они сами решили узнать, что происходит. Я точно знаю, я их по ночам часто вместе видел. Пациентам из палат выходить нельзя, но она ж не сумасшедшая, вот ей можно. Я уж просился вместе с ними призрак пойти ловить – не разрешили и сказали молчать, что их видел. А вот теперь Ангел на небеса улетела… А можно мне ещё конфету?

«Значит главврач по ночам гуляет с пациенткой, психи мрут. как мухи, призрак генеральши мочит всех налево и направо – точно психушка!» Сан Саныч не заметил, как Алёшенька ушёл, короткий осенний день угасал, придушенный чернильными сумерками. В дальнем углу раздался жалобный скребущий звук, мелькнула неясная тень. У Павлова вдруг потемнело в глазах. «Да что хоть происходит со мной? Слишком впечатлителен стал к старости. Хотя, сколько часов я уже на ногах? Тут и впору самому свихнуться!"

Словно в ответ на его мысли, раздался стук в дверь.

– Александр Александрович, извините что отвлекаю, – упругой походкой вошёл профессор, – непривычно стучать в дверь собственного кабинета. Может всё-таки поужинаете? При мне вы ни крошки не съели, так и до язвы недалеко, поверьте мне, врачу и язвеннику. Тем более, ваши сотрудники радостной оравой умчались на какое-то происшествие, о ч?м и попросили вас известить. Кажется, они вас недолюбливают? – не удержался доктор.

– Яков Семёнович, я не в силах сейчас с вами пикироваться, – Павлов не мог больше прятаться за привычным образом простецкого и недалёкого служаки, – я измождён и вымотан до предела. Кажется, если прям сейчас не лягу спать – потеряю и сознание, и разум. Бога ради, выделите мне угол, хоть в палате с психами, хоть на полу. А потом нам надо будет серьёзно поговорить о ваших с Ангелиной ночных поисках генеральши Поповой.

– Укладывайтесь прям здесь, на мой диван, я в приёмном покое буду. Зинаиду чуть до инфаркта не довели, придётся мне за неё додежурить. А с утра всё обсудим. Только зачем мне генеральшу по усадьбе ловить, если здесь её спальня и была?

Неожиданно Дашковский побледнел, его повело в сторону. Упёршись рукой в стол и опустив вниз голову, он часто дышал.

– Что с вами?

Саныч сделал шаг в сторону доктора, но тот лишь махнул рукой.

– Всё в порядке, здесь слишком душно, вот голова и закружилась.



Полковник Аванесян нервно грыз колпачок ручки. «Тьфу ты, что за привычка такая. Хорошо, хоть на людях так не делаю, вот бы подчинённые порадовались, что начальство всякую гадость в рот тянет!»

А вот где носит подчинённых – большой вопрос. Ещё вчера Павлов укатил на труп и пропал. Ни отчёта по дежурству, ни самого Саныча, ни хотя бы почтового голубя полковнику представлено не было. А ведь была договорённость, что сегодня поедут на заслушивание по трупу с разбоя.

Арман Аванесян и Саня Павлов вместе начинали служить в милиции: вместе раскрывали запутанные дела, вместе пропадали днями и ночами на работе, вместе пили дешёвый дистиллят, подгоняемый соседкой-самогонщицей, вместе потом прокапывались в больнице, чуть не ослепнув от химического пойла. Вот уж чего не предполагал полковник, что станет начальником своего товарища. Павлов был следаком от бога: хватка, работоспособность. Но вот руководство Саныч не переносил на дух, порываясь подальше ускользнуть от всевидящего ока. Если же спрятаться не удавалось – рубил в глаза правду-матку, был резок и неподобострастен, а кто любит таких подчинённых?

С годами Саня не растерял привычек молодости: обожал работать «на земле» – дай волю, сам бы и поквартирники проводил – в то время, как когорта юных следователей редко покидала пределы насиженных кабинетов. Вот и сейчас, свалил в самую удалённую точку подследственного района, окопается там и в Москву калачом не заманишь.

И без того нелюдимый, после смерти любимой жены, Павлов всего себя посвятил работе. И хотя с этого момента прошло больше десяти лет, Арман ни разу ни видел друга с женщиной. Неоднократно Аванесян приводил на общие посиделки незамужних подруг супруги, но Саныч оставался равнодушен. Однажды, не склонный к замалчиванию неприятных вещей, Александр в лоб сказал товарищу престать таскать на каждую встречу новую напомаженную фифу.



Утро ворвалось навязчивой трелью звонка мобильного. Так настойчиво мелодия может звучать лишь при входящем от начальства. Павлов умел угадывать, кто ему звонит, не глядя на экран. Откашлявшись и привычно зализав волосы, Александр нажал кнопку.

– Саша, мать твою, где тебя носит? Уехал на вызов и пропал. У тебя что, дел нет?! К генералу кто пойдёт по разбою отчитываться? Я пойду!? Так я своё отходил, спасибо! Хорошо, что под себя ещё не хожу. Ладно, понимаю, накопал что-то, колись! – полковник Аванесян был профессионалом до мозга костей. Если Павлов позвонил и сказал, что разнюхал что-то интересное, значит – так оно и есть.

– Докладываю, товарищ полковник! Убита молодая девушка, пациентка учреждения, Андреева Ангелина Аркадьевна. Перерезано горло. Медик при осмотре нашёл прижизненные гематомы на теле, обещал подробно описать в заключении. Но это не всё: за последние годы в больнице скончалось под сотню пациентов от якобы остановки сердца. Позвольте на пару дней обосноваться здесь, нюхом чую, не чисто. Мне бы группу создать. Пусть Серёга Петров подтягивается, с ним работать можно. Опять же, призрак ещё этот…

– Саныч, ты там сдурел что ли?! Какой ещё призрак?

– Извини, шеф, что-то я не то говорю, не обращай внимания. Отряди лучше кого-нибудь из своих джигитов, пусть сгоняют ко мне домой, возьмут у сестры моих вещей чистых, щётку, бритву – я ей позвоню, скажу, что нужно. Не хочу мотаться сам, это полдня на дорогу убить придётся.

Поговорив с сестрой и сделав пару важных звонков, Павлов отправился побеседовать с главврачом. Следователь чувствовал себя бодро и уверенно: он наконец-то выспался и получил по телефону интересовавшую информацию. Теперь-то докторишко не отвертится, есть чем прижать к ногтю.

Вернувшись в образ простого неотесанного служаки, следователь ввалился в приёмный покой без стука, надеясь застать Дашковского врасплох.

– Здравствуйте, милейший Яков Семёнович, – начал елейным голоском Сан Саныч и ос?кся: профессор сидел на кушетке с всклокоченными волосами, сжав руками голову. Его лицо было искажено гримасой боли, по щекам стекали крупные сл?зы. "Мы все здесь сходим с ума!" – мелькнуло в голове.

Главврач никак не прореагировал на появление Павлова, вперившись взглядом в пространство. Сан Саныч подошёл ближе и положил руку на плечо доктора – тот закрыл лицо и разрыдался как ребёнок: взахлёб, судорожно дыша и тонко подвывая.

Полчаса спустя осунувшийся, бледный Дашковский сказал дежурной медсестре, что его ни для кого нет, взял под руку слегка ошалевшего следователя и быстрым шагом направился к дверям своего кабинета.

– Александр Александрович, я же выдал вам ключ, почему не закрыли замок? Сами говорили – режимный объект, нужен глаз да глаз. Надеюсь, мой спирт никто не тронул. Кстати, вы пьёте спирт?

– Конечно пью, но не в восемь утра и в менее… эээ… абсурдных ситуациях.

– И не с главным подозреваемым. Я прав? – Дашковский ловким и грациозным движением опрокинул в себя с стопку, слегка поморщился и наконец-то посмотрел Павлову в глаза. – Простите за утреннюю сцену. Обычно я хорошо контролирую свои эмоции. Вы пейте-пейте, мне так проще рассказывать – будто мы не следователь и подозреваемый, а собутыльники-приятели.

– Ангелина попала к нам четыре года назад, совсем ребёнком. Я тогда ещё не был ни главврачом, ни профессором. Её привезли родители, приятная семейная пара, уравновешенные серьёзные люди. Я как раз заканчивал дежурство, ночь сложная была, одно желание: помыться, перекусить, стопку выпить и спать лечь. А тут входит она – я оторопел – в комнате будто светлей стало, даже глаза протёр. Проговорили с ней долго, хотя обычно пары минут достаточно, чтобы человеку диагноз поставить. Потом ещё с родителями побеседовал, понял – боятся, что Ангелина что-нибудь с собой сделает. Меня лечащим врачом назначили сразу, а я и не против был. Начали работать – только удивлялся насколько начитанная, эрудированная, но замкнутая девочка. Этакое горе от ума: сверстники не принимали, гнобили, родители упор делали на образовании, а не общении с ребёнком. Итог логичный: Ангелина погрузилась в свой собственный мир, который тоже был отнюдь не раем – вполне закономерно она наполнила его чудовищами.

Одного не могу себе простить: я с лёгкостью ставил диагнозы окружающим, но не заметил, как у меня развился синдром Бога. Поверьте, он есть почти у каждого серьёзного врача, просто кто-то не признаёт этого, а кто-то борется и побеждает. Я же наслаждался своим умением исцелять души, вносить свет с самый т?мный уголок неспокойного внутреннего мира пациента. Не удивительно, что Ангелина восприняла меня как принца на белом коне, которым я, к сожалению, не являлся. Я в своём роде тоже имею отклонения: панически боюсь любой привязанности. Может слышали пересуды, что я – гей? Это не так, просто за всю свою сознательную жизнь у меня не было серьёзных отношений. Когда Англенина призналась мне в любви, я устроил ей такую отповедь, что вспомнить стыдно. Помните, как Онегин говорил Татьяне?

«Учитесь властвовать собою;

Не всякий вас, как я, поймет;

К беде неопытность ведет»

Я ожидал любой реакции, но то, что случилось, было страшно: кто мог представить, что эта хрупкая девочка способна разнести половину корпуса. Наши привычные санитары вдвоём с трудом с ней справились. Пришлось вколоть ей транквилизаторы и привязать к койке. На утро она умоляла отпустить её домой – якобы ночью к ней приходил призрак: высокая женщина в белых одеждах с горящими глазами, которая сказала, что ангелам не место на земле и звала уйти с собой. Но наш дворник Алёшенька, имеющий привычку бродить по ночам во сне, вспугнул призрака. Я пересказываю вам впечатления Ангелины, которые списал на действия лекарств. Мне почти удалось убедить её, что это была лишь галлюцинация. Я поклялся ей своим сердцем, что здесь с ней ничего не случится и мы будем вместе, когда она выздоровеет. Как видите, клятвы я не сдержал, наверное, мне недолго осталось. Я никому не говорил, но в момент припадка, Ангелина пыталась меня убить. Шрамы, полученные от неё в ту ночь, гордо ношу как клеймо своей юношеской глупости и самоуверенности. Эти метки – мои стигматы, глядя на них вспоминаю, что важнее всего – быть человеком. Но вас интересуют не мои душевные метания и метаморфозы. Вы шли спросить, была ли Ангелина моей любовницей? – Яков Сем?нович зажмурился и хлебнул спирт прямо из бутылочки. – Ваши эксперты всё равно обнаружат, что незадолго перед смертью у неё был половой контакт. Да, мы были любовниками. Скажу больше: я собирался сделать Ангелине предложение. Она была здорова, болезнь отступила, но в ночь, когда её убили, у нее снова случился приступ: она прибежала ко мне в слезах и сказала, что видела призрак, который приходил четыре года назад. Понимаете, это я убил свою любовь – вместо того, чтоб остаться с ней и защитить – я бросился искать это проклятое привидение, в которого даже не верил. Слишком долго эта чертовщина длилась и отравляла умы не только пациентов, но и персонала. Нужно было поставить точку. Я оставил Ангелину в одиночной палате, закрыв на ключ, который есть только у меня, будучи уверенным, что там она в безопасности. Пока я, как последний идиот, носился по этажам, какая-то сволочь пришла и убила, убила моего Ангела.

Яков сорвался на крик, схватил опустевшую бутылку и со всей силы бросил в стену: кабинет наполнился острым звуком бьющегося стекла. Казалось, сама реальность пошла тонкой паутиной трещин. Перед взором мужчин пронеслась череда странных образов: дамы со страусовыми веерами, горящие красные глаза на фарфоровом кукольном лице, росчерк пламенеющих капель крови.

– Чертовщина какая-то! – Сан Саныч потряс головой. – Никогда больше не буду пить спирт с утра в психушке. Вы как? Можете продолжать разговор? Профессор лишь понуро кивнул. Вспышка ярости и алкоголь лишили его последних сил. «Вот теперь-то точно надо брать тёпленьким» – опыт подсказывал, что сейчас доктор не способен врать и выкручиваться.

Так и вышло: Яков Семёнович сбивчиво и путаясь в словах, но всё же ответил на вопросы Павлова, после чего, при помощи оперативника Серёги, был отправлен домой. Погрузив осоловевшего профессора в служебный автомобиль, следователь наказал Сергею доставить пьяного до кровати, уложить спать, поставить рядом тазик и стакан воды… а заодно посмотреть, понюхать, чем живёт главврач.



Петров никогда не мечтал работать в милиции. С самого детства он был хулиганистым заводилой, «без царя в голове» – как говаривала строгая классная руководительница. В школе долговязого веснушчатого Серёгу ценил и любили не только сверстники, но и учителя. Парень был добродушным, готовым снять последнюю рубаху ради ближнего, но упаси бог, вывести его из себя. Учёба давалась ему легко, только вот времени на домашнее задание не было: приходилось с ранних лет крутиться и подрабатывать, чтобы помочь матери, тяжело перенесшей инсульт.

Столкнувшись с нуждой и безденежьем, Серёга всё же ни разу не прибегнул незаконным способам заработка, хотя вариантов было много. Поэтому приходилось разгружать вагоны, торговать в ларьках, быть грузчиком и разнорабочим. Работы Петров не боялся, в коллектив вливался легко, несмотря на юный возраст. Уже став оперативником, он осознал, насколько ценной является школа жизни, которую прошёл. Хорошая физическая форма, умение найти общий язык, старые связи и знакомства – всё это пригодилось на службе.

– Серёг, чего смурной такой?

– Вот, Женя, ты-то мне и нужен! Давай прокатимся, профессуру домой отвезём, заодно посмотрим, что там к чему. Они с Санычем накидались, нашему-то что будет, а тут человек с тонкой душевной организацией, на ногах не стоит.

– Я вообще-то столовку искал, есть хочется зверски, может один управишься?

– Это не просьба! По пути поешь, на въезде беляш тебе куплю.

– Два! И кофе.

Возле дома опера с трудом растолкали Дашковского.

– Ваш благородь, приехали! Глазки открываем, ключик от квартиры ищем! – Петров потряс ничего не понимающего Якова за плечо.

– Вы кто?

– Ну вот, снова-здорово, знакомились ведь уже! Я – Сергей, оперативный сотрудник. Меня Сан Саныч, следователь, сказал доставить вас до квартиры, а приказ начальства надо выполнять.

Совместными усилиями тело Дашковского было уложено на постель. Сердобольный Петров на прикроватной тумбочке оставил стакан воды и понимающе вздохнул: «Спи, профессура, утром тебе пригодится». Зайдя в гостиную, Серёга застал коллегу хлебающим хозяйский виски прямо из горла.

– Женя, ты охренел?!

– Да ладно тебе! – мужчина закашлялся и тоскливо посмотрел на бутылку, убирая её в шкаф. – Жалко что ли? У него там таких десятки, даже незаметно, что я отпил. Хочешь, водой разбавлю, чтоб не видно было? Я такого виски себе никогда не смогу позволить.

– Не прибедняйся мне! Думаешь, я не знаю, как ты узбеков на рынке своём кошмаришь? Смотри, хоть одна жалоба и вылетишь сразу. А теперь давай работать: Саныч сказал посмотреть, как наш подопечный живёт. Иди лучше на кухню, не хочу тебя наедине с баром оставлять.

– Так точно! Дядя Стёпа-милиционер…



Александр боролся с алкогольным опьянением и неожиданной жалостью к Якову, потерявшему свою первую любовь. Поглощая бутерброды и свежий кофе, заботливо приготовленные заступившей на дежурство Верочкой, следователь раскладывал по полочкам полученную информацию. А информация была интересная… Во-первых, за последние четыре года в лечебнице возросла смертность среди пациентов. Вроде, всё гладко: помер помешанный товарищ от естественных причин, сердечко не выдержало – вот и медицинские заключения подтверждают. Но уж больно это подозрительно, особенно в совокупности с тем, что призрак генеральши Поповой тоже появился ровно четыре года назад. Во-вторых, Ангелина была первой, кто увидел этот чёртов полтергейст. И в смерти Ангела даже самые убежденные скептики обвиняют сверхъестественные силы. В-третьих, некоторых сотрудников больницы отнюдь не огорчают участившиеся смерти их подопечных. Богу душу отдавали лишь самые буйные и агрессивные пациенты. В-четвертых, мог ли профессор убить возлюбленную, осознав, что она неизлечима?

Придётся допрашивать всех по второму кругу – от одной этой мысли виски стянуло цепкими щупальцами боли. Нужно ещё кофе, а заодно будет повод поболтать со сплетницей Верочкой. Её и допрашивать не нужно, сама всё расскажет, но диктофон лучше включить – выпитый спирт ещё затормаживал работу мысли.



Сан Саныч блаженствовал: руку приятно согревала тяжелая кружка крепкого чая (кофе уже не лез в глотку), взгляд радовал изгиб женской ножки, игриво виднеющейся в разрезе медицинского халатика, головная боль свернулась клубком, как змея, загипнотизированная опытным заклинателем.

А речь Верочки лилась ручейком, убаюкивая и расслабляя – хорошо, что диктофон включен.

– Вот зря вы, Александр Александрович о наших пациентах так пренебрежительно говорите. А они – люди, причём, люди несчастные, нуждающиеся в заботе. Страшно, что некоторые из них догадываются или знают, что больны и очень от этого страдают. Мой дедушка был сумасшедшим. Однажды, когда он почувствовал, что обострение близко, то попытался покончить с собой. Потом сказал, что мёртвым стать не страшно, страшно – быть не в себе. Я из-за него и пошла в медицинский, знала, кем хочу работать. Мои однокурсницы сейчас больше по элитным клиникам, а я – здесь. И, не поверите, абсолютно счастлива.

– Верочка, вы – святая, вы – Мать Тереза!

– Нет уж, увольте! Вы про Мать Терезу, наверное, ещё где-нибудь в учебниках читали, а с ней не всё так понятно. На самом деле, вредная тётка была, почти садистка, ещё и благой целью прикрывалась. Тяжело больным не давала обезболивающих, говорила, что только воля Всевышнего избавит от мучений. Вот прям как наша Зина: вроде и хорошее что-то делает, но сумасшедших ненавидит – на её дочь напал один такой несколько лет назад – вот теперь она над ними и издевается: пока никто не видит и ударить может, и лекарство нужное не дать. Это она нашему дворнику Алёшеньке сказала, что Ангелина не на небо улетела, а умерла, что труп закапают в гробу и его съедят черви. Вот как так можно? Он – ребёнок совсем, таким на всю жизнь и останется. Его сестра старшая в больницу сдала, когда совсем юный был, видите ли, мешал ей с новым мужем жить спокойно. Алёшенька безобидный, а она написала, что боится с ним проживать под одной крышей, мол напал на мужа её с ножом, а Яков Семёнович не поверил, оставил бедолагу в больницу дворником работать. И крыша над головой, и какая-никакая зарплата, да и под присмотром всегда. У нас же тут усадьба старинная, несколько корпусов, вот один из них профессор под общежитие нам выбил, так и живем на работе! – Верочка заливисто рассмеялась, будто соловушка запел.

В кабинете раздались гулкие удары часов, вывевшие Сан Саныча из приятного оцепенения. Этот звук поглотил и Верин смех, и уют глубокого кресла. В комнате разом потемнело, будто кто-то задёрнул тяжёлые шторы. Определённо, время в этом месте существует по собственным законам.

– Времени то уже сколько! – засуетилась медсестра. – Надо Лёшеньку проверить, переживаю за него. Да и вас на ночевку устрою – Яков Семёнович распорядился: сказал, что у нас несколько дней поживёте, пока всех допросите. А вы уже догадываетесь, кто Ангелину убил? Я вот думаю – призрак, не к ночи помянут будет. Хорошо, что вы у нас побудете, а то страшно до мурашек.

Верочка уверено шла по мрачному коридору, слегка виляя бёдрами. На её аппетитной фигуре белый халатик смотрелся как наряд из фильма для взрослых. Где-то на лестнице раздался протяжный вздох, девушка вздрогнула, сбилась с шага и замерла. Александр, засмотревшийся на женские прелести, не успел сбавить темп и неловко налетел на Верочку.

– Вы слышали, будто плачет кто-то? – сильная маленькая женская ручка сдавила плечо следователя. – Страшно как! Девушка прижалась к Сан Санычу всем подрагивавшим телом. «Хороша, чертовка!» При тусклом мерцании ламп нежная кожа лица отливала молочной белизной, пухлые губы рдели маками, а широко распахнутые глаза мерцали как у кошки.

– Верочка, вы точно не мать Тереза, вы – Багира, грациозная и прекрасная. У вас даже глаза светятся!

– Не умеете вы, мужчины, комплименты делать, – женщина чуть отстранилась и откинула волосы, – у меня всё своё, натуральное, вот только в глазах линзы, а вы лишь это и отметили. Пойдёмте, посмотрим, что там на лестнице происходит. Чур, идите первым, вдруг там привидение.

Медленно, стараясь не топать тяжёлыми ботинками, следователь двинулся к лестнице, медсестра неслышно кралась сзади, растворившись в тени – и впрямь, настоящая кошка.

На холодных ступенях, сгорбившись сидела крупная нескладная фигура и тихо постанывала, никак не реагируя на приход посторонних. Неяркий свет фонарика Сан Саныча выхватил из темноты зареванное детское лицо Лёшенки с потухшим взглядом и пузырьком слюны на губах. В руках дворника был крепко зажат маленький раскладной нож и изрезанно-обезображенная пластиковая кукла.

Лёша поднял красные глаза и тихо произнёс: «Это я убил Ангела!»

Пока Вера бегала за санитарами и врачом, следователь пытался разговорить ущербного, но тот был безучастен. Погружённый в свой собственный мир, большой ребёнок лишь гладил по волосам обезображенную куклу и твердил: «Она говорит, что я убил Ангела. Ангел – на небесах. Ей больше не страшно. Я её не спас, значит – это я убил». Примчавшиеся санитары и сухенькая строгая врач Агния, которую Саныч допрашивал дважды, быстро забрали у полоумного ножик, но куклу тот отказывался выпускать из рук, вцепившись большими сильными пальцами в её светлые волосы.

– Когда с ним можно будет нормально поговорить? – поинтересовался Александр у суетящейся Агнии. – Мне нужно допросить под протокол.

– Только через мой труп! – зло прошипела врач, седые пряди вдруг напомнили Санычу змей, да и взглядом сейчас разъярённая женщина могла превращать в камень. – Нашёл дурачка на роль преступника и дело прикрыть хочешь? Не дам! Знаю я вас, милицейских, был бы человек, а статья найдётся, так говорите? Лёшенька мухи не обидит, божий человек, а ты его допрашивать! Да я вашему главному жалоб столько напишу, стол обвалится.

– Успокойтесь, вы неправильно мня поняли! – опытный следователь хорошо знал эту категорию жалобщиц-правдоборок. Надо дать полковнику Аванесяну спокойно выйти на заслуженную пенсию. Тщательно взвешивая каждое слово, Александр продолжил. – Я ни коим образом не хочу навредить вашему подопечному. У меня даже в мыслях нет, что Алексей мог совершить убийство. Просто изначально я отнесся несколько легкомысленно к его рассказам в силу…кхм…его специфического состояния. Но, сами понимаете, в нашей с вами работе халатное отношение к обязанностям недопустимо. Поэтому, мне надо непременно поговорить с вашим дворником ещё раз. Конечно, исключительно в присутствии психиатра. Надеюсь, вы не откажетесь поучаствовать в этой беседе.

– Ладно, если с моим участием, тогда можно. Но я ещё спрошу у главврача. Приходите ко мне в кабинет послезавтра, мы обсудим состояние Лёшеньки. Если оно будет удовлетворительным, тогда и побеседуете.



Этой ночью Александр никак не мог уснуть: ему всегда было некомфортно вне продавленной, но такой уютной родной кровати. Утренний спирт, литры кофе, мрачные повороты запутанного дела – отличный рецепт бессонницы. Не в силах больше бессмысленно пялиться в потолок, он всунул ноги в любимые тапки, предусмотрительно переданные сестрой, потянулся всем телом, хрустнув слежавшимися суставами. Комнату заливал холодный лунный свет – плотный и физически ощутимый – хоть ножом режь. Купаясь в негреющих лучах, следователь застыл у окна, залюбовавшись, даже сигарета в руке осталась незажжённой. А ночь была и впрямь чудесна: в антрацитовом небе неспешно кружилась легчайшая пена облаков, ветви деревьев стремились прикоснуться к звёздам, сорвать хоть одну, но попытки были безуспешны – далёкие светила лишь хитро подмигивали сверху. Мир лишился красок – дворник Алёшенька смёл последние опавшие лисья – чёрно-белая гамма успокаивала и глаза, и мысль.

Готовый отойти ко сну, Сан Саныч не сразу заметил, как по широкой аллее медленно плывёт женская фигурка в светящемся плаще. Казалось, что она парит в воздухе, не ступая на старинную плитку дороги. «Что за чёрт? Кого тут носит среди ночи?» – запутавшись в полах широкого халата и чуть не упав, Павлов рванулся к двери. Ну, конечно, непривычная, громоздкая защёлка не захотела подчиниться с первого раза. Следователь дёрнул дверь со всей силы, ненавистный замок издал печальный хруст, выпустив мужчину в широкий коридор.

Александр летел по аллее, с борясь с одышкой опытного курильщика. Да и наряд не располагал к забегам на длинные дистанции: халат трепетал на ветру, тапки постоянно скользили по влажной глянцевой плитке. Вот поворот, где он увидел странную женщину, будто сотканную из лунного света. Ни удаляющегося силуэта, ни отпечатков, лишь лёгкий запах лилий, столь неуместный поздней осенью. Опять эти проклятые лилии. От этого запаха у мужчины подкатил ком к горлу, не давая сделать вдох. Когда спасительный воздух поступил в лёгкие, он ещё был отравлен ароматом ненавистных цветов.

Из памяти никогда не сотрётся день похорон его первой жены. Ульяна, Уленька, Льяна, его красавица, его половинка. Весь прощальный зал тогда смердел лилиями, запах въедался в одежду, волосы, кожу, мысли. Даже приоткрытое окно не обещало глотка свежести. На негнущихся ногах Александр подошёл к гробу, чтобы поцеловать любимую в последний раз. Дальнейшее он списал на жару и стресс: он отчётливо видел, как Уля приоткрыла глаза, моргнув длинными ресницами, улыбнулась хитро и озорно, показав язык и сказала: «Тссс!» Затем была безобразная сцена с оттаскиванием безутешного вдовца от гроба, истерикой, криками: «Она жива!», вызовом скорой помощи. Только заступничество Аванесяна, имевшего везде своих людей, помогло Павлову избежать участи пациента психушки.

И вот – теперь он здесь – пусть и по зову службы, но круг замкнулся, змея кусает себя хвост, великий Уроборос в действии. Не понимая, что делать дальше, Павлов развернулся и наугад побрёл к зданию общежития. Неужели он заблудился в двух шагах от жилья? Задники тапков неприятно хлестали по грязным ногам, осенняя морось насквозь пропитала тяжелый халат, непослушное тело не отказывалось сделать ещё хотя бы шаг.

– Александр Александрович, вы ли это? Батюшки мои, это что же делается? Совсем один – голоногий – в темноте рыщет! Это от психов наших можно ожидать, но уж никак не от приличного человека, тем более – следователя! – Смутно знакомый голос проникал сквозь пелену тумана в голове.

– Зинаида? Почему вы здесь? – Павлов ощутил, как коренастая женщина крепко взяла его за талию и теперь почти тащила в неизвестном направлении. Как непохожи были эти объятия на прикосновения Верочки.

Сан Саныч пришёл в себя уже только в теплой комнатушке, где проживала Зина. Он с удивлением обнаружил себя сидящим в потертом кресле, в сухой одежде и замотанным пледом. Пожалуй, хорошо, что при первой встрече с опытной медсестрой, он не стал портить с ней отношений. Если с ним, крупным мужиком, она справилась, как с тряпичной куклой – что говорить о других.

Неожиданно Александр понял, что чертовски голоден – в комнате нестерпимо пахло жаренной картошкой и чем-то пряным.

– Ну что, оклемались? Ваши вещи сушиться в коридоре развесила. Может быть поужинаем? Хотя какой ужин в два часа ночи… Но я не могу уснуть если голодная. А сегодня маковой росинки во рту не было. Присоединяйтесь.

На маленьком столике, застеленном простой, но чистой клеёнкой будто сами по себе появлялись хрусткие солёные огурчики, толстые ломти серого хлеба, пара отварных яиц и её Высочество – картошечка. Приветливо булькал чайник, закипая в уголке.

Александр стремительно поглощал еду, делая усилие, чтобы оставить хоть что-то хозяйке. Та лишь курила в открытое окно, иногда делая глоток обжигающего чая да отправляя в рот скомканные кусочки хлебного мякиша.

– Не ожидала от вас такого, Александр Александрович, а ведь производили впечатление человека серьёзного, делового. Всего несколько дней в наших местах, а уже можете сойти за пациента. Видела я ваши ночные метания под луной. Захватывающее зрелище. А не выйди я – заблудились в тр?х соснах, а с утра нашли бы ваш хладный труп в халате на голое тело – ещё одной тайной старой усадьбы стало больше.

– Спасибо, Зинаида. Я действительно не знаю, что бы без вас делал.

– Да ладно, что уж там. У нас таким скептикам тут сложно приходится. Поэтому глаз да глаз нужен. Вы же, например, не верите, что покойную призрак генеральши ножичком по шее резанул? Вот и я не верю. Только и с самой Ангелиной не так что-то было. Вот не могу слов подобрать: вроде и спокойная девка, ласковая, услужливая, а была в ней бесинка. Все с ней как с писаной торбой носились, а я наблюдала, присматривалась. Ведь, как она у нас появилась в первый раз, так и пошло всё кувырком: лекарства пропадать начали, пациенты, что на выписку шли, вдруг совсем неуправляемыми становились, а потом и начмеда нашего чуть не посадили за приставание к пациенткам.

– Хм, чем дальше, тем интереснее. Что ж вы в прошлый раз молчали, голубушка? Тут такие вещи творятся, а мне никто ни гу-гу.

– Ну так я не знала, что Ангелину убили, думала, вы под Якова Семёновича копаете. Его многие не любят, кляузы пишут. Вот по пропавшим лекарствам даже из наркополиции, или как там это у вас называется, приезжали. Молодой следователь, заполошный, не вам чета. Уж как он здесь орал, обещал всех на чистую воду вывести, а Дашковского лет на двадцать в тюрьму отправить. Только ничего у него не вышло: так и уехал с мордой багровой – боялись, инфаркт хватит. Ну, а потом Яков Семёнович сам практикантку вычислил, что препараты подворовывала, только в полицию не сдал, пожурил и выгнал.

В такие глухие ночные часы, люди, спрятавшиеся в островке света абажура, отгородившиеся от темноты и холода, наиболее разговорчивы и откровенны.

– А что за ситуация с начмедом? – Сан Саныч понимал, что поспать ему предстоит не скоро, но новая информация стоила того. – И почему я с этим работником не знаком, просил ведь, чтоб мне всех на допрос предоставили!

– А Юрий Петрович в отпуске сейчас, поэтому его и не видели. Хотя на неделе по несколько раз заходит. Уж и говорила ему, чтоб ехал куда-нибудь на моря спокойно, я отч?ты доделаю – не доверяет никому, всё сам. Его понять можно: после того, что произошло, я б тоже никому не верила. Его ж все прочили на должность главврача – Алина Дмитриевна уже на пенсию собиралась, приказ на неделе должны были подписать. Только поползли слухи, что Петрович пациенток слишком уж пристально осматривает, особенно молоденьких. Сначала лишь посмеивались: начмед у нас бирюк суровый, бобыль убеждённый, а тут вдруг к девкам пристаёт. Может и не обратили внимания на это, но однажды Ангелина и ещё две девочки пациентки под вечер к тогдашней главврачихе пришли и долго за закрытой дверью что-то рассказывали – сама видела. А на следующий день Петровича до простого лечащего врача разжаловали, да так, что остался без премий, регалий, ещё и с взысканием. Тогда Якову Семёновичу и открылась дорога к хозяйскому креслу. Только вы не думайте, что Дашковский его не заслужил: он хоть молодой, но умница редкостный и организатор от бога. Если бы не он, давно загнулось тут всё: землю богачам продали, а нас – рассовали по новым клиникам.





Конец ознакомительного фрагмента. Получить полную версию книги.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/tatyana-bekker/kto-ubil-angela/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



Убийство молодой девушки Ангелины в психиатрической больнице приводит опытного следователя Павлова в место, наполненное тайнами и интригами. Что же происходит на самом деле? Судьба подкидывает главному герою новые сюрпризы: встреча с призраком, след маньяка и любовь, которая может спасти или уничтожить. Кто останется жить, а кто умрёт? И кто же убил Ангела? Данная книга — не просто психологический детектив, это ещё и исповедь убийцы.

Как скачать книгу - "Кто убил Ангела" в fb2, ePub, txt и других форматах?

  1. Нажмите на кнопку "полная версия" справа от обложки книги на версии сайта для ПК или под обложкой на мобюильной версии сайта
    Полная версия книги
  2. Купите книгу на литресе по кнопке со скриншота
    Пример кнопки для покупки книги
    Если книга "Кто убил Ангела" доступна в бесплатно то будет вот такая кнопка
    Пример кнопки, если книга бесплатная
  3. Выполните вход в личный кабинет на сайте ЛитРес с вашим логином и паролем.
  4. В правом верхнем углу сайта нажмите «Мои книги» и перейдите в подраздел «Мои».
  5. Нажмите на обложку книги -"Кто убил Ангела", чтобы скачать книгу для телефона или на ПК.
    Аудиокнига - «Кто убил Ангела»
  6. В разделе «Скачать в виде файла» нажмите на нужный вам формат файла:

    Для чтения на телефоне подойдут следующие форматы (при клике на формат вы можете сразу скачать бесплатно фрагмент книги "Кто убил Ангела" для ознакомления):

    • FB2 - Для телефонов, планшетов на Android, электронных книг (кроме Kindle) и других программ
    • EPUB - подходит для устройств на ios (iPhone, iPad, Mac) и большинства приложений для чтения

    Для чтения на компьютере подходят форматы:

    • TXT - можно открыть на любом компьютере в текстовом редакторе
    • RTF - также можно открыть на любом ПК
    • A4 PDF - открывается в программе Adobe Reader

    Другие форматы:

    • MOBI - подходит для электронных книг Kindle и Android-приложений
    • IOS.EPUB - идеально подойдет для iPhone и iPad
    • A6 PDF - оптимизирован и подойдет для смартфонов
    • FB3 - более развитый формат FB2

  7. Сохраните файл на свой компьютер или телефоне.

Последние отзывы
Оставьте отзыв к любой книге и его увидят десятки тысяч людей!
  • константин:
    12.08.2022
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *